Когда началась гроза

      Видя разговаривающих Виктора и Майкла, я почему-то задерживаю дыхание, стараясь вести себя, как можно тише. Так и застываю на пороге комнаты отдыха. Совсем не хочется им помешать. К моему ужасу, Сэм оказался прав: времени действительно в обрез. Виктор плох. Он бледен. На лбу проступает пот, подрагивающие губы приняли синий оттенок.       Майкл, который меняет ему повязку, над чем-то тихо посмеивается:       —… прошу тебя, даже не начинай.       — Нет, я серьёзно. — Виктор предпринимает бодрую попытку привстать на локте, но, шипя от боли, укладывается обратно. — Нужно было как минимум купить Кадиллак. Выбираться почаще загород. Играть в сквош. А в итоге… Что у меня есть, Майкл? Что останется после меня? Я даже не завёл грёбаную кошку! Так бы обо мне хоть что-то говорили. Типа: «Эй, помнишь Хендриксена? Да, того самого, который ездил на Кадиллаке. Да, это тот сукин сын, у которого была противная лысая кошка!»       За его словами следует тишина, которую разбивает его хриплое дыхание. Вопрос Виктора оседает в голове: «Что останется после меня?». Никогда об этом не думала. Всё в моей жизни было на автомате, на каком-то необъяснимом механизме, который даже не давал возможности об этом подумать.       Я опускаю взгляд в пол.       Что за извращенное существо человек? Почему, только на волоске от смерти, начинаешь ценить то, что имел? И то, чего у тебя никогда не было? Почему терять то, чего никогда не имел, кажется значительно сложным? Может, было к чему стремиться? Если я умру сегодня, после меня не останется ничего. Ни профессии, ни дела, ни любимой работы. Никакой заурядной жизни. Даже имени, не политого грязью. Раньше, казалось, я боялась смерти, быть может, забвения, но теперь знаю, что страшнее — умереть, будто тебя никогда и не было.       Я продолжаю прокручивать вопрос в голове вновь и вновь, до тех пор, пока становится невыносимо. Настолько, что хочется закричать во всё горло. Но Майкл заговаривает первым:       — Если ты напрашиваешься на комплимент, то выбрал не того слушателя.       — Ой, ваша святость, — хохочет Виктор, тут же морщась. — Блять… У меня, знаешь ли, было достаточно времени подумать, чтобы понять — в этом есть и свои плюсы.       Майкл скептически кривит уголок рта, откладывает бинты, опираясь рукой на колено.       — Да? И какие же?       — Я позволил Таше уйти и сейчас, умирая в этом богом забытом месте, не жалею об этом. Никогда не хотел, чтобы она меня оплакивала. К тому же, таким, как мы с тобой, Бэйли, противопоказано жениться и иметь детей.       Майкл болезненно морщится. Не знаю, размышлял Виктор о себе, своей жене, жизни, пытался ли утешить друга, а может всё и сразу, но это оказывает противоположный эффект. Майклу явно не становится легче.       — Прости, друг. Но иногда всё, что ни происходит, то к лучшему.       Майкл отворачивается. Собирает окровавленные бинты в кучу и выбрасывает их. Останавливается рядом с Виктором, медленно вздыхает, словно собирается что-то сказать, но, когда тот поднимает тяжёлый взгляд, быстро и обнадёживающе улыбается:       — Принесу ещё воды.       Майкл хватает с кофейного столика стакан.       — Бэйли…       Он торопливо поднимает руки и направляется к двери. Видимо, с него хватит разговоров. Выпрямившись, отлипаю от дверного косяка, и, завидев меня, Майкл оторопело отшатывается. Уверена — я последний человек, которого он вообще хочет видеть. Особенно в свете последних событий.       — Я принесу. — C готовностью протягиваю руку. Ведь за этим, чёрт возьми, я здесь. Чтобы попытаться помочь. Чем угодно. А не стоять и думать о неудавшейся жизни, подслушивая чужие разговоры.       Но он не разрешает, даже не принимает мою неуверенную попытку. Молча опускает голову, и, проходя мимо, едва задевает меня плечом.       Просто потрясающе.       Виктор бросает взгляд в мою сторону:       — Зато я сказал правду.       — Не всем она нужна, Виктор, — отвечаю я.       Неловкая пауза заполняет крохотную, пропитанную запахом табака, комнату. Я кладу руки на бёдра, отступаю к окну, и, проходя мимо дивана, замечаю разодранную куртку Виктора, которая валяется на полу.       Господи…       Я с силой впиваюсь дрожащими пальцами в подоконник, только бы не думать о том, что будет дальше. Неизвестность сродни забвению всегда пугала и, какого ирония, в последнее время находила меня с прицельной точностью. Виктор глубоко вздыхает, и я, повернув голову, замечаю кем-то забытую, начатую пачку «Мальборо» и медную зажигалку.       Ну конечно. Это же комната отдыха.       Выуживаю сигарету, немного поразмыслив, достаю вторую, после чего вопросительно оборачиваюсь к Виктору.       — Не курил с колледжа, — признаётся он, протягивая перемазанную кровью руку. — Какой смысл бояться рака лёгких сейчас, когда завтра не наступит?       — Не знала, что в полицейской академии делают упор на философию.       Он едва заметно улыбается, наблюдая за мной исподлобья. Я помогаю ему прикурить и снова отхожу к окну.       — Лучше бы делали упор на человечность, — тихо говорит Виктор, но мне хватает, чтобы услышать.       — Что ты имеешь в виду?       Виктор какое-то время молчит.       — Пока варишься во всём этом дерьме, перестаёшь различать хорошее и плохое. Руководство говорит: «фас», и ты без разбора, как пёс, бросаешься в бой, потому что это то, чему нас учат. — Он тушит сигарету прямо о ковролин, горько ухмыльнувшись. — Всё просто. Есть чёрное и белое. И пусть я сегодня сдохну, но они ошибались. Есть кое-что ещё, кроме приказов и следования инструкциям.       У меня перехватывает дыхание:       — И что же это?       — Винчестеры, — просто отвечает он. — И люди вроде них, которые вынуждены делать плохие вещи во благо.       Стоит ему это сказать, как на глаза наворачиваются слезы. Выпускаю дым и, криво улыбнувшись Виктору, отворачиваюсь, туша сигарету о близстоящую пепельницу.       Предрассветное небо начинает окрашивать горизонт кроваво-красным оттенком. Словно на чистый лист бумаги, в самом углу, кто-то разлил акварель. Дождь продолжает лить как из ведра, и, облокотившись на подоконник локтями, я вновь осматриваю парковку, вот только…       Тру глаза, осматриваюсь ещё раз, но трупов помощника шерифа нигде нет.       Какого…       Хмурюсь, срываюсь с места к соседнему окну, затем ещё к одному и к другому.       Что за чёрт?..       — Что ты делаешь? — спрашивает Виктор, когда я замираю у последнего окна. На углу здания, возле служебного входа я вижу их, выстроившихся в одну линию. Мой рот раскрывается, но не выходит и звука. — Что там?!       Мертвецы.       Их бледные, исковерканные тела вымазаны кровью; органы торчат из-под оголенных костей.       Один из них, без щеки, с оторванными руками, смотрит прямо на меня остекленевшими глазами. Во мне словно что-то падает. Животный ужас пробирает до костей. Во рту пересыхает.       Дверь за моей спиной открывается, и, вздрогнув, я оборачиваюсь. Дин и Сэм входят в комнату.       — Там… — говорю я, указывая пальцем в окно.       — Да, мы видели, — говорит Сэм. — Судя по всему — это одно из знамений.       Всё хуже и хуже.       — И что с ними делать? — Я отхожу от окна, нервно озираясь. — Пригласим на ужин?       К моему ужасу Дин соглашается:       — Вроде того.       Я невольно заливаюсь хохотом. Дин, должно быть, шутит, так ведь? Но он поджимает губы, и смех встаёт в горле. Трясу головой, но серьёзный взгляд Дина словно вцепился в моё лицо. Не-е-т. Если существует тонкая грань между тем, как ты с трудом держишься на ногах и тем, что с тебя хватит, то я готова за неё запрыгнуть.       Одно дело — принять встречу с Диким псом. Чёрт! Даже Всадник верхом на лошади, прошедший по крыше, кажется более реальным, чем ожившие мертвецы. Это какой-то сюр. Чистой воды сумасшествие.       — Прости? — переспрашиваю, беря себя в руки.       В комнату входит Майкл, отдаёт Виктору воду и поворачивается к нам.       — Я нашёл свечи.       Поджигает их, передаёт часть мне и ставит поодаль от Виктора.       Сэм раскатывает плотный рулон бумаги. Я ставлю свечи на его сворачивавшиеся углы. Ребятам удалось раздобыть план здания. Очень хорошо.       Дин упирает ладони в стол. Я пристраиваюсь по его правую руку, перенимая у него маркер.       — Мы сейчас здесь. — Я ставлю жирную точку в схематичном варианте нарисованной комнаты.       — «Ходячие мертвецы» здесь. — Дин указывает на служебный вход. Я ставлю ещё одну точку и подписываю всё в точности, как он сказал.       — Всадник, — напоминает Сэм. Я колеблюсь. Мы не знаем, где именно он может нас поджидать, поэтому рисую радиус вокруг периметра.       — И те псы переростки, — мрачно добавляет Майкл, поглядывая на Виктора.       — И Бог его знает, что там ещё может быть, — так же мрачно говорю я. Псы, Всадник, Мертвецы. Кто или что ещё может вылезти из Ада в попытке нас убить? Фортуна точно от нас отвернулась. Хотя была ли она вообще?       Дин складывает руки за спиной, облизывает губы и не сводит напряжённого взгляда с плана. В очередной раз меня ужасает его непоколебимость. Его прямая стойка, словно он готов вот-вот отдать приказ или беспрекословно ему подчиниться. Я же боюсь и не скрываю этого.       Он поднимает на меня взгляд. Я двигаюсь ближе, касаюсь щекой его плеча и закрываю глаза. Если кто и сможет придумать, как вытащить нас из этой передряги, то это он.       Его губы касаются моей макушки.       Я ставлю всё на этого парня.       — Мы засыпем эту комнату солью, поэтому ни одна тварь не сможет сюда войти, — говорит Дин спустя несколько минут. Он бросает обнадёживающий взгляд на Виктора, после чего забирает из моих рук маркер. — Здесь котельная. Я и Сэм откроем вентили и пустим газ. Уберём соль у служебного входа. Заманим мертвецов, — он делает паузу, смотрит на меня с непонятным сомнением в глазах и наконец говорит, — вам придётся убрать соль с главного входа. И встретить того, кто будет с вашей стороны. А потом... Восстановите полосу и бегите, так далеко, насколько сможете.       — Как мы поймём, что все выбрались из участка? — спрашивает Майкл. — И подрыва не будет раньше времени?..       — Нужен таймер, — предлагает Виктор. — Мне лишние пассажиры не нужны.       — У нас будет десять минут, не больше, — подытоживает Сэм. — Иначе сами надышимся газа.       Они отходят от стола, но я не могу отвести взгляд от развёрнутого передо мной плана здания. Здесь что-то он так...       — Что мы собираемся делать со Всадником? — спрашиваю, поднимая взгляд на Дина. — Он может появится с любой стороны.       — Ты можешь не идти, — тут же говорит Майкл. — Я сделаю всё сам.       — Нет, — отрезаю я, но почему-то медлю. План кажется размытым. Меня что-то смущает. Вот оно крутится перед носом, но тут же ускользает раз за разом, пока Дин не подходит ближе.       — Не волнуйся, — вот так просто произносит он. Впервые, я сомневаюсь в его словах. — На этот случай нас есть кольт.       В котором осталась одна пуля.       — Но....       Виктор заходится в кашле, и, потеряв мысль, я с парнями бросаюсь к нему.

***

      — Ничего уже не исправить, но я горд, что у меня была возможность работать с вами. Пусть и так мало.       Сэм о чём-то говорит Виктору, тот отвечает тихим смешком, но не хочу оборачиваться и смотреть на прощание. Видимо, не я одна: Дин всё ещё находится рядом, прижимаясь головой к моим волосам.       — Бэйли?       — Ох, Виктор, иди нахер.       Я буквально слышу, как Виктор расплывается в горделивой улыбке.       — Ты техасская задница, вот что я хотел тебе сказать.       — Большего и не нужно.       Дин поднимает на меня тяжёлый взгляд.       Винчестер выглядит спокойным, собранным. Конечно. У него, как и всегда, — всё под контролем, а я не могу унять своё сердце.       Мы продолжаем стоять, смотреть друг на друга, как множество раз до этого, только сейчас я не ощущаю привычного спокойствия. Через минуту мы разойдёмся по разным сторонам здания, и кто знает, встретимся ли ещё. Я не смогу узнать, успеют ли они с братом выбраться вовремя. И пусть он треснет, не смогу доверять старому будильнику, который Сэм откопал в кладовой и вручил Виктору.        — Что-ж… — Дин отпускает меня. — Давайте покончим с этим.       Виктор поддерживает его решительность.       — Да, я не люблю долгие прощания.       Они обмениваются рукопожатиями, после чего парни выходят из комнаты, перекинувшись ещё парой слов. Но я прилипаю к месту. Наконец, смотрю на Виктора и теряю слова из всех возможных.       Выудив из кармана юбки медную зажигалку, от которой давала прикурить, подхожу к нему, опускаюсь на колени и вкладываю её в его руку.       — Спасибо, Виктор.       Он берёт меня за запястье, притягивает к себе. В его уставшем взгляде есть что-то такое твёрдое и пугающее, отчего я нервно сглатываю.       — Не вздумай умирать, ничего после себя не оставив.       Оцепенев, я коротко киваю.       Виктор отпускает мою руку, рыщет в правом кармане и взамен отдаёт мне свою зажигалку.       Дьявол, почему так тяжело? Я смахиваю слёзы. Поспешно встаю на ноги, быстрым шагом направляюсь к выходу, но в дверном проёме Виктор меня окликивает:       — Удачи.       Он в последний раз мне улыбается.       — Спасибо.

***

       Пока мы идём по коридору, стены словно качаются. Нужно просто убрать соль. Заманить. Остаться в живых и бежать так далеко, насколько это возможно. Но с каждым шагом дышать становится всё сложней. Этот вкус, пропитавший воздух, мне знаком — такой же удушающий, густой, как новокаиновая «заморозка». Таким я ощущала его однажды в ванной Сингера, ровно перед тем, как…       Дежавю ощутимо ударяет в голову. Я опираюсь рукой о стену, Майкл останавливается. Присаживается. Касается пальцами порошка, рассыпанного на полу, и заходится в кашле, вдохнув:       — Вот же вонь!       — Майкл, это сера…       Он оборачивается:       — Вот же хрень…       Стены словно сжимаются вокруг, и сделать вдох теперь труднее. Холод становится таким сильным, что, кажется, мои рёбра звенят в тишине. Зубы стучат, но мне не хватает духу сказать хоть слово. Майкл встаёт, закрывая меня собой, но я до сих пор не уверена в том, что вижу. Его перепачканный кровью плащ обрамляет шею, капюшон оттеняет лицо. Я не вижу Всадника, но нутром чувствую гадкую улыбку.       Страх берёт верх над всеми эмоциями. Паника сдавливает грудь. Смех Всадника звучит у меня в голове и в то же время отовсюду, подобно грозовому грому.       За спиной раздаётся рычание. Я не успеваю среагировать: пёс хватает меня тяжёлой лапой и отбрасывает в сторону на несколько метров. Я ударяюсь головой о пол, и стон вырывается из горла. Откатываюсь в сторону, но он хватает меня за юбку. Куски одежды летят в сторону.       Я пугаюсь собственного крика, судорожно отползаю назад, пока спиной не врезаюсь в стену.       — Хелен!       Майкл кидается ко мне, но невидимая сила отбрасывает его к противоположной стене.       Я успеваю дотянуться до железной балки, валяющейся на полу, и выставляю её перед собой. Зловонное дыхание ударяет в лицо, густая слюна капает на подбородок, стекает по шее, и плешивый мех щекочет ноздри. Представляю, как острые клыки смыкаются, сдирают с меня кожу, разрывают вены и переламывают кости. Жмурюсь, до белых пятен перед глазами. Только бы это было быстро…       Пожалуйста…       — Эй!       Резко оборачиваюсь, услышав знакомый голос. Дин возводит на Всадника кольт.       Пёс рычит, но остаётся стоять на месте. Рвано дыша, встречаюсь с взглядом Дина. Он с силой стискивает зубы, желваки перекатываются на его лице. Упрямое выражение лица смягчается, всего на секунду, и, вздёрнув подбородок, Дин спускает курок.       Но пуля, предназначенная Всаднику, вонзается псу в лоб, и он замертво падает на пол.       Я откатываюсь в сторону, скольжу коленями по полу и, издав облегчённый стон, касаюсь ладонью влажного лба. Дин не сводит взгляд со Всадника, продолжая держать взведённым кольт. Не знаю, может ли тот понять, что Дин блефует. Кольт пуст, и если… Я тяжело сглатываю. Дин быстро кивает в мою сторону:       — Порядок?       Я киваю. Встряхнув головой, Майкл встаёт на ноги, подхватывает меня под руку, помогает встать и замирает. Дин подаёт ему знак — тот носом ботинка стирает полосу соли.       Руки Всадника в кожаных перчатках сжимают поводья, после чего раздаётся удар хлыстом. Чёрная как ночь лошадь встаёт на дыбы и рвётся вперёд. Копыта грохочут вблизи, и от ужаса я словно теряю рассудок.       — Бегите!       Майкл хватает меня крепче, направляя нас к выходу.       Бросаю взгляд на настенные часы. Остаётся меньше восьмидесяти секунд. Оборачиваюсь назад, но холл теперь пуст. Голоса перебивает ржание лошади, удар за ударом хлыста эхом проходит по стенам.       Мы выбегаем под дождь.       Майкл засыпает порог солью, бросает мешок и поворачивается ко мне. Я отсчитываю секунды. Винчестеры уже должны быть здесь. Оглядываюсь по сторонам, но их не видно. Их нигде нет!       — Хелен, они выберутся.       Майкл уводит меня за собой, но я упираюсь, то и дело оглядываясь на участок. Майкл бросает взгляд на наручные часы.       — Вот чёрт. — Он сжимает мою руку крепче. — Нужно уходить!       — Майкл, их нет!       Вырываю руку и успеваю сделать пару шагов в направлении участка, но Майкл оттаскивает прочь, не обращая внимания на протесты и угрозы, что успеваю произнести.       Я не свожу взгляд с дверного проема… Раздаётся взрыв. Волна горячего воздуха ударяет по ногам и валит нас на землю.       Мне не сразу удаётся открыть глаза. Вакуум, заложивший уши, словно раскалывает голову надвое. Боль, отозвавшаяся во всем теле, прибивает меня к месту. Делаю усилие, опираясь руками в асфальт, встаю, поднимаюсь на колени, но горячие руки берут меня за талию и поднимают с земли.       — Дин. — Боже… Какое облегчение…       Он кладёт ладонь мне на затылок, оставляя поцелуй на макушке, на лбу, на щеках, на губах. Ещё и ещё.       Мне хочется услышать, что всё позади, но…       — У вас вышло? — взвинчено спрашивает Майкл. — Всадник остался в здании?       — Растворился в воздухе, — отвечает Сэм, отводя взгляд в сторону. Я отстраняюсь от Дина, вглядываясь в его лицо.       — А мертвецы?..       — Их он прихватил с собой.       Майкл пинает обломок, лежащий на земле, и переходит на крик:       — Чёрт! — Стискивает зубы, запускает пальцы в волосы и смотрит на тлеющий участок. Майкл сокрушается, вытягивает галстук, выбрасывая его в сторону.       — Майкл, нам жаль… — начинает Сэм, но Майкл грубо его обрывает.       — Мне тоже. — Он проводит ладонью по щекам, упираясь влажным взглядом в горящий участок. — Мой напарник… мой друг погиб. Он сейчас горит в этом чёртовом здании! Ему хватило мужества подорвать себя, а это…       Майкл тяжело сглатывает.       Было зря…       Он бросает взгляд на наручные часы.        — Думаю, вам пора. Через полчаса прибудет вертолёт. Мне нужно время, чтобы всё обдумать.       — Мы не оставим тебя, — решительно заявляет Сэм. — Неизвестно, где Всадник, и…       Майкл категорично его перебивает:       — Нет. — Переводит дух. — Братья Винчестеры и Хелен Сэйнт-Патрик погибли при взрыве седьмого участка Рок-Спрингс.       — Но…       — Майкл прав, — говорит Дин с благодарностью во взгляде. — Нам действительно пора.       Дин протягивает Майклу руку, и он, помедлив, ему отвечает, затем пожимает руку Сэму и поворачивается ко мне:       — Береги себя, Хелен. — Что-то недоброе скользит в его взгляде, в интонации голоса; меня словно окатывает ледяной водой. Так не прощаются. Даже с врагами. Я хмурюсь. В глазах Майкла, наполненных разочарованием, что-то меняется, после чего он уходит.       Я не сразу поворачиваюсь к братьям.       — Дайте мне пару минут.       Дин понимающе кивает. Я перехожу на быстрый шаг и, нагнав Майкла, беру его за локоть. Бэйли нехотя разворачивается, отчего я чувствую себя ещё более паршиво.       — Майкл, я хотела сказать…       — Не стоит. — Он снова смотрит на горящее здание, и, зажмурив глаза, возвращает мне взгляд: — Твои слова ничего не исправят. К тому же, тебе не за что извиняться.       Неловкое молчание затягивается.       — Что ты планируешь делать?       — Первым делом подам рапорт об увольнении. Мне жаль, что я понял, что к чему, только сейчас. Сколько я повидал несостыковок, странных дел; скольких невиновных людей мы посадили в тюрьму… — Он качает головой. — Я должен куда-то уехать. Может быть, в Мексику. Мне предстоит многое для себя решить…       Я чувствую необъяснимого рода сожаление, отвечаю Майклу грустной улыбкой, но она быстро сходит с моего лица.       — Ты хороший человек, Майкл. То, что ты поверил мне, братьям — говорит о многом.       Горько усмехнувшись, Майкл вынимает из пачки сигарету. Кладёт её в рот и, закрывая ладонью от дождя, прикуривает.       — Марию сбил пьяный водитель, когда она переходила дорогу. В восемь сорок утра, на главной улице, — он поджимает губы. — Я позволил себе отомстить. Пусть и таким гадким способом. Я долгое время был не лучшим парнем, потерялся. Иногда ярость охватывает тебя, придает сил, управляет тобой и очень сложно не потерять себя в жажде мести. Она похожа на эйфорию, которая после оставляет тебя ни с чем.       Майкл отводит взгляд, но я касаюсь его плеча.       — Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти. Это жестоко. И справедливо. И я бы сделала то же самое, будь у меня возможность.       Майкл возвращает мне взгляд. Мы смотрит друг на друга слишком долго. Даже мучительно. И оба в какой-то момент опускаем глаза.       — Я хочу, чтобы ты знала, что было во внутреннем пиджаке Дина.       Майкл вынимает из нагрудного кармана вымокший конверт и протягивает мне. Он кажется мне знакомым. Вытаскиваю лист бумаги, который не раз складывали вчетверо: местами бумага измялась и вытерлась. Водянистые кляксы в углу размыли чернила.       Это банковский счёт. Крупная сумма была снята с него наличными в день моей несостоявшейся свадьбы. Следом счета — магазины женской одежды, аптеки, супермаркеты. Сплошные переводы и выплаты.       Это же тот самый конверт, который Дин сунул Бобби в лицо! Когда обвинил меня в том, что я сплю с его отцом.       О боже…       Я прикрываю ладонью глаза. И не могу поверить.       Он знал! Он всё знал!       — Это…       — Я знаю, — перебиваю его, — знаю, кому принадлежит этот счёт. Я знала о его существовании, но не догадывалась, в чём дело.       Мой голос предательски дрожит.       — Джон регулярно навещал твою мать. После смерти вместо него стал приезжать Дин. Он приезжал один, иногда два раза в месяц. Записи с камер наблюдения и показания медсестёр подтвердили это. Сандра не рассказала, о чём они общались, но он всегда чётко давал ей понять, что с тобой всё в порядке.       Я поджимаю губы, предательские слёзы застилают глаза.       — Ты имеешь право сердиться на Джона: если кто-то умер — это ещё не значит, что он становится святым. Но я показал тебе это не для того, чтобы выставить твоего парня не в том свете. С самого начала этого дела, я не думал, что братья в чём-то замешаны. Наверное, быть наивным копом не лучшее решение. Но… Уверен, Дин хороший человек, и, как бы я ни ненавидел себя за слова, которые собираюсь сказать, — Майкл переводит дух. — Мне жаль, что мы не встретились раньше. До него. До Чейса. Да вообще до этого всего…       Не в силах больше сдерживать рыдание, я отступаю на шаг, но дальше идти не могу.       — Спасибо, Майкл…       Он одаривает меня прощальной улыбкой.       — Береги себя, Роуз Эмбер.       Он протягивает ладонь к моему лицу, но вовремя её одёргивает. Я всхлипываю и, опустив голову, сверлю взглядом туфли, о которые яростно разбиваются капли дождя.       — И ты береги себя, Майкл Росс Бэйли.       Не поднимая головы, я остаюсь стоять на месте. Я только и слышу стук подошв Майкла, как они хлюпают по лужам. Дует ледяной ветер, изо рта вылетает пар. Недолго дышу на руки, чтобы как-то согреть их, затем кладу сложенный пополам лист бумаги в конверт и пихаю его в карман юбки. Сжимаю кулаки, стараясь унять дрожь пальцев. Меня окликает Дин, но у меня нет сил, чтобы сдвинуться с места.       Не могу. Не сейчас.       Это было выше меня. Сильнее. Моя любовь к нему была всем, а он так осознанно и настойчиво пытался всё испортить, что я уже не понимаю, во что верить. Было ли всё это правдой или моей изощренной фантазией? Любил ли он меня? Или я воспринимала желаемое за действительное? Когда это было не так.       Я продолжала прокручивать в голове всё, что было. Всё, что случилось или могло. Ровно до того момента, как…       — Хелен, — настойчиво произносит Сэм, когда я не отвечаю Дину.       Катись к чёрту, Винчестер. Вы… оба…       По небу прокатывается гром. Молния мерцает и бьёт в дерево, наверное, находящееся в шестистах футах отсюда. Треск дерева смешивается с дрожью земли, которая сотрясает тело. Звон копыт режет слух.       Я поднимаю голову.       Всадник натягивает поводья, прямиком направляясь к Майклу. Заводит руку за спину, вынимает меч и…       — Майкл!       — Хелен, стой, — голос Дина доносится как из вакуума. Я подаюсь вперёд, но Винчестер хватает меня со спины, не давая шевельнуться.       Очередная волна грома разъяряет небо. Блеск металла рассекает воздух.       О боже…       — Нет!       Меч ударяется о ножны. Разгоняясь, Всадник исчезает в воздухе, так же быстро, как появился.       …Из легких выбивает воздух. И последнее, что я вижу, как обезглавленное тело Майкла падает на землю.