Акт I
22 марта 2017 г., 17:47
Кто знает? Может быть, твоя любовь заставит меня забыть всё, что я так хочу не вспоминать. Александр Дюма — Граф Монте-Кристо
Сколько секунд нужно до конца жизни? Сколько потребуется минут, чтобы заглушить боль внутри, в самом сердце? Сколько часов нужно для того, чтобы изгнать из ума тлетворный, несносный яд? Сколько дней пройдёт, прежде чем всё, что имеет значение, развеется, как пыль? Сколько недель нужно, чтобы всё забыть и не бросать даже косые взгляды? И сколько лет потребуется, чтобы некогда любящее сердце наполнилось неподдельной тёмной ненавистью? На почве нетерпимости она была так сильна и чиста, что пересиливала всё: чувства, тело, логику и здравый смысл — заставляла отрекаться от мудрости и сострадания, отравляя ум. Гарри знал, что такое ненависть. Он знал это омерзительное чувство слишком хорошо. На самом деле, в этот момент его жизни — это всё, что он испытывал. Он думал только о ней, словно его мозг — это мотылёк, что постоянно возвращался к этому необходимому, неизбежному пламени. Гарри, почти раздетый, искалеченный, свернулся калачиком у холодной каменной стены; его ноги зарылись в глинистую землю, а тяжёлая уставшая голова безутешно откинулась в сторону, и всё, что ему оставалось делать, — это испытывать ненависть, язвительно перебирать её внутри себя. Эти четыре стены, четыре холодные каменные стены, узкие и довольно высокие, пропускающие свет только из одного единственного окна под потолком, стали для него домом. Не тем «домом» в истинном смысле этого слова, а, в большей степени, адским жилищем, где он должен отбывать неопределённый срок. С ржавой крыши каплями стекала вода, в воздухе отчётливо ощущался запах спёкшейся крови, отчаяния и страдания, поэтому это место не могло быть ничем иным, кроме как кромешным адом. Всё началось десять лет назад. Ряд событий, из-за которых жизнь Гарри по наклонной покатилась вниз, постоянно преследовал его язвительный ум, чтобы он никогда не забывал, чтобы всё осталось корявым шрамом в его памяти. Десять лет. Гибель его беспросветной жизни началась десять лет назад, а Гарри по-прежнему помнил, видел и слышал это так ясно, словно прошло всего лишь десять минут. — Я буду скучать по тебе, — тихо прошептал Луи в щёку Гарри. — Я тоже, — ответил Гарри, пряча лицо в тёплой шее Луи. — Но это только на лето. Я вернусь прежде, чем ты успеешь соскучиться по мне. Обещаю. Они стояли так в объятиях друг друга в частном секторе аэропорта Хитроу в Лондоне. Гарри уже готов был улететь в Калифорнию на стажировку в Blackstone Trust LP, многомиллионную инвестиционную компанию, в сопровождении своего лучшего друга Зейна. Его отец работал в этой компании, поэтому его семья договорилась ещё и о проживании для парней на время их захватывающей летней практики. — Это не важно, — выдохнул Луи, слегка надув губы. — Что прикажешь мне делать всё оставшееся лето? Я, наверное, с ума сойду от скуки. Даже в возрасте восемнадцати-двадцати лет Гарри и Луи не были так связаны, как сейчас. Они не хотели быть слишком далеко друг от друга, не в силах пережить разлуку. Они знали друг друга практически всю жизнь, и казалось, что им суждено быть друзьями, которые без памяти полюбят друг друга. — Я бы сделал всё, чтобы ты помнил меня, — пробормотал Гарри, долго не встречаясь с Луи взглядом. — Думаешь, за это лето я успею тебя забыть? — наигранно ахнул Луи, и рука, легко взлетев, коснулась груди. — Гарольд, детка, ты убиваешь меня. У меня не настолько плохая память. — Конечно, нет, — хихикнул Гарри, губами сжав кончик носа Луи. — Просто… Это мысли, Лу. — Я люблю тебя, а ты любишь меня, неужели ещё что-то имеет значение? — Хм, возможно, — прогудел Гарри. — Дай-ка мне свою руку. Луи молча протянул правую ладонь, предлагая её Гарри. — Нет, нет! — Гарри покачал головой, про себя усмехаясь. — Другую руку, детка. Луи нежно улыбнулся, поменяв руки. — Вот, любимый. Гарри одним движением оторвал нить от внутреннего шва своей толстовки и идеально обвязал ею безымянный палец на левой руке Луи, образовав кольцо. — Так, — улыбнулся Гарри, довольный собой. — Теперь мы всегда будем связаны друг с другом. — Боже мой! Да ты с ума сошёл. Это так банально, — громко рассмеялся Луи, глядя на тёмную нить. — Не могу поверить, что ты сказал это вслух, обвязав вокруг моего пальца это дерьмо. Тебе не стыдно? — Ладно, Луи, — фыркнул Гарри, в защите скрестив руки на груди. — Можешь не носить это. — Нет, погоди, любимый, — вновь засмеялся Луи, схватив Гарри за руку. — Мне просто интересно, как я буду объяснять нитку у себя на безымянном пальце? — Скажи, что она тут не просто так, у неё есть особый смысл, — недовольно проворчал Гарри, нахмурив брови так, что они соединились в одну линию. — Хорошо, хорошо. Буду я его носить, Боже! — резко вздохнул Луи, пальцем разгладив складку на лбу Гарри. — Прекрати хмуриться, а то получишь морщины раньше времени. А я не хочу встречаться со стариком, — дразнил его Луи, пальцами ласково касаясь лба и поглаживая по щеке. — Даже если это очень милый старик. Широкая улыбка медленно распространилась по лицу Гарри, и он поднял глаза. — Ты будешь его носить? — Да, да, да, — Луи преувеличенно закатил глаза. — Я буду носить эту чёртову нитку, не снимая. — Обещаешь? — Да, обещаю, любимый. Я обещаю, — повторил Луи, другой рукой указывая на импровизированное кольцо на пальце. — Независимо от того, что произойдёт, я никогда его не сниму. — Давай, Гарри, пошли! Самолёт уже готов, а я хочу прилететь в Лос-Анджелес вовремя. — Зейн подошёл к Гарри и Луи, на руках повиснув между ними на их плечах. — Это всего лишь три месяца, мальчики, не надо так драматизировать. — Я буду драматизировать, сколько захочу, — Луи игриво обнял Зейна за талию. — Ты же тоже уезжаешь. Они втроём были друзьями уже много лет. После ужасной смерти родителей Гарри в автомобильной аварии, когда ему было не больше десяти лет, семья Зейна взяла его к себе. Их отцы дружили, поэтому никто ни секунды не сомневался, как поступить с ребёнком. Гарри всегда был желанным гостем в поместье Маликов. Они были действительно очень богатыми, властными и значимыми персонами. Гарри и Зейн были братьями с самого начала, всегда неразлучны, неотделимы друг от друга, связаны, но не кровным родством. И не было ничего, что могло бы их разлучить. Так было до тех пор, пока не появился Луи. Он был чудаком, сплошной загадкой. Он был, как не парадоксально, чертовски богат, но вёл себя так, будто у него не было ни гроша за душой, любыми способами избегал престижа и достатка. Луи поступил в ту же частную академию, где учились Зейн и Гарри, и никто не предполагал, что его зачисление привлечёт столько внимания и создаст вокруг него хаос. По какой-то странной причине Луи мгновенно сошёлся с Гарри и Зейном и с каждым по разным причинам. С Зейном у него было много общего: они разделяли мнение, что богатых идиотов, представляющих угрозу обществу, вечно разрушающих спокойствие и пользующихся своим высоким положением, нужно сажать в тюрьму. Гарри же был его полной противоположностью. И юноша тут же влюбился в Луи. Он был восхищён его смелостью и упорством, покорён его дерзкой персоной и острым чувством юмора. Гарри не знал, что такое любовь, да и откуда, ведь он был ещё подростком. Он только понимал, что был полностью пленён Луи, безнадёжно заворожён его обаянием, и что он бы сделал всё, если бы Луи только попросил. Луи вскоре почувствовал к Гарри то же самое, но его привлекла невинность и молодая неловкость. Они не должны были влюбляться друг в друга, потому что были полными противоположностями во всех отношениях, жили в параллельных мирах, но, похоже, были разными магнитными полюсами. Луи имел в этом мире всё так же, как и Зейн, у Гарри же ничего не было, просто брошен в их шикарный привилегированный мир волей судьбы, трагическим несчастным случаем. Несмотря на их полные противоположные происхождения и противоречивые наследия, несмотря на несовместимую разницу в стоимости их фамилий, они непредвиденно тянулись друг к другу. Гарри и Луи поддались взаимному чувству между ними, оставив Зейна третьим лишним в своих приключениях. А приключения у них были невероятные! И это ещё больше сближало их с каждым днём. — Почему вы оба отказываетесь брать меня с собой? — возмущался Луи, резко бросая на них взгляд. — Это чертовски грубо. — Может, потому, что ты не интересуешься бизнесом или маркетингом, или бухгалтерским учётом, или ещё чем-нибудь, кроме писательства? — нежно улыбаясь, напомнил ему Гарри. — Что тоже хорошо! Но мало. Луи помпезно вздёрнул подбородок. — Автора музыкальных произведений не волнуют желания современного человека — моя душа не лежит к деньгам, богатству или к власти, только к бесценному или малоценному либретто. — Ты всегда говорил загадками и стихами, — усмехнулся Зейн, сморщив глаза в искренней улыбке, когда посмотрел на Луи. — Блестяще! — Лимерик — мой второй язык, — гордо улыбнулся Луи. — И настоящий писатель может создавать свои шедевры в любом месте, будь то Англия или Америка. Вы просто хотите от меня избавиться. — Это не так, — в не согласии покачал головой Гарри. — Ты и тут сможешь себя развлечь, детка. — Всё готово, ребята. — Пилот вылез из дверцы частного самолёта и позвал их взмахом руки. — Ну… Пока, Лу, — Зейн поцеловал Луи в щёку, близко притянув к себе и крепко обняв, прежде чем отпустил. — Не умирай тут без меня. — Постараюсь, — улыбнулся Луи и подмигнул Зейну, когда тот начал подниматься по трапу и садиться в самолёт. Гарри ещё раз обнял Луи за талию, чуть покружив вокруг себя. Луи ладонями обнял лицо Гарри и любяще поцеловал его. — Пока, Хаз, — прошептал Луи у губ Гарри. — Живи, будто я всегда рядом с тобой, — в ответ прошептал Гарри ему на ухо. Он говорил так всегда, расставаясь они на час или день, недели или месяцы, просто как убедительное напоминание, заверение. Это не было прощальным обещанием, просто на некоторое время. — Всегда, — тихо, как и всегда, ответил Луи. Гарри нехотя оторвался от Луи, медленно следуя за Зейном, послав любимому воздушный поцелуй напоследок, и вскоре двери за ним закрылись, и они взлетели. Это лето для Гарри и Зейна было захватывающим и прогрессивным, потому что они вместе работали в Blackstone Trust, изучая бизнес и финансы. Этим лётом всё шло по плану. Пока кое-что не произошло. На самом деле, лето было только началом конца. — Зейн! — крикнул Гарри, поспешно закрывая за собой дверь их общего дома, спотыкаясь в темноте о собственные ноги. — Да, чувак, я здесь! — отозвался Зейн из другой комнаты, сидя в свете компьютера в углу. — Что случилось? Гарри по звуку определил, где сидит друг и последовал к нему, наткнувшись на порог и косяк двери. — Кстати, где ты был? — рассеянно поинтересовался Зейн. — Уже почти девять. — Я… Я был… — задыхался Гарри и тут же упал рядом с другом на диван. Зейн встал и сморщился от помятого внешнего вида Гарри. — Ты работал или что, Хаз? Ты просто… странный. — Да, — Гарри нагнулся и спрятал лицо в коленях, пытаясь восстановить дыхание. — Я… Я бежал сюда. — Почему? — нахмурился Зейн, подойдя ближе к другу. Его голос звучал обеспокоено. — Зейн, я… — Гарри тревожно провёл рукой по бахроме. — Блять! — Ладно, Хаз, всё нормально, — тихо утешал его Зейн, положив руку на плечо. — Всё в порядке, просто скажи мне, что случилось. — Это всё незаконно, Зи, — ответил Гарри, всё ещё восстанавливая дыхание. — Всё. Всё это. Это чертовски незаконно! — Что ты имеешь в виду? — спросил Зейн, и его лицо исказилось в замешательстве, когда он посмотрел в большие глаза Гарри. — Эм… В общем… Я работал со счётами и всё. Ну, знаешь, как обычно. И там… Там что-то не складывалось. Всё не складывалось, — начал Гарри, немного расслабившись, когда стал приходить в себя. — Я не видел его. Я бы никак его не увидел, но… Я видел своими глазами! — Что? — в недоумении спросил Зейн, пытаясь понять, что сейчас сказал Гарри. — Это я. То есть моё имя, — голос Гарри дрожал. — Оно на всех счётах и… Это выглядит так, будто я украл у компании миллионы долларов! Я! — подчеркнул Гарри, взмахивая руками. — Как?.. Дерьмо! Чёртово дерьмо! Я же всего лишь стажёр и… И даже не знаю, что и как делать. Я не понимаю, как это произошло и почему… И… — Тшш, всё нормально. Всё будет хорошо, Хаз. Просто нужно подумать трезво, — сказал Зейн, звуча подозрительно спокойно и непринуждённо. — Я единственный, кому ты рассказал? — Да, ты же мой лучший друг. И я доверяю тебе, как самому себе, поэтому я здесь. Я подумал, ты знаешь, что делать, — честно ответил Гарри. — Но, кхм, один человек видел меня… Или он просто проходил мимо… Он вроде как тоже тут работает. Кажется, его зовут Бен. Он увидел меня, что все файлы и улики… Он угрожал мне, и… Я имею в виду, что… Телефон Зейна сильно зажужжал на гладкой поверхности столика. Его лицо тут же побледнело, и что-то странное промелькнуло в его глазах, тут же изменив черты. — Я не знаю, Зейн. Может, он что-то сделает с этим. Или… — Гарри затих, когда увидел, что Зейн схватился за телефон. — Подожди, Зи, что ты делаешь? Ты же не собираешься отвечать? — спросил он, начиная паниковать. — Кто это? — Я просто… Я… — Зейн посмотрел на свой телефон, потом на Гарри и нажал кнопку ответа. Он поднял трубку и поднёс к уху, всё ещё глядя Гарри в глаза. — Зейн! — недоверчиво прошипел Гарри. — Да, — только и ответил Зейн в динамик. — Да, — снова прозвучало из уст Зейна после долгой паузы, а всё это время он ни разу не прервал зрительного контакта. — Да, он тут. Гарри покачал головой, смущённый и сбитый с толку тем, что сейчас происходило. Он не знал, что и думать, ум заходил за разум с тех пор, как он покинул сияющие двери Blackstone, а сердце буквально вырывалось из грудной клетки. — Зи, что происходит? Кто это был? — обеспокоено спросил Гарри, когда Зейн повесил трубку и вернул телефон обратно на столик из нержавеющей стали. Зейн безмолвно смотрел на Гарри с ошеломлённым выражением лица. Если бы Гарри попросили описать взгляд Зейна в тот момент, он бы сказал, что видел блеск свежего жидкого янтаря, смесь определения, предательства и немного боли раскаяния. — Прости, Хаз, — прошептал вдруг Зейн, отрешённо глядя на друга. Гарри только хотел спросить. Спросить у него, что тот имел в виду и почему. Но в ту же секунду рой полиции Лос-Анджелеса, в единой форме и вооружении, ввалился в дом, не оставив ни единого свободного места. — Зейн? — Гарри Стайлс, — официально обратился к нему офицер. — Вы находитесь под арестом за подозрение в хищении и незаконном присвоении корпоративных средств, принадлежащих Blackstone Trust Limited Partnership. — Что?! — закричал Гарри, вздрогнув от заявления полицейского, тут же сделав шаг назад. — Я ничего не делал! Зейн, скажи им, что это не я! Но Зейн оставался молчаливым, а его взгляд отрешённым, бесстрастным. Холодным. Невыразительным. — Зейн! — снова крикнул Гарри, всё ещё отходя от офицеров ближе к нему. — Скажи, что я невиноват! — Прости, — повторил Зейн, тут же отвернувшись, когда офицер подошёл к ним. — Сэр, вы имеете право хранить молчание, — сказал полицейский, достав пару металлических наручников. — Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. — Но я невиновен! Клянусь, я ничего не делал! Я простой стажёр, — испуганно кричал Гарри. — Зейн, пожалуйста! — Вы имеете право на адвоката. Если вы не можете себе его позволить, он будет предоставлен вам государством, — продолжил офицер, беспристрастный к его мольбам. — Зи, пожалуйста, — умолял Гарри, когда его руки насильно сковывали за спиной. Офицер продолжал зачитывать Гарри его права. — Вы поняли? Если нет, я могу подробнее всё объяснить. — Я никогда ничего не крал! Клянусь! Мне всего восемнадцать. Я не брал деньги, — Гарри неоднократно пытался отрицать обвинения, выдвинутые против него. — Это детские отговорки, — сказал офицер, дёргая Гарри за скованные руки. — Почему? — мягко спросил парень у своего лучшего друга, названного брата. — Как ты мог, Зейн? — Это сложно, — просто и подавлено ответил Зейн. — Сложно? Сложно? — крикнул Гарри срывающимся голосом, когда его потащили назад. — Что может быть в этом сложного? Зейн тут же повернулся спиной к Гарри, отказываясь отвечать и смотреть, как Гарри, спотыкавшегося о ноги вместе с вооружёнными сотрудниками полиции, выводили из дома. Гарри не понимал, что тут происходило, но он знал, что его подставили. По некоторым необъяснимым причинам его подставили, из-за чего он был ошибочно арестован. Причём руками своего лучшего друга, своего брата. Ничего не имело смысла. Ни одна вещь. Кто хотел от него избавиться? Если так подумать, он не мог никому мешать: у него своих денег не было, не то что доставшихся в наследство. Гарри выглядел так, словно он украл деньги у компании, принадлежащей отцу его лучшего друга, что было очень правдоподобно. Но что он сделал, чтобы с ним так поступили? Последующие недели он помнил размыто, бедствия следовали одни за другими. Лучиком света было только то, что он смог увидеть Луи. Услышав новость о заточении Гарри он тут же прилетел из Лондона в Лос-Анджелес, чтобы быть вместе с ним во время судебных разбирательств. Но за хорошим всегда следует что-то равносильно плохое. Но в этом случае тёмная полоса была тяжелее. Гарри не знал, что это была их с Луи последняя в жизни встреча. Если бы он только догадывался, обязательно бы сказал о всех своих чувствах к нему. Может, он бы перестал бороться, отрицать все обвинения и просто остановился. И постарался бы запомнить лицо Луи до мельчайших деталей, сохранив их глубоко в своём сердце и душе. Он остановил бы всё, перестал бы нести ерунду и вести ненужные игры, в которых всё равно суждено было проиграть. Он бы остановился и просто смотрел в глаза Луи, говорил бы ему снова, и снова, и снова, как сильно любит его, что будет всегда любить его, несмотря ни на что. — Я невиновен, Лу, — сказал Гарри через тюремное стекло, поглядывая на яркие комбинезоны других заключённых. — Я знаю это, любимый. Знаю, — тихо ответил ему Луи с другой стороны, и этот барьер казался бесконечным. — Но… Я люблю тебя. Гарри продолжал смотреть вниз, опустив голову, не в силах посмотреть ему в глаза. — Эй, — Луи приложил свою левую руку к стеклу, и кончики пальцев мягко коснулись поверхности. — Пожалуйста, посмотри на меня. Гарри медленно поднял тяжёлую голову, печальными глазами глядя на возлюбленного через барьер. Он молчал, не зная, что говорить. А что нужно было, если они уже всё сказали? — Всё будет хорошо, Гарри, я обещаю, — поддерживал его Луи, стараясь казаться сильным. — Зейн сказал, что сделает всё, чтобы вытащить тебя из… — Зейн? — встревоженным срывающимся голосом переспросил Гарри, кривясь от отвращения. — Ну да, — пожал плечами Луи, не понимая, что в этом плохого. — Я живу с ним и… — Что, блять? — вдруг выпалил Гарри, не успев удержать язык за зубами. — Нет! Луи нахмурился, ничего не понимая, и с любопытством смотрел на Гарри. — Что случилось, детка? — Луи, ему нельзя доверять! Держись от него подальше! — Почему? Что ты имеешь в виду? — в непонимании спросил Луи. — Это бессмыслица какая-то. Он твой лучший друг и пытается тебе помочь. С какого это мне перестать доверять ему? Это же Зейн! — Лу, ты не должен, — снова подчеркнул Гарри, ближе прижавшись к стеклу. — Он не пытается мне помочь. Он нагло лжёт тебе! — Но… Я не понимаю, Гарри, — в недоумении качает головой Луи. — Почему Зейн должен меня обманывать? Он никогда не… То есть, я зна… — Время вышло! — громко крикнул охранник тюрьмы, и в комнате посещения зазвонил колокольчик. — Луи, послушай меня, — вскочил Гарри, звуча панически, когда обернулся за плечо. — Это он сделал. Это сделал Зейн! Не знаю почему, но ты должен мне верить! — Что? — сомневался Луи, затаив дыхание. Он совершенно запутался. — Гарри, я… — Малыш, просто верь мне! — поспешно добавил Гарри, чувствуя, как давит на него взгляд водянистых глаз позади. — Это правда, клянусь! Ты не можешь… То есть… Просто… Не… — бессвязно бормотал он, когда охранник стал к нему подходить. — Не слушай его. — Пошли, — грубо сказал мужчина, схватив Гарри за верхнюю часть руки и насильно потянув к двери, ведущей обратно в тюрьму, чуть ли не волоча его ногами по линолеуму. — Нет! — кричал Гарри, изо всех сил сопротивляясь охране. Он чуть повернулся телом, ногами зацепившись за его ноги, не давая поднять себя над землёй. — Нет! Не верь ему, Луи! Не делай этого! Гарри продолжал кричать и пинаться, всеми силами сопротивляясь оказываемому на него давлению. На помощь тут же пришёл второй охранник, схватив его за дёргавшиеся ноги и сильно ударив парня, чтобы тот подчинился. — Гарри, я люблю тебя! — крикнул Луи, всё ещё прижимая руку с стеклу, продолжая смотреть, как оттаскивают Гарри. — Я люблю тебя, слышишь? Я люблю тебя, и всё будет хорошо! Обещаю, всё наладится. Но ничего не наладилось. Всё стало ещё хуже. Он смутно помнил события следующих дней. Тех, что привели его туда, где он сейчас находился. В неволе. В аду. Гарри мог вспомнить только кусочки, туманные и мутные фрагменты. Он помнил чистую государственную тюремную камеру, а в следующую секунду кровь. Повсюду кровь. Она неизвестно откуда появилась на его теле, окрасив бледные дрожавшие руки и просочившись через толстую ткань комбинезона. Он помнил ощущение резкого, неровного удара по коже металлическим предметом, помнил, как его голова тяжело опустилась вниз, и как он в ужасе смотрел на колотые раны на животе, где из дыр на комбинезоне через разрезы в брюшной полости хлестала алая жидкость. Гарри помнил, закрыв глаза, как до невозможности замедлилось его дыхание, как он проваливался в небытие от огромной травмы и болевого шока. Всё потемнело. Вокруг было тихо. Везде, во всём мире. Но только на мгновение. Потом Гарри проснулся от тряски, смотря на своё перевязанное обмякшее тело, лежавшее в задней части старого фургона для перевозки навоза, со связанными за спиной руками и клейкой лентой на лице, заглушавшей все его крики, вырывавшиеся из лёгких. Гарри помнил, как ехал верхом на засохших кучках дерьма, чувствуя каждый бугорок на дороге, которые заставляли его раненое тело пульсировать в мучительных волнах агонии. Так продолжалось до тех пор, пока они не остановились. Движение, шум и удары прекратились. Гарри помнил, как, едва имея силы встать, тащился на сгибах рук в грязной каменной комнате, которую теперь он называл адской ямой. Его бросили в эту грязную клетку, и Гарри думал, что это конец. Возможно, так оно и было, потому что он был вынужден провести среди этих стен всю оставшуюся жизнь. Так оно и было, не хватало только одной детали. Пытки. Гарри помнил, будучи привязанным к стулу, дьявольский шёпот, доносившийся со всех углов. Вскоре он превратился в команды, а после — в оглушительные крики. Как только Гарри смог пережить всё то, что вспышками всплывало в его памяти? Это было тяжело даже психологически. Вспышка — беспощадные пытки. Вспышка — страдания. Вспышка — нескончаемый поток вопросов, на которые он не знал ответов. Они говорили про номера счетов, телефонные переговоры, требуя ответов и объяснений, но Гарри ничего об этом не слышал. Гарри помнил, как мечтал умереть, когда чувствовал жгучую ярость ожогов на своей коже, стремительные надрезы лезвия. Он не знал, как пережил звук капавшей воды в немой комнате, который электрическим током проходил по всей его нервной системе, и безжалостные и беспощадные проколы иглами. Он помнил, как кровоточили, гноились заживающие раны и неаккуратные швы. Единственной надеждой Гарри была смерть. Тёмными ночами он только и делал, что молился о том, чтобы всё поскорее закончилось. И она заменила ему жизнь. Гарри видел, как перерезали горла другим людям, слышал хруст их костей, словно те были слабыми веточками. Эти звуки постоянно сопровождались выстрелами и криками, которые всегда были оглушительно громкими, просачивающимися через холодные каменные стены. И Гарри слушал всё это изо дня в день, мечтая поменяться с ними местами. Они, в отличие от него, теперь были свободны. Они ушли, хоть и в иной мир. И Гарри отдал бы всё, лишь бы тоже оказаться свободным, лишь бы только это всё наконец закончилось. Но они не отпускали его, не давали умереть. Из всех людей, кто побывал здесь, он был одним из немногих избранных, кого всегда в любом случае оставляли в живых. Независимо от того, что он говорил или отрицал, или лгал, или просил, он всегда оставался жив. И это было самым страшным наказанием, потому что он отчаянно мечтал умереть. Мечтал оставить эту землю, закрыть глаза и никогда не просыпаться. Даже сейчас, после стольких лет, пытка наконец ослабла, всё исчезло, но они так и не отпускали его. Вместо этого Гарри жил тут всю свою жизнь в заложниках, переживая все круги ада снова и снова. Дни смешивались воедино, соединяясь от нескольких секунд до утомительных часов. Дни превращались в недели, а те, в свою очередь, в месяцы и годы. А года тускло угасали в холодной тёмной камере, где не было ничего, кроме грязи и каменных стен, составлявших ему компанию. И потока непрекращавшихся мыслей. Его разум постоянно где-то блуждал, и ему ничего не оставалось, как все эти годы думать, думать и думать. Думать о своей несчастной жизни и бедственном положении. Мысли Гарри всегда возвращались к одному и тому же. После всех ненавистных и мстительных раздумий о людях, которых он терпеть не мог и хотел уничтожить, он всегда возвращался к своему единственному утешению. К Луи. Гарри перематывал образ давно потерянной любви в своей голове, крепко держась за него. Он никогда не хотел забывать изгиб его бёдер или тонкую линию ключиц, или длинные пушистые ресницы. Он не хотел забывать задорный звук его смеха или лучики морщинок вокруг глаз, когда тот улыбался. Гарри не хотел забывать, каково это — быть любимым Луи, и даже то, как тот говорил, что любит его. Но Гарри никогда не слышал, чтобы Луи кричал о своей любви. Этого было мало. Они разбрасывались этой короткой фразой из трёх слов так небрежно, легко, что иногда она теряла весь свой смысл. Но он бы хотел ещё раз услышать это. Но вместо этого по ушам били звуки страдания, отражавшиеся от каменных стен. Крики мук и боли. Никаких любви, тепла и уюта. Только леденящий душу холод, который проник в самые дальние уголки души Гарри, когтями рыл к самому сердцу, отравляя его всё сильнее. У Гарри ничего не осталось. Не то чтобы он до этого много чего имел, нет, но теперь он даже не мог сказать, что у него есть его достоинство, гордость или любовь. Он одинок. Совсем. Было только одно, что успокаивало его ненависть. Сильное и непреодолимое желание отыскать тех, кто причинил ему эту боль, кто предал его. Найти и отомстить. Без предупреждения, без причины Зейн, его брат, предал его. Ударил ножом в спину и оставил умирать. Этого он ему никогда не простит. Никогда.***
Гарри сидел, прислонившись к стене, и с помощью заострённого камня вырезал имя Луи. Он делал это каждый день, проводя слабые линии, пока они глубоко не прорезались в стене. Гарри неоднократно обводил каждую букву по очереди, переходя от Л к У, а затем к И и обратно, слушая звук капающей с крыши воды. Совершенно спокойно Гарри совершал своё ежедневное занятие, пока не услышал незнакомый шум. За последние десять лет он привык к безэховому писку, к редкому звуку шагов, плеску воды, но этот странный скрежет был ему незнаком. Внезапно из центра его камеры появилась голова, и то, что показалось Гарри лицом, обрело руки и закашляло от поднявшейся грязевой пыли. Голова, полностью появившаяся над землёй, стала с любопытством осматриваться вокруг. — Твою мать! Это же отлично! Просто чертовски отлично! — громко крикнул голос, принадлежавший голове. — Что? — спросил Гарри, даже не повышая голоса, потому что он искренне не понимал, что сейчас происходит перед его глазами. — Ты кто? — Чёрт побери! Не могу в это поверить! — крикнул человек и вылез из прохода, сев рядом с Гарри на камень. Гарри смотрел на него в абсолютном шоке, пытаясь понять, что тут происходит. У него в камере просто так появился неизвестный человек. — Ох, точно. Прости за вторжение, — жалобно смотрел человек, махая рукой. — Привет, я Лиам. — Откуда ты появился? — спросил Гарри, всё ещё прижимаясь к стене. — Моя камера рядом. Кажется. Тьфу, блять, — ругался Лиам. — Я пытался вырыть проход за внешние стены. Мне казалось, что я копал в правильном направлении, но, видимо, нет. Я оказался тут. — Неловко. — Это точно, — покачал головой Лиам, вновь покашляв. — Как давно ты здесь? — с любопытством спросил Гарри. — Два года, — вздохнул Лиам, оглядывая комнату. — Твоя камера больше моей. Чисто на первый взгляд. Но вряд ли это то, чем нужно хвастаться. — Серьёзно? — сомнительно переспросил Гарри. — Всего лишь два года? — Эй! — недовольно воскликнул Лиам. — Это слишком много. Когда я поправился после того, как они избили меня до полусмерти, сразу начал обдумывать план побега. — Побег? — Да! — сказал Лиам, с любопытством глядя на Гарри. — Неужели ты никогда не пытался бежать? Как долго ты здесь, приятель? Гарри бросил тяжёлый взгляд на каменную стену, усеянную небольшими штрихами, означавшими все те многочисленные годы, что он провёл здесь. — Десять лет. — Десять лет?! К чёрту! — заявил Лиам, сбитый с толку. — Ты тут уже столько лет и ни разу не нашёл способ сбежать? Что ты делал? — В этих стенах семьдесят две тысячи пятьсот девятнадцать камней, — медленно ответил Гарри, чуть наклонив голову в прострации. — Всё это время я считал их. — Хм, — осмотрелся вокруг Лиам. — Какие у них имена? — Что? — сморщился Гарри, опустившись на земляной пол. — Ты как-нибудь назвал свои камни? — серьёзно повторил Лиам. — Мне показалось, что если ты знаешь их точное количество, то обязательно дал каждому из них имя. Гарри криво улыбнулся, наверное, это был первый раз за столько лет, когда он сделал это. Просто не было на то причин. — Меня зовут Гарри. — Очень приятно, Гарри, — учтиво кивнул Лиам, и тут его лицо изменилось. — Мне жаль, что мы познакомились при таких обстоятельствах. Уверен, было бы гораздо лучше, если бы мы увиделись как нормальные люди где-нибудь в приличном месте, но не здесь. — Почему ты здесь? — спросил Гарри. Лиам отошёл от ямы в земле и подошёл к Гарри, прислонившись к каменной стене. — Я могу быть с тобой честен? — А кому я ещё тут расскажу? — поднял руки Гарри и обвёл пустое пространство, посмотрев на потёки на потолке. — Моим многочисленным друзьям-камням? Лиам рассмеялся, прищурив глаза в шутливом подозрении. — А мы… Мы можем доверять им? — Они меня ещё не предавали, — серьёзно ответил Гарри, вновь посмотрев на каменную стену. — Ладно, думаю, хватит шуток, — кивнул в знак понимания Лиам. — Ну, для начала… Я знаю, кто ты, — медленно признался Лиам. — Точнее, я знаю тебя. Гарри повернул голову и посмотрел на Лиама в глубокой растерянности и озадаченности. — И кто же? — Стайлс, — просто сказал Лиам. — Ты Гарри Стайлс, я прав? — Эм… Да. — Так и думал, — медленно кивнул Лиам, в изумлении глядя на него. — Ничего себе! Поверить не могу. То есть… Я даже не знал, что найду тебя здесь. Гарри нахмурился. — Что это всё значит? — Десять лет назад ты был осуждён за кражу денег Blackstone Trust, а затем отправлен в государственную тюрьму Лос-Анджелеса, где тебя нашли мёртвым. Гарри ещё сильнее нахмурился, не понимая, что здесь происходит. — Откуда ты знаешь? — Ну… Если не вдаваться в подробности, то я агент, — признался Лиам, глядя Гарри в глаза. — Я работаю под прикрытием. После твоего обвинения власти пытались оправдать Blackstone в других хищениях, которые приписали тебе. Но у нас были основания полагать, что там всё ещё проводят денежные махинации. Гарри молчал, пока слушал Лиама, а в уме уже назревал ворох вопросов, на которые он жаждал узнать ответы. — Я и мой партнёр, Найл, работали в Blackstone около пяти лет, — продолжил объяснять Лиам. — Ну, я уже нет, а он остался. У нас был ощутимый прогресс в раскрытии этого дела, оставалось собрать последние доказательства. Но меня арестовали, не власти, а Execs Blackstone. Как и тебя, меня обвинили в хищении, причём моя семья достаточно богата. Но это так, к слову. Эти люди, которые удерживают нас тут, полагают, что наши деньги на самом деле принадлежат руководителям Blackstone. Гарри пожал плечами. — Я понял, но… Ты же понимаешь, что все это пытки, допросы и прочее дерьмо… — На самом деле, единственная причина, почему мы всё ещё здесь, — это то, что эти люди уверены, что мы как-то связаны с их деньгами, — объяснял дальше Лиам. — Мы ценны для них. Именно благодаря нам они могут вернуть свои деньги. — Я ничего не знаю об этих деньгах, — без интереса ответил Гарри. Он клянётся, что сказал эту фразу уже миллион раз за всю свою жалкую жизнь. Он так долго был слепо глуп, наивен к бедствиям мира, к безобразной борьбе за власть, к жажде денег и тщеславной выгоде. — Я ничего не знал, не знаю и никогда не буду знать. Я знаю только то, что я ненавижу всё и всех, кто закрыл меня здесь. — Нет смысла сидеть тут и давиться желчью, — посоветовал ему Лиам. — Лучше встань и попытайся что-то сделать. — А что? — с горечью спросил Гарри, и его лицо было уставшим и грустным. — Не знаю, может, ты не заметил, но мы ничего не можем тут делать. — Но… — Лиам вздёрнул бровями. Гарри просто безучастно смотрел на него и хмурился. — Мы можем бежать, — объявил Лиам, хлопнув в ладоши. Гарри опустил голову на колени и горько засмеялся, его тело тяжело и неуправляемо подёргивалось, а страдальческий смех был едва отличим от плача. Гарри не мог сказать, смеялся он, ведь предложение Лиама было нелепым, или плакал, потому что в этом аду он превратился в кусок льда. — Да, Гарри, я серьёзно. Это не так уж и сложно, и если мы будем работать вместе, то выкопаем проход отсюда примерно за год или… — Год! — насмешливо хихикнул Гарри, грубо прервав план Лиама. О чём только думал этот человек? Он серьёзно полагал, что они смогут отсюда сбежать? Особенно если учитывать, что он пытался сбежать два года, и где он в итоге оказался? Нигде! — А что? — нахмурился Лиам. — У тебя есть идеи, чем заняться в следующем году? Опять считать камни? Или тебе что-то мешает работать, чтобы не попытаться сбежать из этой дыры? — Ну… А… — Ты так далеко не думал, — легко ответил за Гарри Лиам. — Чувак, мы можем уйти отсюда. И мы можем наказать всех этих ублюдков, которые держат нас здесь. Гарри же только хотел вновь увидеть Луи. А ещё очень-очень уничтожить эту жалкую компанию и отомстить Зейну. — Ну так что? Готов выйти отсюда? — спросил Лиам. — Ну, или хотя бы попытаться? Лиам был прав. Жизнь состояла не только в том, чтобы сидеть весь день в грязи, считать камни или вырезать имя Луи в стене. Что он терял? Самое худшее, что могло с ним случиться, — это смерть. И, честно, кого это волновало? Гарри готов умереть вот уже сколько лет! — Ладно, — фыркнул Гарри и откинул голову назад. — Отлично! — снова хлопнул в ладони Лиам, встав на ноги. — Мы начнём утром!***
Дни шли так, как и всегда, но уже не так медленно, потому что рядом был Лиам. Гарри по-настоящему ценил его присутствие рядом, оценив его товарищеские качества. Слот в их камерах открывался два раза в день: один раз утром и другой раз вечером. Они рыли весь день, смывая грязь в туалетном ведре или в тарелке, спрятав её за дверью. Они копали всё дальше и дальше, становясь лучшими друзьями, настоящими друзьями, всё больше и больше узнавая друг о друге с течением времени. Лиам был мудр не по годам. Несмотря на свой молодой возраст, почти тридцать лет, как и Гарри, бесчисленные переживания и начинания заставили его увидеть мир совсем в другом свете, не как Гарри. Гарри многое узнал о Лиаме за последний год. Он имел свои взгляды на существование, и Гарри действительно никогда не думал так глубоко. Они постоянно что-то обсуждали, особенно противоречащие теории логике, морали и этики. Каждая из них заставила его думать ясно. Гарри черпал всё, что предлагал ему Лиам, пропуская через себя услышанное, медленно развивая свои собственные чувства, мнения по некоторым вопросам жизни. Следует признать, Гарри впервые нашёл время, чтобы прийти к своему собственному выводу о вещах, которые раньше он принимал за чистую монету. Но Лиам заставил его думать, копать вглубь, задумываться над идеями, которые, возможно, раньше пугали его. Он не только смог лучше понять мир, но, что самое важное, смог лучше понять себя. — Что будешь делать, если мы выберемся отсюда сегодня? — с любопытством спросил Лиам, когда они сидели около туннеля, который копали весь прошлый год. — Найду Луи, — мгновенно ответил Гарри, чуть ли не теряя дыхание. — А что потом? — Отомщу всем тем людям, кто испортил мне жизнь. Это же очевидно, — сказал Гарри так, словно ответ на этот вопрос они уже давно обсуждали. — Как? — продолжил узнавать Лиам. — Не знаю, мне всё равно, — тяжело выдохнул Гарри, разминая грязные руки. — Последние одиннадцать лет я жил в неволе, гнил, подвергался пыткам и жестокому обращению. Я буквально пропитан ненавистью, о которой раньше понятия не имел. Так что мне всё равно, как я буду это делать, но я буду мстить им. Одному за другим. — Мы могли бы сделать это вместе. Вместе с агентством, — осторожно предложил Лиам. — Но я не агент, — напомнил ему Гарри. — Сейчас нет, — закатил глаза Лиам, слегка улыбнувшись. — Но ты можешь им стать. — С чего бы мне это делать? — Мы можем помочь тебе. Мы все вовлечены в это. И мы можем дать тебе всё, что потребуется, — сказал Лиам, пожав плечами. — Приятель, я просто предложил. Никакого давления или ещё чего-то. Я тебя не заставляю. — Я подумаю над этим. Лиам всегда мог предложить что-то в безобидной форме, но доказав это так, что не оставалось другого выбора. Именно за это Гарри так не любил Лиама и восхищался им одновременно. — Я просто спросил, — усмехнулся Лиам, однозначно довольный собой. — Но я буду рад, если ты согласишься. Гарри молча улыбнулся. Он никогда здесь этого не делал, но лицо Лиама слишком смешное, его истории увлекательные, и всё это заставляло его улыбаться хотя бы один раз в день в течение последнего года. Если ничего из их затеи не получится, то он всё равно будет ему благодарен. — Теперь вернёмся к нашему плану. Нам осталось рыть совсем чуть-чуть, и мы окажемся на поверхности, — объяснял Лиам. — Насколько мне известно, эта чёртова каменная тюрьма охраняется только в четырёх углах, и им будет плохо видно, особенно ночью. Как только мы окажемся за стенами, придётся бежать как можно быстрее до ворот. Всё будет зависеть от нашей скорости. Нас, скорее всего, поймают, но у нас в запасе будет примерно десять минут. — Я просто доверюсь тебе и буду следовать твоему примеру.***
Под покровом темноты Гарри и Лиам аккуратно вылезли из земляного прохода, на который они потратили так много часов, работая без устали. С ночного неба падали сильные дождевые капли, мгновенно намочив их грязные одежды и тела. Оказавшись полностью снаружи, Гарри внимательно следил за Лиамом, с особой осторожностью скользя вдоль каменного здания. Лиам осматривался из-за угла, двигаясь со всей грацией бывалого и опытного агента. Он заметил одну небольшую группу вооружённых охранников в самой дальней восточной стороне, которые были больше озабочены внезапно начавшимся ливнем, чем патрулированием территории. — По моей команде, — шепнул Лиам Гарри, указав на первый свободный путь прямо к внешним воротам. От свободы их отделяли буквально пятнадцать метров. Так близко, что почти не верилось, что это реально. Гарри кивнул головой в знак согласия, прижавшись к мокрой стене позади Лиама. После безмолвного отсчёта Лиам наконец дал сигнал, и они сорвались с места, работая как можно быстрее, насколько позволяли грязь и ливень. Впервые за много лет Гарри полной грудью вдохнул свежий чистый воздух, бодрящий кислород, смешанный с освежающей прохладой дождя, а не вонючий, прогорклый и застоялый, который он ощущал последние десять лет. Они достигли ворот и заметили, что те со всех сторон опутаны колючей проволокой, что стало для них небольшой проблемой. У них не было другого выбора, поэтому они начали подниматься на забор, хватаясь руками за железки, что немного замедляло их. Падающая с неба вода смывала карминового цвета капли с их свежих ран, кровь смешивалась с чистой водой, растворяясь в ней. Отдалённые звуки выстрелов пистолета эхом доносились до них: пропажа Гарри и Лиама всё-таки обнаружилась. Непрерывные выстрелы слышались сквозь шум дождя, пули отскакивали от забора, едва не попадая по ним. Гарри первым спрыгнул вниз, посмотрев на свои изуродованные руки, покрытые кровью и грязью. Он обернулся и ждал Лиама, который всё ещё забирался. Он немного задержался, помогая Гарри первому преодолеть препятствие. И вот Лиам тоже был должен прыгнуть на землю, но мимо него пролетела пара пуль, одна из которых попадала в верхнюю часть бедра. — Дерьмо! — Ты в порядке? — крикнул Гарри, бросившись к упавшему Лиаму. Гарри забирался обратно на стену, чтобы помочь ему, но одна из пуль пронзила его прямо в плечо, волной удара отбросив назад. — Твою ж мать! Гарри полз по грязи, стараясь избегать летевших в него пуль, и подставил здоровое плечо Лиаму. — Давай! Лиам пару раз покачал головой. — Моя нога… Не уверен, что смогу. Беги без меня! — Я не могу тебя бросить. — Гарри закинул нераненную руку на плечо Лиаму и попытался его поднять, поддерживая, чтобы тот не упал. Выстрелы продолжались, дальнобойные пули летели рядом с их головами, а они свернули и скрылись в лесу, где смогли наконец замедлить свой ход. Уже через пару минут Лиам резко опустился на землю и, кряхтя, потащил Гарри за собой в мокрую лесную грязь. — Лиам! — Гарри едва не упал на Лиама и тут же посмотрел на его дрожавшее раненое тело, встревоженные глаза. Лиам посмотрел вниз, убрав руку от кровоточащей раны в лёгком. Похоже, в него попали несколько раз, когда он прыгал с ворот. Гарри в темноте и спешке не отличил размазанную под дождём грязь от раны. — Гарри, просто иди! — скомандовал Лиам, слабо толкнув Гарри. — Оставь меня и беги. Гарри покачал головой, мокрыми грязным руками пытаясь прикрыть место, куда попала пуля, не обращая внимание на то, что он сам истекал кровью. — Я не могу, Лиам, не могу. — Ты должен, я не… Не могу бежать. И ещё эта р-рана… — запинался Лиам, морщась от боли во всём теле. — Я и шага не сделаю и всё равно умру от потери к-крови. Выстрелы и гневные вопли становились громче, а они всё так же сидели в грязи. У них оставалось не больше пяти минут, чтобы успеть убежать на безопасное расстояние от преследовавших. Гарри ещё больше надавил на рану, попытавшись остановить кровотечение, и отказывался уходить. — Нет, Лиам, нет. — Послушай меня, Гарри, — кашлянул Лиам, его глаза были полуприкрыты, дыхание стало хаотичным. — У меня мало времени… И у тебя тоже. Здесь… здесь недалеко есть заброшенный дом, примерно д-двенадцать километров к се-северу отсюда. Гарри судорожно прижал одну руку к ране на животе Лиама, а другую к внутренней части его бедра, и из них фантаном била кровь так, что она смешивалась с дождём быстрее, чем Гарри мог её остановить. — Там т-ты найдёшь мешок под п-половицами. В нём немного денег, те-телефон и сменная одежда. Пароль Sil-silverfox, и он тут же позвонит Найлу… Гарри сделал паузу, посмотрев на Лиама, на его спутанные влажные волосы, и медленно покачал головой. — Лиам, я… — Всё хорошо, Г-гарри. Всё хорошо, — даже через сильную нестерпимую боль Лиам оставался истинным лидером. — Скажи ему… Скажи, кто ты и что я послал тебя… Гарри потерял дар речи. Он никогда не думал, что будет вынужден оставить Лиама позади. Он слишком много для него значил, они столько всего вместе пережили, что оставить своего друга он никак не мог. — За столько лет… Я накопил немного д-денег. У меня нет детей, ты… Ты мой последний верный д-друг. Я оставляю всё тебе, — выдохнул Лиам, стараясь говорить как можно быстрее, потому что силы были на исходе. — Никогда не забывай того, чему я учил тебя, Гарри. Найди с-способ отомстить этим ублюдкам. Сделай это ради меня, ради себя, ради каждого, кто был обижен этой дерьмовой компанией. Закончи это, приятель. — Обещаю, — тихо прошептал под дождём Гарри, крепко сжав руку Лиама, с грустью глядя в страдальческие глаза друга. — Спасибо за всё, Ли. Мне так приятно было снова иметь настоящего друга. — Мне тоже, — искренне ответил Лиам, встретившись взглядом с Гарри и слабо сжав его руку в ответ. — Теперь иди… Оставь меня. И быстро! Иди! — Прощай, Лиам, — Гарри прижал Лиама к груди на пару секунд, и кровь впиталась в ткань его одежды, испачкав живот. Гарри встал на ноги, посмотрел сначала направо, потом налево и бросился на север. Пока Гарри бежал, то слышал сквозь шум дождя крики, вопль Лиама и ещё один выстрел, а потом мёртвую тишину и эхо грохота пули, отражавшееся рябью от деревьев. Гарри бежал так быстро, как позволяли ему его босые ноги, по щиколотку погружавшиеся в мокрую вязкую грязь, и рваное дыхание. Он хотел, чтобы у него было время, чтобы оплакать потерю погибшего друга, вспомнить былые деньки, но он хранил свою печаль глубоко внутри. Гарри был слабым, усталым, раненым в плечо и изрезанным по всему телу, истекавшим кровью. Его тормозило и то, что он не доедал последние одиннадцать лет, но он старался из последних сил. Слабое тело Гарри питалось незабываемой болью, несправедливостью жизни и потерями. Бессмертной жаждой мести. Он обязательно положит всему этому конец. Гарри клянётся, что не остановится ни перед чем, пока каждый причастный ко всему этому человек не понесёт ответственность. Он закончит это. Гарри будет мстить.***
Можем ли мы объяснить инстинкт? Существуют ли места, где даже дышишь печалью? Никто не знает. Эта цепь воспоминаний — идея, которая отправляет тебя назад в другие времена, места, которые, вероятно, не имеют ничего общего с настоящим. Теперь же возвращение в текущий мир стало ещё более прекрасным из-за твоей прошлой печали. Александр Дюма — Граф Монте Кристо
