Голодные Игры. Пламя не погаснет

      После ужина Хеймитч уходит, а я решаю остаться тут. Какой смысл уходить, если скоро все равно нужно возвращаться. Я прошу Пита показать его рисунки. -Я боюсь, что большинство из них тебе не понравится, - отвечает мне союзник.       Я лишь пожимаю плечами, легко беру его за руку и тяну за собой, а потом аккуратно толкаю вперед, чтобы парень сам привел меня к одних из тех вещей, что показывают далеко не каждому. Сосед все-таки решается провести меня в свою художественную мастерскую. Как только я вошла в это комнату, мой рот непроизвольно раскрылся. Тут было огромное количество картин. Тех, на которых изображена Арена достаточно мало. А вдруг пекарь не помнит этого после охмора? Это было бы ужасно. Но я отгоняю эти мысли. И смотрю на те картина, которые своим количеством подавляют все другие. На них изображена я. Вплоть от той, которая беспощадно убивает людей, до той, которая мирно спит, как ни в чем не повинное дитя. Разве я могу быть такой? Так же есть картины, на которых мы с Питом. Лежу у него на плече, лечу, целую. Делаю пару шагов вглубь мастерской и вижу рисунок, на котором изображены не только мы с союзником, но и дети. Боюсь, что такой рисунок несбыточный. Нужно будет поговорить об этом с парнем. Смотрю на еще какие-то картины. Семья моего мальчика с хлебом, пейзаж в лесу, мягкий закат, Луговина, полная жёлтых одуванчиков. Я беру последнюю в свои ладони передаю в руки соседа, говоря о том, что ее мы повесим на кухне. От следующего еще наброска, что я вижу, у меня сбивается дыхание. Это Прим. Я громко вздыхаю и отхожу на пару шагов назад. Как мне жить без нее? В чем смысл жизни, если не в самой любимой сестре? Я случайно натыкаюсь спиной на грудь соседа и резко оборачиваюсь, собираясь убежать, но он успевает схватить меня за плечи, отложив картину, которую я ему передала в сторону. -Прости, Китнисс. Я не хотел, чтобы тебе стало плохо. Если хочешь, я уберу этот набросок и не буду его дорисовывать, - пекарь жалобно посмотрел на меня. -Нет, я хочу, чтобы ты дорисовал Прим, - произношу я и всхлипываю. Я снова плачу у него на глазах. Это совершенно другое проявление слабости, которое нельзя показывать даже ему. Никому нельзя. И, несмотря на запреты, что я себе только что поставила я обнимаю мальчика с хлебом и плачу ему в плечо, навзрыд, -Пит, она умерла! Почему!? Почему я не смогла ее защитить!? Почему умереть нужно было моему единственному утенку!? Для чего у меня забирают всех, кого я люблю?! И тебя, тебя тоже у меня заберут, я уверена! Я не хочу быть с тобой, потому что мне страшно потерять всех! Ты понимаешь, Пит, я не могу остаться одна! Не могу, не могу... - я медленно сползаю на пол и опираюсь головой о стену мастерской, - не переставая протяжно рыдать. Союзник садится на корточки рядом и аккуратно гладит по голове. -Я обещаю тебе, что никогда не оставлю тебя одну, если сама не захочешь этого. Обещаю, что всегда буду оставаться с тобой.       Я доверяясь этим словам парня, но все же не до конца веря им, вытираю слезы, которые все еще тихо текли по щекам и встаю. Беру картину, с Луговиной и одуванчиками и спускаюсь вниз. Сосед тихо и молчаливо идет за мной. Мне хочется отвлечься от неизбежных мыслей, и я решаю повесить картину прямо сейчас. Прохожу на кухню и пододвигаю стул к месту над столом, встаю на него и прикладываю к предполагаемому месту, для Луговины. Мне нравится, поэтому я выразительно смотрю на пекаря, не желая говорить. Мой голос точно сорвется, так что нужно подождать, пока он восстановится.Мальчик с хлебом понимает мои намерения, так же молча кивает и уходит куда-то. Я же остаюсь на месте держать картину. На месте, со своими душераздирающими мыслями. Про Примроуз, Финника, даже возвращаюсь к проклятым Сноу и Койн. Не будь их, не было моих ужасных проблем. По крайней мере без последний, наверняка жилы бы Прим. И этого мне хватает. Слез уже нет, поэтому приходится сухо пережевывать все это. К счастью, Пит уже приходит с простым молотком и баночкой гвоздей, я слезаю со стула и пропускаю сюда его. Союзник придирчиво осматривает стену и ловко забивает гвоздь. И откуда у него такие навыки? В общем-то, он же парень, это им свойственно. Да и после Голодных Игр мало чего не умеешь. Если выживешь конечно. Льда. соседу картину, он ее вешает и слезает со стула, ставя его на место. Смотрю на приукрашенную стену кухни. Выглядит очень даже неплохо. Молча беру пекаря за руку и перехожу с ним на диван. Сажу его и присаживаюсь рядом, привычно положив голову на плечо моего мальчика с хлебом. Он включает телевизор, там рассказывают о том, как проходила революция, кто там погиб и прочем. Сначала говорят о Финнике, я содрагаюсь, но сдерживаю слезы в себе, сильнее прижимаясь к Питу. Я внимательно вслушиваюсь в каждое слово, сказанное про этого замечательного человека. Когда история друга закончилась, я осознаю, что прошел целый час. Ну, о нас с союзником хотя бы говорить не будут. Уж больно много мы бед натворили. Я смотрю на парня и понимаю, что он думает примерно тоже самое. Но мы ошиблись. Говорят о нас. Говорят, что вся наша история несчастных влюбленных была ложью. Говорят, что сейчас мы двое сумасшедших, ненавидящие друг друга. Я на полуслове обрываю это и жалостливо смотрю на соседа, он посмотрел на меня в ответ. -Не принимай это близко к сердцу, Китнисс. Пойдем спать?       Я киваю, и мы отправляемся наверх, по дороге выключая везде свет. На месте я ложусь на кровать и отворачиваюсь к стене, пока пекарь переодевается. Вскоре он ложится рядом и обнимает меня, я глажу его мягкие руки. Смотрит ли это мама? Верит ли? Наверняка верит. Теперь точно не приедет, думая, что я сумасшедшая. А может, это и правда так? С моей нервной системой точно не все в порядке, учитывая то, что я пару раз за день рыдаю и кричу на кого-то и очень редко отдаюсь умиротворенному настроению. Я зеваю и засыпаю.

***

      Я сижу на зеленой Луговине, полной одуванчиков и поочередно срываю их, собираясь приготовить салат. Ко мне подходит отец и зовет поохотиться. Что ж, это отличная идея! Я откладываю в сторону сорванные цветы и иду за папой. Мы перелезаем через забор, заходим в лес, и отец достает мой небольшой лук и стрелы. Он тихо ступает и осматривается, ища нам ужин. Я всегда восхищалась его способностями к охоте. У меня точно так никогда не выйдет, но я буду усердно стараться. Я вижу, как папа разворачивается и смотрит мне в глаза. Но в его глазах я вижу не привычное плескающееся море, а полыхающий огонь. Что не так? Он быстрыми шагами за секунду подходит ко мне и начинает душить. Это не отец, это переродок. Переродок! Нужно бежать! Но крепкие руки не выпускают моего горла, и воздух заканчивается. Судорожно пытаюсь дышать, но ничего не выходит. Оседаю вниз и впиваюсь пальцами во влажную грязь и хрипло кричу. Когда до бездыханной смерти по моим подсчетам остается несколько секунд, от меня отходит тот переродок, что собирался убить меня. Мой взгляд изначально не фокусируется на том силуэте, что стоит поодаль от меня. Это больше не отец. Там стоит Гейл, который неожиданно начинает громко говорить о том, что виноват во всех смертях ни капельки не он, а только я. И он прав. Да, виновата я, но если я сейчас поддамся, то долго не смогу выйти из ужасного состояния амебы. Чтобы избежать это я закрываю уши грязными руками и кричу как можно громче, стараясь заглушить слова охотника. Но тут чувствую сильные и родные руки, на своих плечах, уютный шепот неразборчивых слов. Вскоре я перестаю кричать и усиленно закрываю затекший рот, отрываю руки от головы и кладу их поверх руки мальчика с хлебом и вздыхаю. Поворачиваюсь к нему лицом, обнимаю за пояс и кладу голову на его грудь. В комнате все еще темно, поэтому я решаю, что нужно еще полежать, хоть и заснуть не удастся. Пит нежно перебирает мои волосы одной рукой, а второй теперь обнимает за талию, прижимая крепче к себе. Наверное, мне нужно именно это. Сильная защита союзника. Я утыкаюсь носом в его шею и вдыхаю приятный запах муки и корицы, который никогда не уходит от парня. Мы не говорим ничего друг другу. Зачем это нужно? Сосед привык к тому, что мы постоянно просыпаемся от кошмаров, привык к тому, что ему приходится всегда успокаивать меня нежными объятиями, что так приятно и надежно. Через час я слышу мирное сопение пекаря. Он заснул. Как только я понимаю, что спит мой мальчик с хлебом, разум сам собой засыпает и я проваливаюсь в небытие. Абсолютно без снов.        С утра просыпаюсь от того, что мягкая кожа под моей щекой исчезает, и мою голову аккуратно опускают на теплую подушку. Пит не хочет будить меня. Что ж, я не буду мешать его планам. Делаю вид, что все еще сплю, но после хлопка двери я открываю глаза и вижу союзника, приближающегося ко мне -Я понял, что ты проснулась, - почему-то шепотом и с привычной нежной улыбкой говорит он мне, - Зачем пыталась обмануть меня? -Ну... Ты не хотел будить меня так рано, а я не хотела расстраивать тебя тем, что проснусь. -На самом деле я уже давно встал, Китнисс. А сейчас просто поправлял тебе подушку, - и правда, вместо пижамы на нем уже рубашка и брюки. Волосы причесаны, а руки немного покрыты тонким слоем муки. Я хватаю одну из них и нюхаю ее. Парень удивленно наблюдает за этим, но не сопротивляется. Через пару минут пребывания в мире чудесных пекарных запахов, я отпускаю его руку. Она бессильно опускается вниз, уже привыкшая к тому положению, в котором я ее держала. Встаю с кровати соседа и спускаюсь вниз, он поспешно следует за мной. На столе меня уже ждут свежевыпеченные кексы и чай с невероятным ароматом лесных ягод, которые я раньше порой собирала. Я присаживаюсь на один из свободных стульев и принимаюсь за трапезу. Это просто необыкновенно вкусно. Как же я люблю такие спокойные моменты моей жизни. Сейчас их должно быть так много, но на самом деле это большая редкость. И так наверное будет всю мою жизнь, наполненную горем от потери близких. Пекарь сидит напротив меня и делает вид, что ест, но на самом деле проглотил всего лишь пару глотков обворожительного напитка. Он наблюдает за мной. За тем, как я жадно ем приготовленный им завтрак. Я докусываю до половины кекса и понимаю, что там внутри ягода. Это красная сочная вишня. Откуда у мальчика с хлебом столько продуктов? -Где ты берешь ингредиенты для своей готовки? -Капитолий все еще поставляет нам продукты, как Победителям,- с ноткой грусти произносит он. Я и забыл про то, что нынешние власти все еще обязаны оплачивать нашу жизнь. Нам с Питом, если судить честно, особенно обязаны. И они прилежно делают это. Я вспоминаю все моменты вчерашнего дня, переосмысливаю их. Нужно же думать о чем-то еще. Вспоминаю о том, что хотела поговорить с союзником о детях. -Пит, - он не поднимает на меня глаза, потому что они и так смотрят на меня, - У меня никогда не будет ребенка. -Я понимаю, что у нас с тобой не будет детей, Китнисс, - печально произносит парень. -Нет, ты не понимаешь. Я хочу, чтобы у тебя, - делаю ударение на этом слове, - были дети. Я же знаю, как сильно ты их хочешь. -Я не хочу детей , если они не будут и твои тоже, - тяжело вздыхаю. Что поделать с таким упрямым союзником? Может попросить Хеймитча, чтобы тот уговорил парня не поступать так глупо? Возможно, позже. Я замолкаю и и пока что не собираюсь поднимать эту тему. Неужели соседу я дороже даже детей. Он ведь так их любит, так хочет. Я точно никогда иметь детей. Слишком боюсь потери ребенка. Да, его больше не выберут на Жатве. Да, ему не грозит умереть от голода или болезней. Но мало ли что может случится? Вдруг начнется очередная революция? Вдруг он просто случайно утонет в озере? Может произойти множество вещей, от которых я не смогу спасти детей, как и Прим.       Я молча доедаю и ухожу в свой дом. Там принимаюсь за очистку книги из семьи мальчика с хлебом. Проходит около двух часов моей работы над тем, что я достала из пепла, и мне в дверь кто-то стучится. Я уже поняла, что то, что я пытаюсь привести в изначальное состояние - это альбом с фотографиями семьи Мелларков. Закрываю его и подхожу к двери. Открываю ее, не спрашивая. Кому из опасных людей я могу быть нужна? Конечно я могу перечислить всех людей, которых я знаю. Пит, у которого приступ. Разозленный Гейл. Пьяный ментор. На пороге стоит охотник, но не разозленный. Я поджимаю губы. -Я рад, что ты не у Пита, Кискисс. Я хотел еще раз извиниться перед тобой. Я очень глупо поступил. Но теперь я все проверил. Теперь точно знаю, что ты любишь пекаря, - знает он. И нужно было обязательно целовать меня? -Раньше не верил?.. -Не до конца. Я должен передать тебе кое-что от матери, - и он отдает мне небольшой платочек, в котором жемчужина и медальон, подаренные союзником. Я аккуратно кладу их на стол. -Спасибо, - после некоторой паузы я добавляю, - Мне нужен спокойный одуванчик, а не полыхающий огонь, Гейл. А ты всегда останешься таким. Всегда будешь готовым к яростному сражению. Будешь готов убить кого-то невинного. Я поняла это во время восстания. А еще, не пройдя через Арену, ты вряд ли поймешь меня. -Ладно, перестань. Я ясно воспринял то, что не я нужен тебе. И прости за Луговину, - я последний раз перед долгими годами без него на несколько секунд обнимаю друга и отхожу на пару шагов назад, -Прощай. -Прощай.       Я закрываю дверь, поворачиваюсь спиной к ней и еще около получаса смотрю в глубину комнаты, думая о многом. Но я справляюсь с собой и возвращаюсь за стол. Сажусь и еще раз разворачиваю жалкую грязно-белую тряпочку. Перекатываю между пальцами жемчужину, провожу ладонью по медальону и замечаю еще кое-что. Фотографию с портретом отца. Она отдала его мне. Это ведь что-то значит. Это была единственная рамка с ним, изображенным на бумаге. Мама рассталась с такой драгоценностью ради меня. Покопавшись еще в платочке не нахожу там ни письма, ни короткий записки от нее. Ставлю на стол новую важную вещь, появившуюся в моем доме, и продолжаю работать над альбомом соседа.