Когда началась гроза

      — В чем дело? — Бледнеет Бранс. — Почему все уставились мне за спину? Что там?       — Шериф, — Майкл выпускает Виктора из захвата и предостерегающе вытягивает руку, — не шевелитесь.       — Что? Почему?       Виктор цедит сквозь зубы:       — Бранс. Просто. Заткнись.       Все нерешительно переглядываются. Пистолет Виктора продолжает лежать на полу. На Сэме до сих пор наручники. Он с братом находится за решеткой, и это очень, очень плохо. Я прикидываю путь к отступлению. За мной — служебный выход на улицу. За спиной Бранса — в главный коридор, и именно там эта тварь преграждает нам путь. Мы в ловушке.       — Что будем делать? — спрашиваю я вполголоса.       — Для начала постараемся не провоцировать его. — Сэм предупреждающе смотрит на Бранса, который вот-вот заревет. У него дрожат руки, на бежевой рубашке мокрые пятна от пота. Он сорвется, и тогда нам конец.       Майкл поворачивается к братьям:       — Как убить эту тварь?       — Здесь бы мог помочь револьвер, который у нас конфисковали, — язвительно подмечает Дин. — Такой, антикварный, с пентаграммой на рукояти. Кстати, где он?       Прищурившись, Виктор смотрит на Майкла. Тот пожимает плечами:       — Должен быть среди конфискованных вещей. Парни Перри занимались этим.       — Да мы быстрее сдохнем, чем его найдем!       — Есть вариант его поджечь, — внезапно Сэм озвучивает мысль, которая кажется абсурдной. Абсурдной даже для него. — Но не уверен, сработает ли.       — Ты серьезно? — спрашивает Дин, выжидающе уставившись на брата. Тот с раздражением поворачивается к нему. Я готова ущипнуть себя, потому что дежавю кажется физически ощутимым. Это похоже на одну из тех эпичных битв в гляделки, в которой они меряют друг друга взглядом. Раз… два… На «три» Дин выгибает бровь, и Сэм закатывает глаза.       Виктора эта сцена, должно быть, забавляет: он смотрит на них с едва скрытой ухмылкой. Майкл же, наоборот, бросает тревожный взгляд.       — Да, серьезно. Так было написано в одной из книг.       Виктор прыскает со смеху:       — Интересно, в какой? Руководство «Как устроить барбекю в полицейском участке»?       — Нет, — Сэм устало вздыхает. Кажется, они оба его изрядно бесят. — В книге было сказано, что это не Адский цербер, как мы предполагали ранее, а Дикий пес. Они похожи между собой, только убить последнего проще.       — По-твоему, спалить полицейский участок — это проще? — не унимается Виктор.       — У нас нет других вариантов, как попробовать этот, — урезонивает Майкл. — У меня есть зажигалка.       Виктор хлопает себя по нагрудному карману куртки.       — Раз на то пошло, у меня при себе фляжка.       — И чем нам поможет твой травяной сбор?       — Там водка!       Майкл осуждающе смотрит на него.       — Брось, Бэйли. Неужели ты поверил?       — Осталось только найти что поджечь, — заключает Дин.       Они так быстро переговариваются, что я теряюсь, в какой-то момент вовсе выпадая из разговора. Виктор и Майкл федералы до мозга костей! И Дин в их круг очень хорошо вписывается. Если бы не Джон, он мог бы запросто попробовать себя в структурах. Да что там, я просто уверена! Странно, что мой отец не был военным, это бы многое объяснило. Например, почему трое мужчин в моей жизни, напрямую или косвенно, страдают от чувства несправедливости. Стоило прислушаться к матери и смотреть «Беверли Хиллс девяносто двести десять», как все нормальные девочки, и пускать слюни на Брендона Уолша, а не тайком смотреть «Полиция Майами: Отдел нравов».       — А если не сработает? — спрашивает Майкл. — Бежать на улицу не лучшая идея. Неизвестно, сколько их на территории участка и в здании.       Майкл прав. Никто этого не знает. И сколько всадников может оказаться на улице тоже. Сомневаюсь, что действуют они поодиночке.       Дикий пёс рычит, и чувства обостряются до предела. От выброса адреналина замечаю каждую мелочь: затхлую вонь, грязь на бетонных стенах, частое дыхание Бранса, шорох подошв по полу — это Виктор пятится назад, очень медленно и осторожно. Он аккуратно заводит ладонь за спину, держа наготове второй пистолет.       С улицы доносится ржание лошади, и Бранс, который все это время держал себя в руках, завывает от ужаса. Пёс готовится к прыжку и…       — Бранс, не двигайтесь! — кричит Майкл.       …хватает его за ногу. Он падает на живот, ударяясь лицом об пол.       Виктор вскидывает пистолет; первым выстрелом отвлекает пса, но тот не выпускает Бранса из мертвой хватки. Напротив, жадно впивается в ногу и тащит его из комнаты. Сопротивляясь, Бранс цепляется ногтями за бетон, расцарапывая пальцы в кровь. От вида пары содранных ногтей меня передергивает от отвращения.       — Дьявол! Ты что творишь?! — Толкая решетку плечом, Дин выбирается из камеры. Виктор поднимает с пола свой пистолет и поворачивается к нему, пожимая плечами:       — Импровизирую!       Виктор пасует Майку фляжку, выбегает в коридор и выпускает обойму. Слышу, как он бросает ее на пол, вставляет новую. Сыплет ругательствами, как подарками на Рождество, и открывает огонь.       Пытаясь справиться с нарастающей паникой, я срываю с себя рубашку. Хлопок должен хорошо гореть, а значит, это может как-то помочь. Перенимаю у Дина ключи, чтобы помочь Сэму, он забирает рубашку. Отрывает рукав и передаёт Майклу, который тут же вымачивает его в водке. К тому моменту, как я заканчиваю снимать с Сэма наручники, они умудряются смастерить что-то наподобие «коктейля Молотова».       Раздаётся удар. За ним следует еще один и еще. Крик Бранса смешивается с хрустом костей и треском, с которым рвётся кожа. Он выкрикивает бессвязные слова, утопающие в зверином рычании. Я умоляю себя не прислушиваться, но тут же холодею: «Виктор… пристрели… меня».       Бранс продолжает истошно кричать, пока не раздаётся еще один выстрел. Я вздрагиваю. Сэм, Майкл, Дин замирают.       Твою мать!       Жмурясь, делаю глубокий вдох.       Бранс мёртв.       Сейчас самое лучшее время, для того чтобы проснуться. Но Виктор кричит:       — Быстрее, у меня кончается последняя обойма!       Майкл отдаёт свой пистолет Дину:       — Прикрой меня.       Они выбегают в коридор. Сэм резко останавливается, и я едва не влетаю ему в спину. Ровняюсь с ним и вижу Виктора, загнанного в угол, и пса, который продолжает наступать. Виктор испуганно трогает стену, будто ищет, за что ухватиться. Отступать ему больше некуда.       — Бейли, шевелись!       Майкл возится с зажигалкой, дергает насечку, но та издаёт лишь искры.       — Чтоб тебя!       Дин взводит пистолет и щелкает предохранителем. Мы встречаемся взглядом, и он беззвучно шевелит губами — призывает меня не глупить и отступить назад: если он выстрелит, зверь кинется в нашу сторону. Эта мысль отдаёт тупой болью в животе. Дин ждёт. Я упрямо качаю головой: «Не смей просить меня уйти».       — Бэйли! — зовет Виктор, и я перевожу внимание на Майкла. Чертова зажигалка продолжает сопротивляться. — Я не хочу, чтобы тебе пришлось соскребать со стен мои мозги!       — Поверь, этого никто не хочет!       Виктор открывает рот, но не успевает ответить: лязгая клыками, пес наваливается на него. Крича от ужаса, он старается удержать его за морду, но тот изворачивается, хватает за плечо. Пес треплет его, как фрисби во время игры, и Дин делает выстрел. В крошечном коридоре звук действует оглушительно. Рыча, пес выпускает Виктора и оборачивается. Сэм заводит меня за спину.       — Дьявол! — плюётся Майкл. Зажигалка наконец поддается; он поджигает ткань и делает бросок.       Фляга ударяет пса по голове; пламя выплескивается на шею, спину. Он скулит, встает на задние лапы, но огонь быстро расползается по меху, охватывая тело целиком. Пятится, и мы отступаем назад. Облако серного дыма поднимается в воздухе, и становится сложно дышать. Виктор отползает в сторону. Я прикрываю нос рукой и опасливо поглядываю на датчики дыма. Если пожарная сигнализация сработает, нам крышка.       Пес мерцает, словно помеха в экране телевизора, и исчезает вместе с пламенем, оставляя в воздухе серую дымку. И… это все? Я ожидаю, что пес, подобно фениксу, восстанет из пепла, но этого не происходит. Его как будто не было вовсе. Это кажется таким нереальным, что я дважды моргаю, но ничего не меняется.       Кровь повсюду. На стенах. На полу. Тянется по коридору следами от мужских ботинок. Словно человека пропустили через мясорубку. Я нахожу глазами Бранса с налитыми кровью глазами и завалившимся набок языком.       Господи боже…       Я резко отворачиваюсь.       Датчики дыма срабатывают с большим опозданием, и с потолка начинает литься вода. Никто не двигается с места. Никто даже не предпринимает попытки прикрыться. Одежда промокает, телесная майка противно липнет к груди, даже в туфлях теперь вода. Зарычав, Майкл ударяет локтем по стеклянному щитку на стене и опускает рубильник, выключая их. Он садится перед Виктором на колени, выдергивает ремень из брюк, используя его как жгут, чтобы остановить кровь.       Виктор хрипло смеётся:       — Хорошо, что там был не травяной сбор, да? Техасская ты задница.       Майкл хмыкает:       — Все в порядке, дружище. Мы о тебе позаботимся. — Он жестом подзывает Дина: — Отнесём его комнату отдыха детективов. Там должен быть диван.       Они берут Виктора под руки и направляются в противоположную от меня и Сэма сторону.       — Присмотри за ней. — Дин оборачивается на брата через плечо. — И найди кольт!       Вода стекает по лицу, а я не могу пошевелиться, чтобы хотя бы вытереть глаза. Сэм подбирает оружие, которое выпало из кобуры Бранса, шарит взглядом по полу в поисках обоймы и находит ее у противоположной стены, берет меня за руку и тянет за собой. С трудом переставляя ноги, я плетусь следом, не в силах отвести взгляд от мозгов Бранса, которые, кажется, раскидало по всему участку. С каждым шагом ослабевают колени, с каждым цоканьем каблуков в голове пульсирует: «Мозги Бранса».       Мозги Бранса.       Мозги Бранса.       И, вероятно, мои мозги будут так же лежать на полу!       Пульс скачет как ненормальный. Волна жара прокатывается по телу, желчь поднимается по пищеводу и встает в горле. Выпускаю руку Сэма, и он останавливается:       —Хелен?       Я оборонительно выставляю ладонь, попятившись назад. О нет!.. Нет, пожалуйста, только не сейчас.       Желудок скручивает. Я сгибаюсь пополам, упираясь руками в колени, и — о боже! — меня тошнит прямо на пол.       Рядом с трупом Бранса!       — Боже, Сэм, — прячу лицо в ладонях. Не знаю, от холода, страха или стыда, тело бьет дрожью, — прости меня…       Сэм снимает пиджак, укутывает мои плечи и уводит, взяв под локоть. Он вышибает ногой запертую дверь кладовой и находит дорожную соль. Мы обходим периметр по принципу — я рассыпаю, он прикрывает. Участок оказывается пуст. Убедившись, что все чисто, я отправляюсь в уборную — Сэм искать конфискованные вещи. Я умываю лицо, полощу рот и к тому времени, как выхожу, он уже ждет меня, демонстрируя кольт. Сэм протягивает свой пистолет, и, немного помедлив, я его забираю. Убираю за пояс юбки и подхожу к окну.       Патрульная машина Бранса разбросана по всей парковке. Возле основой части, которую не разрушил взрыв, лежит его обугленный помощник. Позади него — полицейский. Двое мертвых парней, которые были не старше двадцати трех. Я их хорошо запомнила. Они единственные среди ублюдков Перри относились ко мне как к человеку, а не как к куску дерьма. Сердце тоскливо сжимается. Они были неплохими парнями, а теперь дождь размывает по асфальту их кровь.       Прислоняюсь лбом к оконной раме, закрывая глаза, не в силах на это смотреть.       — Нужно проверить Виктора.       Сэм направляется к двери, но я не двигаюсь с места. Он оборачивается:       — Ты идёшь?       — Да, просто… Дай мне пару минут.       Он недоверчиво на меня смотрит:       — Уверена?       Конечно же нет! Этот день, даже нет, эти дни, полны драматизма. У меня не было даже пары минут побыть наедине с собой. О чем-то здраво подумать. Выплакаться и собраться, в конце концов. Потому что когда мы вернёмся к ним, пути назад не будет. Это будет точкой невозврата. Без того сложная ситуация усложнится и умножится надвое. В этой схватке два варианта: мы сражаемся до последнего либо нам конец.       — Я в порядке. — Вымученно улыбаюсь. Сэм, конечно, мне не верит. Чего уж там, я бы тоже себе верить не стала. — Ты отдал мне свой «Глок», периметр засыпан солью, участок чист — мы проверили его дважды.       — Трижды.       — Тем более. — Сэм колеблется, и я непринужденно взмахиваю рукой: — Иди, ничего страшного не случится.       Он снова кивает, но продолжает стоять на месте. Черт, Сэм самый непоколебимый парень из тех, кого я знаю, приваливается спиной к стене, соскальзывая на пол. Устало вздыхает, упираясь затылком в стену. Видеть его в таком состоянии сложнее, чем можно было бы представить. Думаю, им с братом не впервой проходить через нечто подобное, и вряд ли произошедшее могло так сильно выбить его из колеи. Да он просто подавлен! Тут дело в чем-то другом…       Я хмурюсь:       — Сэм?..       — Все в порядке, просто… — Он возвращает мне вымученную улыбку. — Похоже, мне тоже нужна минутка.       Я подхожу ближе, опускаясь рядом на колени. Кладу руку на плечо, несильно его сжимая.       — У вас с братом что-то произошло? Я заметила, между вами, — пожимаю плечами, — есть какая-то напряженность.       Сэм горько усмехается:       — Ничего такого, о чем ты еще не знаешь.       Ему известно о сделке Дина. Что ж… Он имеет право злиться на брата. Да и на меня тоже.       — Прости Сэм, это был не мой секрет, чтобы его рассказывать.       Неловкое молчание повисает в воздухе, и между нами словно вырастает гигантский слон, на которого мы предпочитаем не обращать внимание.       — Да, — нарушает молчание он, но почему-то вместо облегчения на душе скребут кошки. Он щурит глаза и как-то лукаво на меня смотрит: — Тут я тебя прекрасно понимаю.       — Что ты хочешь сказать?       От напряжения тело становится как натянутая струна. Сэм упрямо поджимает губы, словно пытается заставить себя замолчать. Отворачиваясь, закусывает щеку и…       Ой-ой. Он от меня что-то скрывает. И что-то очень ужасное, потому что в последний раз, когда он так себя вел, моя кошка Марта оказалась на дереве!       — Сэм, говори.       И к моему большему страху, он болезненно морщится.       — Прости, Хелен. — Поднимается с пола и отряхивает брюки. Я встаю следом:       — Какого черта?       Это что, какой-то дурацкий способ меня разыграть?       — Это не мой секрет. Тебе стоит самой спросить его об этом.       — Спросить о чем, черт возьми?       Разговор окончательно заходит в тупик. Сэм отплачивает мне той же монетой, и недосказанность приводит в бешенство. Я раздраженно заправляю волосы за уши, и мне стоит огромных усилий не швырнуть пистолет ему в голову или не кинуться следом, выпытывая подробности. Что такого мог сделать Дин? Чего еще я не знаю?       От мелькнувшей в небе грозы становится еще больше не по себе. Нахожу рукой серебряный крестик и начинаю прогонять его по цепочке левой рукой — в точности, как делала моя мать, когда была чем-то озабочена. По небу прокатывается гром. Дождь усиливается, агресивно барабаня по металлической крыше.       — Я искал тебя, — раздаётся хриплый голос за моей спиной.       Вздрогнув, я оборачиваюсь; рука сжимается, удерживая крестик между большим и указательным пальцами.       Дин… Он стоит в дверном проеме, облокотившись на косяк, и в кромешной темноте мне не удаётся рассмотреть его лицо. Слышал ли он наш разговор? Как давно он здесь?       — Неправда. Думаю, Сэм сразу же сказал, где я.       — Этот парень не умеет хранить секреты. — Я слышу улыбку в его голосе.       Не умеет. Как же.       Открываю рот, чтобы съязвить, но Дин выходит из темноты, и тусклый свет улицы освещает его лицо. У меня перехватывает дыхание: он выглядит еще хуже, чем более часа назад. На самом деле — просто ужасно. Не знаю, ел ли он? Спал? Сколько, а главное что им с братом пришлось вытерпеть. Дин похудел, его оливковая кожа болезненно побледнела. Плевать на слова Сэма, я не стану лезть к нему с расспросами. Не сейчас.       Я осторожно касаюсь его щеки, покрытой жесткой щетиной.       Боже, как бы мне хотелось забрать его боль.       Дин морщится, и я словно ощущаю ее своим телом, когда нахожу взглядом еще одну ссадину на лбу, возле старого шрама, и прямо над припухшей губой. Выражение его лица смягчается, и он закрывает глаза. Прижимает мою ладонь крепче своей холодной рукой, и контраст наших тел вызывает легкую дрожь. Прикоснуться к нему казалось чем-то невозможным и таким далеким, что сейчас от облегчения кружится голова. Дин мог сотни раз умереть за этот короткий срок, но он жив. Мой любимый мужчина жив, и быть с ним рядом чертовски опьяняющее чувство — цельности и свободы, каким бы сумасшедшим в данной ситуации ни было это слово.       Дин открывает глаза, и я пропадаю. Разрываюсь от желания поступить эгоистично: накинуться на него и не принимать ничего кроме нас в этот момент.       — Нам стоит вернуться. Тебе нужно наложить швы и…       — Это может подождать.       — Но…       Мерцает молния, гром сотрясает небо.       Дин не дает мне договорить: запускает руку в волосы на затылке и с отчаянием впивается в губы.       Стекла дребезжат. У одной из машин на парковке срабатывает сигнализация.       Он тихо произносит: «детка», ловит зубами нижнюю губу и втягивает, нежно посасывая. Ох, черт… По телу проходит ток, который покалывает лицо, шею, оседая внизу живота. От соприкосновения наших языков Дин издаёт хриплый стон в мои губы, так отчаянно и сладко, что я вовсе теряю голову. Делаю глубокий вдох, наслаждаясь запахом его влажной кожи и мятной жвачки. Дин углубляет поцелуй, подаётся вперёд, и я врезаюсь в подоконник спиной. Его ладонь соскальзывает с волос на мою шею, большим пальцем чувственно поглаживая ее. Свободной рукой он выдергивает майку из юбки, и пистолет с грохотом падет на пол. Он запускает под майку руку, грубой ладонью касаясь моего живота. Кожа покрывается мурашками. Сильное тело окутывает меня, и в этот момент ветер распахивает окно, обдавая спину потоком ледяного воздуха вместе с дождем.       — Черт!       Я бросаюсь его закрыть, спешно восстанавливая полосу соли. Не думаю, что за долю секунды могло что-то произойти, но все равно опасливо осматриваюсь по сторонам.       Момент упущен. Нервозность возвращается так же быстро, как осознание того, что мы в дерьме. Дин сует руки в карманы брюк, становясь сосредоточенным и отрешенным. Мне горько, потому что он снова закрывается. Потому что мы больше не мы, а охотник и его девушка, которой приходится взять в руки оружие.       — Нам нужно поговорить.       Я замираю, уязвленная его тоном.       — Окей. Давай поговорим.       Дин медлит. Мне не нравится отражение нерешительности в его глазах. Точнее то, что оно скрывает.       — Как Виктор?       — Продолжает раздавать указания, и, если честно, эти двое напоминают парней из «Смертельного оружия»*. Я думал, такие персонажи встречаются только в кино.       — Я тоже так думала, пока не увидела вас с братом в деле. — Дин грустно улыбается, почесывая шею, и я спешу его успокоить: — Дай ему немного времени. Сам знаешь, Сэм не умеет на тебя долго злиться.       — Да, наверное.       — Ты говорил с Бобби?       — В участке не ловит связь. Думаю, электричества нет во всем штате.       — А что насчёт Кастиэля?       — Я старался ему «домолиться» все то время что мы здесь.       — Мне следовало догадаться.       Разговор не клеится, словно я выуживаю из Дина слова, которые ему так не хочется произносит вслух.       — И что дальше? У нас есть план?       Коротко кивнув, Дин смотрит в окно и тут же мрачнеет: брови сходятся на переносице, челюсть плотно сжимается.       — Мы подорвём здание — это наш план. Виктор не протянет до утра, поэтому… — Его напряженный взгляд возвращается ко мне. — Нам нужно действовать максимально быстро.       Кажется, я понимаю, к чему он ведет.       — Значит, Виктор останется в здании и...       Я словно забываю, как дышать. Горло сдавливает, и я стискиваю зубы, чтобы не разрыдаться. Боюсь, если дам слабину, то просто не смогу остановиться. Это состояние похоже на лавину: когда начнется спуск, ничего уже не поможет.       На лице Дина перекатываются желваки, когда он произносит:       — Ты все правильно поняла.       Я знала, что услышу, но слезы все равно щиплют глаза. Дерьмо! Я раздраженно вытираю влажные щеки тыльной стороной ладони. Не хочу плакать, не хочу, чтобы Дин видел меня такой и пытался утешить. Сейчас не подходящий момент, но ничего не могу с собой поделать. Слёзы продолжают подступать. Мне хочется быть похожей на него — рассудительной и хладнокровной. Но я слишком от такого далека.       Бранс мёртв, Виктор жертвует собой, а на улице, как и в коридоре, сплошное кровавое месиво, и я не знаю, сколько еще людей должно умереть, чтобы это закончилось.       В голове вдруг что-то щёлкает. И кажется странным, что Кастиэль не спешит появляться. Он и кто-то сверху нуждаются в Дине так сильно, что готовы не дать ему отправиться в Ад, но при этом бездействуют, когда угрожает опасность. Если мотивы Азазеля были предельно ясны, то здесь я не знаю, чего ожидать. И, вероятно, смерть Азазеля ничего не меняет: Сэм остаётся сосудом, а Дин — тем, кто не даст этому случиться. Может…       Может за этим Дин нужен им? Кто остановит человека лучше, чем его собственный брат?       Михаил и Люцифер. Сэм и Дин.       Боже…       Я роняю голову на руки, с нажимом потирая виски.       — Не думаешь ли ты, что понадобился небесам затем же, зачем Сэм нужен Люциферу?       Дин горько ухмыляется, проводит пятерней по волосам, и я понимаю, что «да». Это его страшная тайна, о которой не смог сказать Сэм?       — Эта мысль приходила мне в голову.       — Значит, все было зря, — неожиданно для себя произношу слова вслух. — Я думала, убийство Азазеля даст какое-то преимущество. Мы выиграем время…       Дин вздрагивает, словно от удара.       — Я тоже так думал.       — Дин, я не…       Он обрывает меня:       — Но, видимо, лучше уже не будет — это только начало конца. Можно бесконечно подбирать слова к этому дерьму, смысл останется тем же!       В ушах шумит кровь. Я чувствую себя ужасно, что своими словами ударила его по больному. Поставила под сомнения его действия или, что хуже, обвинила его в том, в чем он ни разу не виноват. Потрясающе, Хелен, просто потрясающе! Почему я сначала говорю, а потом думаю!       — Ты не виноват в том, что случилось…       — Я очень рад, что ты в это веришь, потому что у меня такое чувство, что кровь этих парней на моих руках! — Дин нервно смеётся. — Азазель не смог убить меня, а значит, теперь это работа Дикой охоты. По крайней мере, мне это кажется логичным.       — Дин…       — Хелл, пожалуйста… — Он поднимает ладонь. — Не нужно. Ты все сказала.       В его словах столько боли, а я не могу произнести хоть что-то, чтобы его успокоить. Одно. Гребанное. Слово. Дин отстраняется, и я сдерживаю рыдание, вновь подступившее к горлу. Грудная клетка горит огнём. В глазах встревают слезы. Нас разделяет пара шагов, но такое чувство, что полсотни миль. Боюсь, что он сейчас развернётся и уйдёт, поставив на нас точку.       — Извини, что втянул тебя в это, — сдавлено произносит он. — Я никогда не хотел становиться причиной чей-то смерти. И я никогда не хотел, чтобы ты смотрела на меня так… словно ты жалеешь обо всем. Как в тот Рождественский вечер.       Я сдерживаю страдальческий стон. Боже, неужели поджигать Диких псов проще, чем понять наши отношения?       — Ты правда так считаешь? Думаешь, я злилась на тебя? Или сейчас в чем-то виню?       Дин приоткрывает рот, но, не подобрав слов, растерянно сглатывает.       — Я боялась, что больше никогда тебя не увижу! — выкрикиваю, сокращая расстояние между нами. — Как ты не понимаешь? Если бы у меня был выбор, я бы все равно села в тот самолёт. — Он облизывает губы, и я удерживаю его лицо в ладонях, не давая отвести взгляд. — Я всегда выберу тебя, и плевать, какой будет исход. Я люблю тебя. И единственное, о чем я жалею, что не сказала этого в самолете…       Его губы растягиваются в ласковой улыбке.       — И я не хотела сбегать тем вечером… Поверь, я достаточно долго об этом жалела.       — Знаю, детка, — шепчет он. — Я тоже этого не хотел.       Шум дождя заглушает новый раскат грома.       Дин притягивает меня к себе; носы соприкасаются, горячее дыхание опаляет губы.       —Я должен рассказать кое-что, — он нежным касанием убирает прядь моих волос, прилипшую к щеке, — и, возможно, после этого ты захочешь уйти, и я пойму, если ты это сделаешь, но прошу, выслушай меня до конца.       Я отстраняюсь. Беспокойство, которое Сэм вселил в мою голову, возвращается в тройном размере. Я думала, все встало на свои места, когда речь зашла об архангелах, демонах, но, видимо, ошиблась. И судя по виноватому взгляду, то, что Дин собирается сказать, разобьёт мне сердце, и, боюсь, пути назад уже не будет.       —Кхм… Не хочу вас прерывать, но… — Слышу смущенный голос Сэма. Ох, знал бы он, как сильно я сейчас его ненавижу. — Нам нужна твоя помощь, Дин.       Дин на него даже не смотрит, продолжая удерживать мой взгляд:       — Дай нам пару минут.       — Боюсь, у нас их просто нет.