Голодные Игры. Пламя не погаснет

      Снова просыпаюсь от своих криков, но быстро прихожу в себя в надежных объятиях Пита. Отрываю голову от его плеча и смотрю в окно — начинает светать, значит нам обоим пора вставать. Союзнику за свое привычное дело — печь хлеб, а я — на охоту. К Гейлу. Что там будет? Станет ли друг, как раньше общаться со мной? Знаю — не станет. Потому что слишком разные у нас стали жизни, не так, как раньше. Он не поймет всей моей боли, поэтому я не могу быть с ним. Есть еще несколько причин: то, что при виде Гейла перед моими глазами встает пылающая Прим; а она встает, потому что охотник придумал эти бомбы, что убили сотни детей, в числе которых был мой смысл жизни, моя Примроуз; ну и то, что завершает этот список — я не могу оставить здесь Пита и Хеймитча, я люблю их и еще и без этих двоих прожить точно не смогу. Аккуратно встаю с постели, но тут мою руку хватает Пит. Я осторожно разворачиваюсь.  — Уходишь к Хоторну? — холодность его голоса и… огромные черные зрачки. Верные признаки одного — приступ. Чувствую, как сильно и жестко сжимает он мою руку. Неожиданно для него тяну на себя, и запястье все-таки выскальзывает. Но парень, подвластный сейчас охмору, начинает вставать и подходить ко мне. А я постепенно отхожу к двери. Единственному выходу из этой ловушки.  — Пит, прошу, не надо.  — Не надо? Хочешь, чтобы я отпустил тебя к Гейлу? Хочешь снова бросить меня ради собственной выгоды? Нет, Китнисс, не в этот раз. Ты — моя Сойка, и больше ничья, я тебя не отпущу. Ты отплатишь мне своей любовью за все беды, что ты мне нанесла. Отплатишь за все. — пока он говорит все это я оказываюсь у двери.       Этот Пит-переродок хватает мои запястья, прижимает меня спиной к двери и накрывает мои крепко сомкнутые губы своими. Я не хочу целоваться с таким Питом, не хочу находиться с грубым парнем даже рядом. Это совсем не мой нежный мальчик с хлебом, а жестокий человек, который не думает о моем состоянии. В общем-то, он имеет на это право. Из-за меня у него происходят приступы, я дала Капитолию сделать это, не смогла защитить, как и остальных. Я приоткрываю губы, и язык союзника тут же проникает в мой рот. Пока Пит отвлечен, я аккуратно вынимаю свои руки из его, и тянусь пальцами к дверной ручке. Тихо открываю дверь и рывком выскакиваю из комнаты, быстро бегу к Хеймитчу. Он поможет, ментор знает, что делать. Пекарь не гонится за мной, что-то его остановило, я этим пользуюсь, врываюсь в дом Хеймитча и обнаруживаю его, лежащим на диване. В одной руке бутылка, в другой — нож. Бужу ментора криком и рассказываю ему о приступе Пита. Хеймитч тут же встает и уходит вглубь своего дома, пропахшего пойлом. Через пару минут он выходит со шприцем.  — Ну и довела ты мальчика, Солнышко. Иди лучше на свою охоту, я сам разберусь с пареньком. — я послушно соглашаюсь с этим.       Не хочу сейчас находиться с Питом, лучше и правда пойти на охоту. Плетусь домой за луком и стрелами, а потом отправляюсь в лес. Через Шлак. Останавливаюсь у начала Луговины. Передо мной огромная яма, а в ней уже прогнившие скелеты. Что же это, как же так? Не зря сюда четыре дня назад приезжали тракторы. Они приезжали вот за этим. Луговине теперь тоже никогда не быть такой, как прежде. Я представляю себе будущее. Детей Пита, играющих на уже зеленой поляне, а под ними десятки сотен мертвых, в том числе их дедушка и бабушка. Мне не хватает воздуха, и я оседаю на землю прямо перед этой братской могилой. Прикрываю глаза и судорожно хватаю воздух ртом. Моя родная Луговина. Теперь под ее землей будут похоронены люди. Никому больше не стать такими как раньше. Абсолютно никому и ничему. Даже простой, но такой дорогой поляне. Почти теряю сознание, но крепкие руки со множеством шрамов поднимают меня за плечи и поворачивают лицом к Гейлу. Я не могу быть с ним рядом. Отхожу подальше от него на пару шагов, чуть не падая, внимательно осматриваю его.  — Ты этим командуешь? — тихим дрожащим голосом спрашиваю у него.  — Я, — незамедлительно отвечает охотник без малейшего сожаления.  — Почему Луговина? Не лучше ли было бы сделать это в лесу, подальше от, пока что, живых людей?! — я начинаю разъяряться.  — Кис-Кис, прости, Луговина была первой, что пришло мне в голову при этом вопросе, поэтому так и получилось. А я ведь хотел попробовать еще раз уговорить тебя уехать, но теперь ты точно ни за что со мной не поедешь, — он продолжает размышлять о чем-то у себя в голове, но потом продолжает. — обычно мы встречаемся раньше, а тебя не было 15 минут? Долго ты тут сидишь? Кажется нет. Тогда почему ты задержалась? — я ни за что не расскажу этого ему.  — Проспала.  — Снова не верю, раньше ты всегда просыпалась при первых же лучах солнца.  — Сейчас не раньше. Сейчас все по-другому, и я имею возможность поспать подольше. Некого больше кормить и защищать, некого… — мотаю головой из стороны в сторону, чтобы отогнать подкатившую тоску.  — Так мы пойдем на охоту? — я неуверенно киваю. Я потом пострадаю, потом поплачу, потом позлюсь. Никому ни в коем случае нельзя показывать мою слабость. Никому не показывать ни малейшей слабости.       Идем в лес мимо ужасной Луговины, а на месте, как ни странно, мы с Гейлом вливаемся в стихию леса. Мы ходим по лесу, ища добычу, легко понимаем друг друга, единственное общение — взгляды и кивки. Вокруг блаженная лесная тишина. В это момент я как будто возвратилась в прошлое. Конечно, не самое счастливое. Хотя нет, пожалуй, наоборот, самое-самое счастливое. Потому что была жива Прим. Жива Прим, сидит дома и ждет, пока я приду и принесу для нее с матерью белку или еще чего-нибудь съедобного, чтобы они приготовили обед. Гейл спугивает куропаток, а я подстреливаю одну. Неплохо. Можно добыть еще кого-нибудь, чтобы продать Сальной Сэй, а потом на эти деньги купить хлеба в Пекарне. Там живет мальчик, который, можно считать, спас нашу жизнь. И воспоминания о Пите в мгновенье превращают мои пустые мечты в жестокую реальность. Я неожиданно для самой себя всхлипываю, но мигом прихожу в себ. Перестать. Нельзя. Но друг конечно услышал это со своим-то охотничьим слухом. Быстро подошел ко мне и положил руку ко мне на плечи, начал аккуратно гладить мою руку. Я не сопротивляюсь, не знаю, почему. Это неправильно, я люблю Пита. И как только я собираюсь уйти из-под тяжеловатой руки Гейла, он целует меня. Я теряюсь на пару секунд, но потом мигом отлетаю от этого парня и с нескрываемой злостью смотрю на него. Слишком много на сегодня нежелаемых поцелуев. Нет, я не могу сорваться на нем, он примет меня слишком слабой. А при любом моем таком поведении, охотник тут же пользуется этим и лезет целоваться. Ненавижу вас всех. Ненавижу всё это. Громко вдыхаю воздух и поскорее убегаю отсюда. Только мне некуда бежать. Если в лесу Гейл, с Питом не выйдет, домой абсолютно не хочется. Подбегаю к Деревне Победителей и захожу в дом Хеймитча. Ментор помжет мне, ведь так? Он привычно сидит на диване с бутылкой. А я представляю себе перед ним: девушка, как всегда растрепанная, с заплаканными глазами, но в тоже время невероятно злая на весь мир, жаждущая прекратить это бессмысленное существование. Сейчас во мне живут две личности: жалкое подобие человека, полное скорби и грусти и существо, ненавидящее всю эту жизнь. Ментор встает и откладывает бутылку.  — Солнышко, что могло произойти за эти два часа, что с тобой случилось такое, — он говорит чуть ли не с нежностью. — хотя с тобой-то может случиться что угодно, — нет, ошиблась. Хеймитч подходит, берет меня за плечо и ведет к дивану, усаживает на него и приземляется рядом. Я утыкаюсь в плечо ментору и беззвучно плачу.  — Они сделали из Луговины погребальную яму. Гейл это сделал, — говорю я через всхлипы. Хеймитч молча меня слушает и я благодарна за это. Огромной тирадой я рассказываю ему о всем своем горе и в порыве злости бью кулаком по столу, а потом тянусь к бутылке ментора, но он бьет меня по рукам.  — Ну уж нет, это плохая идея, — он помедлил немного, — Давай-ка я тебе принесу чего получше, но напиться до чертиков, как обычно делаю я, не дам. — Хеймитч невесело крякает и идет куда-то, но скоро возвращается с непочатой бутылкой и бокалом. Наливает мне и отдает мне его. Я всхлипываю, выпиваю. На вкус не так плохо, как пойло, которое пьет сам ментор.  — Спасибо, что выслушал, Хеймитч, — я встаю и собираюсь уходить.  — В благодарность зайди попозже к Питу и поговори с ним, потому что паренек тоже не очень-то хорошо себя чувствует. — я киваю и иду домой. Зайду к своему мальчику с хлебом вечером.