Until Tomorrow («До завтра»)

Войдя на кухню, Аой бросил ключи на стол и первым делом открыл холодильник. Внутри обнаружилась газировка, апельсиновый сок, еще одна газировка и еще один апельсиновый сок. Чрезвычайно богатый выбор. Решив в пользу газировки, Аой вытащил жестяную баночку и вскрыл ее. Определенно, в ближайшее время стоило сходить в продуктовый. Тем более что с Урухой ходить по магазинам было забавно. Он оставил Уруху дома и поехал к Каю, чтобы взять у того табулатуры, по которым можно было бы отрепетировать свои гитарные соло, избавив Руки хотя бы от этой головной боли. Сделав глоток, Аой посмотрел на часы. Половина двенадцатого ночи. У Кая ему пришлось задержаться: они обсудили планы, графики, пообедали, поговорили о странном поведении Руки в последнее время и о том, что Кай заметил, как чуть ли не покровительственно ведет себя Рейта. Барабанщик сказал, что когда он заезжал к Руки по пути в студию, Рейта был там, и это, наверное, хорошо, что рядом с Руки сейчас кто-то есть. В конце концов, Рейта с Руки всегда были ближе друг к другу, чем ко всем остальным... но разве это не странно в каком-то смысле? Аой, пожав плечами, промолчал; секрету Руки и Рейты, который он теперь делил с Урухой, ничего не угрожало. Да и вообще, вышло бы неловко, начни он объяснять Каю, что Рейта с Руки близки в гораздо большем смысле, чем предполагает барабанщик. И вот, после этих трех часов болтовни и десяти минут, проведенных в попытках убедить Кая, что ему нужно домой, потому что он вымотался, он наконец-то стоял у кухонного стола, попивая вредный, но «идите-нахрен-это-мое-дело» напиток, и смотрел в темный дверной проем гостиной. Не так уж и вымотан он был, просто беспокойство наложилось на усталость. К тому же Уруха в пух и прах разнес его режим дня. Аой стал абсолютной «совой», мог хоть сейчас пойти и начать репетировать. Что ж, чем раньше, тем лучше, до концерта-то оставалось всего ничего. Он отставил пустую банку на стол, подхватил нотные листы, переданные Каем, и прошел в гостиную, включив лампу у дивана, но оставив верхний свет не зажженным, так что комната оказалась погружённой в уютный полумрак. Его гитара, голубая электрическая красавица, стояла на подставке в углу. Он взял ее и сел на диван, положив нотные листы перед собой на кофейный столик. Песня оказалась медленной, с неторопливой и в какой-то степени даже чувственной мелодией. Однозначно, детище Руки. Он редко писал музыку, чаще выступая автором текстов, но когда все-таки брался, выходили у него то баллады, то напряженные, эмоциональные песни. Рейта тяготел к панк-року, Уруха - к прогрессиву, а они с Каем не придерживались одного стиля. Он медленно проиграл первые несколько аккордов, наслаждаясь тем, как звук, вибрируя, отражается от стен комнаты. Именно это он больше всего любил в игре на таком громком инструменте. Можно заставить его кричать, а можно - петь; сейчас он как раз протяжно пел. Хотя акустика нравилась Аою больше, чем электро, сейчас его гитара звучала почти так же мягко, приглушенно - к усилителю он ее не подключал. Он отрывисто отыграл первую половину песни, запоминая темп, время от времени останавливаясь и возвращаясь к кусочкам, вызывающим трудности. Услышав скрип половиц, он поднял взгляд и увидел, что Уруха стоит в дверном проеме гостиной. Он явно только что встал с постели: пижамные штаны и рубашка, встрепанные волосы, неуловимо сонное выражение лица. Улыбнувшись, Аой продолжил негромко наигрывать песню, а Уруха зашел в комнату и уселся напротив него прямо на кофейный столик. В любое другое время Аой вызверился бы на него за сидение на не предназначенной для этого мебели, но сейчас Уруха выглядел слишком уж мило: потерев сонные глаза, он некоторое время просто слушал песню, а потом устало зевнул. - Что ты играешь? По-моему, я этого еще не слышал, - спросил он, наблюдая за медленным танцем пальцев по струнам. - Это песня Руки, мы ее еще не репетировали. Помнишь, я тебе в записке написал, что съезжу за ней, потому что Руки не смог лично отдать ее нам. - В какой записке? Не знаю никакой записки. Да даже если бы я ее и видел, то, скорее всего, просто пробежал бы глазами. Аой-тян, ты же вроде бы уже хорошо меня знаешь. - В самом деле, как же я мог забыть, - произнес Аой отсутствующе. Палец тут же соскользнул со струны, и отвратительный звук, изданный гитарой, заставил их обоих вздрогнуть. - Я оставил ее на двери холодильника, потому что тебе, судя по всему, нравится разорять на мою кухню, готовя там целыми днями, хотя потом ты и половины не съедаешь. - Я нормально ем! Ты начинаешь говорить, как Кай-кун. И вообще, мне просто нравится готовить для тебя. Я думал, мы с этим уже разобрались. Кроме того, тебе недолго осталось наслаждаться моей едой, на минуточку. При этом напоминании Аой вздохнул и пропустил еще одну ноту. - Аой-тян, ты сегодня ужасно играешь, - заметил Уруха, опираясь на руки и откидываясь назад, пока Аой упорно пытался поймать темп. - Это, «на минуточку», новая песня. Ты что, ждешь, что я ее тебе с первого раза идеально сыграю? Я не волшебник. Уруха усмехнулся последнему заявлению и осуждающе изогнул бровь. - Да брось ты прибедняться. У тебя все сразу получается. Тебе только дали песню, а ты ее раз - и уже выучил, - Уруха выразительно прищелкнул пальцами. Он всегда старался жестами подчеркнуть сказанное. В каком-то смысле его можно было назвать немного манерным. - Ты гений, - Уруха хихикнул, заметив скептический взгляд Аоя. - Пожалуйста, только не надо делать из меня сверхчеловека. - Только не говори мне, что в детстве ты не мечтал стать кем-нибудь вроде Супермена. - Нет уж, увольте, я всегда мечтал стать главным злодеем. - Что-то не верится, Аой-тян. Зачем ты пытаешься казаться хуже, чем ты есть? - По-моему, ты просто не играл в детстве с фигурками киношных героев. Наверное, предпочитал кукол, - небрежно парировал Аой, к вящему негодованию Урухи. - Чтоб ты знал, я играл с фигурками героев... хотя миниатюрный чайный сервиз у меня почему-то тоже был... но с куклами я не возился. Я все же не девчонка, даже если ко мне так и относились. Я дрался, возился в грязи и играл в баскетбол лучше, чем все окрестные мальчишки. И вообще, я не виноват в той нелепице, которую творила моя мать. Она была просто сумасшедшей. - По-моему, ты очень на нее похож. - На это замечание Уруха только безразлично пожал плечами. - Я просто дразню тебя, Уру-тян. Порой твоя мужественность даже превосходит мою. - Это потому, что ты и сам не слишком-то брутален, мистер "У меня целый склад лака для ногтей в ванной". Ты что, думал, я не найду твою заначку? Твоя коллекция лаков намного превосходит мою, а это о чем-то, да говорит, - Уруха вздохнул. - Ладно, забыли. По-моему, на сегодня пора закончить наш «спор-на-ночь», - Аой решил сменить тему. Его гордость требовалось лелеять, а не унижать. Уруха согласно кивнул: - Да, не уверен, что смог бы его поддерживать и дальше. Я так устал, что рухнул спать, как только мы добрались домой. Некоторое время они помолчали. Аой продолжал наигрывать, потихоньку запоминая песню. - И все-таки, что не так? И не отмахивайся от меня. Ты беспокоишься из-за Руки-куна, или дело в чем-то другом? - Наверное. Не знаю. Да все в порядке, Уру-кун. Уруха снова вздохнул, видимо, поняв, что ничего больше не добьется, если Аой не расположен говорить. Аой же втайне обрадовался, потому что совершенно не хотел обсуждать, что же с ним "не так". Вместо этого он задал вопрос, который, согласно теории Урухи вполне можно было бы счесть судьбоносным. Кажется, все черные и белые полосы в его жизни начинались с простых вопросов. - Хочешь порепетировать эту песню вместе со мной? Представь, как здорово будет, если мы быстро ее разучим: Руки-кун сможет успокоиться, а Кай-кун перестанет над ним кудахтать. Уруха на мгновение оживился, но вся радость резко испарилась, когда его взгляд упал на пустую гитарную стойку в углу. - Как же я буду репетировать, если я еще не забрал свои гитары из студии? Или у тебя есть еще? - Нет, только акустика... но мы можем репетировать и на одной этой. - Уруха вопросительно посмотрел на него, а Аой отложил гитару и похлопал по дивану прямо перед собой. - Садись, я покажу тебе аккорды прямо так, чтобы нам не приходилось передавать гитару туда-сюда. Я настаиваю, - с нажимом произнес Аой, отметая любой возможный протест, и Уруха, усмехнувшись, перебрался с кофейного столика на диван, куда было велено, и чуть отклонился назад, когда Аой снова взял гитару. Аой улыбнулся, когда Уруха прижался спиной к его груди, чтобы можно было пристроить гитару так, как обоим было удобно. Странно уютным было сидеть вот так. Аой сел поровнее и, приобняв Уруху, одной ладонью сжал гриф, положив пальцы на лады, а другую, с медиатором, опустил на струны. - Наши с тобой партии кое в чем различаются, так что пока выучим основы, а соло уже будем смотреть, когда ты заберешь гитары. Так, начало там такое, - он медленно проиграл аккорды несколько раз, а Уруха внимательно наблюдал за его пальцами и, когда решил, что достаточно хорошо запомнил первую часть, осторожно перехватил гриф рядом с ладонью Аоя. В другую руку он взял отданный ему медиатор и попробовал сыграть сам. Аой из-за его плеча наблюдал за тем, как изящные пальцы движутся по грифу. - Вот так, - поощряюще кивнул Аой, убрав руки, чтобы не мешать другу играть. В какой-то момент Уруха запнулся, резко сфальшивив, и Аой осторожно обхватил своей ладонью ладонь Урухи на грифе, медленно переместив ее на лад правее, выпрямился и придвинулся, чтобы удобнее было управляться с гитарой. Другой ладонью он так же осторожно накрыл руку Урухи с медиатором, подталкивая ее к струнам и подсказывая правильные движения. - Соль-бемоль, - прошептал Аой, помогая играть первый отрывок. Уруха тихо вздохнул, позволяя ему вести игру и откидываясь чуть назад. - Понятно? - тихо спросил его Аой. Уруха помотал головой: - Не совсем. Незаметно улыбнувшись, Аой положил подбородок Урухе на плечо, продолжив показывать аккорды. Оба молчали, только уютно прижимались друг к другу, и Аой был уверен, что Уруха чувствует биение его сердца, как сам он чувствовал Урухино. Так они сидели несколько минут, периодически Уруха почти убирал руки с гитары, или Аой сам его отстранял, показывая аккорд, пока таким образом они не добрались до конца песни. - А теперь? - негромко спросил Аой. Уруха кивнул, и Аой положил руки ему на талию, давая возможность играть без его поддержки. Он бессознательно, подбадривая, погладил бока Урухи, все еще опираясь подбородком на его плечо. Уруха тихо что-то прошептал, Аой не расслышал, что именно. Конец песни смазался, ноты скомканно звякнули - он снял руку с грифа и легко прижал ее к щеке Аоя. Аой внезапно понял, что краснеет, как мальчишка; утешало лишь то, что Уруха не мог видеть его лица. Странно, что Уруха все еще молчал. Обычно его было не заткнуть. Аой скользнул ладонями на его бедра; его как будто что-то подталкивало сделать то, чего, он знал, делать ему не стоит. Но Уруха выглядел таким беззащитным, они сидели так близко... еще никогда они не оказывались так близко друг к другу... Может, во всем было виновато позднее время, за окном ведь стояла глубокая ночь. Уруха так еще толком и не проснулся, ему самому отчаянно хотелось спать... да, это вполне логичное объяснение... Уруха так и не отнял руки, только чуть повернул голову, и Аой заметил, что он закрыл глаза, смежив длинные ресницы, и его губы разомкнулись. Аой медленно подался вперед и нежно поцеловал его в шею, мгновенно почувствовав напрягшиеся мышцы под своими губами. Он испугался, подумав, что облажался, что Уруха сейчас отпрянет, даст ему по морде, уйдет и прекратит с ним всякое обращение, - но вместо этого Уруха лишь вытянул шею, а рука, лежавшая на щеке Аоя, скользнула выше и зарылась в черные волосы, путаясь в жестких прядях. Аой одарил эту длинную стройную шею еще одним поцелуем, чуть выше предыдущего, и услышал, как жалобно застонали струны гитары, когда рука Урухи соскользнула с них, а гитара начала падать с его колен. Аой подхватил ее и помог осторожно положить на кофейный столик, не прекращая чувственных ласк. Боже, как пахнет его кожа… Аой снова положил руки на бедра Урухи и прижался губами прямо под его ухом. Это была какая-то смесь клубники и ванили, и Аой подумал, что эти запахи теперь всегда будут напоминать ему об Урухе. Он мягко убрал мешавшие ему растрепанные волосы Урухи, перекинув их на другое плечо, и начал целовать теперь уже основание его шеи. Вздохнув, Уруха поерзал между его ног, посылая искры возбуждения по всему телу. А потом Аой проследовал поцелуями вдоль линии челюсти, медленно поднялся по щеке; Уруха как раз поворачивал голову, чтобы побудить его двигаться дальше, и их губы наконец соприкоснулись. Это было так сладко, что причиняло почти физическую боль. Эти полные губы были просто созданы для поцелуев. Уруха глухо вздохнул, еле заметно отвечая на поцелуй, но воздух вокруг них словно загустел от чувственности этого касания… В комнате раздался пронзительный телефонный звонок. Поцелуй оборвался, Уруху словно ветром сдуло с дивана. У Аоя ушло несколько секунд на то, чтобы прийти в себя, очнуться, словно Уруха наложил на него какое-то заклинание. - Алло? - Уруха поднял трубку, и Аой заметил, что его рука, державшая телефон, легонько дрожала. Судорожно вдохнув, Аой нервно потер ладонями бедра, пытаясь уложить в голове то, что только что произошло. Он облизнул нижнюю губу, чувствуя привкус, оставшийся на ней. Внизу живота поселилось какое-то горько-сладкое ощущение. Уруха беспокойно переводил взгляд с него на дверь: разговор, видимо, пробудил в нем тревогу, очень похожую на ту, что чувствовал Аой, только придя домой. Тяжело вздохнув, Аой сгорбился и закрыл лицо руками. Что он только что натворил? Как он мог совершить такую глупость по отношению к своему другу... к мужчине, что самое страшное... Их дружба могла рухнуть, да и отношения между двумя участниками группы - это серьезная проблема для всех остальных. Какого черта с ним произошло?! - Ты где?! – вдруг с ноткой испуга переспросил Уруха в телефонную трубку, на его лице отразилась неподдельная тревога. - Почему ты... Руки-кун? Как?! - В его голосе появилось беспокойство, рука, держащая трубку, перестала дрожать, зато он начал расхаживать по комнате, нервно зарывшись пальцами другой руки в волосы. - Чтоб тебя, Кай-кун, я уже успел подумать, что произошло что-то ужасное! А с этим можно что-то сделать? У нас же концерт на носу. Машинально кивая, Уруха присел на кресло рядом с диваном, сосредоточенно и серьезно глядя куда-то прямо перед собой. - Ладно, мы будем там через полчаса. Хорошо, что это выяснилось сейчас... Рейта, да? Не зря он так беспокоился... - некоторое время Уруха помолчал. - Ладно, увидимся там. Спасибо, что позвонил нам, Кай-кун, пока. Положив трубку на базу, Уруха, нахмурившись, посмотрел на Аоя, которому по-прежнему было неуютно из-за всего произошедшего; потом встал, подхватил с тумбочки связку ключей и кинул ее Аою. - Нам надо ехать. Руки в больнице.