Until Tomorrow («До завтра»)

- Это прекрасно, правда? – тихо спросил Уруха, положив голову на плечо Аоя. Они сидели на берегу озера, наблюдая за заходом солнца. Небо казалось холстом, который художник небрежными движениями кисти раскрасил в яркие цвета: завитки и плавные изгибы оранжевого, желтого, голубого и розового, и под всем этим, прямо над линией горизонта – угасающий свет солнца. Наступило единственное время суток, когда можно было впрямую смотреть на эту пылающую звезду без боязни ослепнуть. Аой промолчал, не совсем поняв смысл вопроса; его можно было истолковать двояко, но на оба он мог ответить «да». Да, закат был прекрасен, и да, изумительно прекрасно было сидеть вот так, вместе. Впрочем, чуть сильнее обнявшая талию Урухи рука Аоя, видимо, стала достаточным ответом – Уруха положил свою ладонь ему на колено. - Мы сейчас как в сказке, - шепотом добавил он, зарываясь босой ступней в белый песок – такой детский жест, но он не был неожиданным или странным, потому что в Урухе осталось еще очень много детского. Не в плане невинности – ни в коей мере его нельзя было назвать невинным, – но в плане той игривости, озорства, из которых большинство людей со временем вырастают. – А хотя… сказки нереальны, это всего лишь вымышленные истории, которые родители рассказывают детям, чтобы те уснули или вели себя правильно, и которыми дети себя утешают. Какая ирония. - И в чем же тут ирония? – спросил Аой, приподняв бровь и уперевшись подбородком в светловолосую макушку. Он подозревал, что имеет в виду Уруха, но это означало, что у них не все так гладко, как ему казалось. Уруха помотал головой, словно его ответ был совершенно неважен. - Раньше я часто приходил сюда поплавать в середине ночи, когда луна висела прямо над озером и отражалась в его воде. Всего лишь белый круг, лежащий на темной зеркальной поверхности – но как же это было прекрасно. - Он, казалось, решил сменить тему, но Аой не стал его прерывать. Уруха говорил мечтательным тихим голосом – как и всегда в такие моменты. – Я подплывал к отражению и пытался взять его в руки, но у меня никогда не получалось, потому что там была не настоящая луна, а всего лишь ее иллюзия. Я только набирал полную пригоршню воды, и поверхность озера сперва шла рябью, искажая отражение, а потом снова разглаживалась – до тех пор, пока я не предпринимал еще одну попытку поймать луну. Аой незаметно улыбнулся, притягивая Уруху к своей груди – словно выражая сочувствие по поводу, пока что неясному даже ему самому. Уруха успокаивающе погладил Аоя по колену, и Аой мысленно представил отсутствующее выражение его лица. - Ты во многом живешь воспоминаниями, - заметил он, в ответ легонько сжав колено Урухи. - Это плохо? – тихо спросил Уруха и, подняв голову с плеча Аоя, серьезно посмотрел на него. От солнца над горизонтом осталась только самая маковка, с неба понемногу уходили восхитительные закатные краски, вскоре оно должно было превратиться в совершенно другой холст, с серебром на черном фоне. - Зависит от того, какие воспоминания ты хранишь, - честно ответил Аой. Уруха, казалось, искал его взгляда, словно боялся, что Аой знает нечто, чего не должен знать, а Уруха хотел сохранить это нечто неприкосновенным внутри себя. - Я боюсь, что это прекрасное чувство исчезнет, - тихо признался Уруха. – Все это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Посмотри на нас – мы нежимся на берегу озера в объятиях друг друга, как чокнутая влюбленная парочка. - А разве мы не такие? И даже если и так, что тут плохого? Тебе не кажется, что это несколько противоречит твоим словам о том, что жить нужно так, как будто завтра никогда не наступит, и твоему же стремлению к постоянным мечтам? – усмехнулся Аой. - Просто все это кажется слишком непрочным, словно может в любой момент лопнуть, как мыльный пузырь. - Уруха… малыш, - тихо сказал Аой. Услышав такое обращение, Уруха удивленно вскинул на него глаза. – Я понимаю, что тебе причинили боль, но ты должен поверить мне, когда я говорю, что не собираюсь взять и внезапно бросить тебя. Сейчас ты уже должен бы понимать, что я не такой человек. Ты мне небезразличен, боже, да я мог бы даже полюбить тебя, если бы ты мне позволил… но я не могу, пока ты держишь меня на расстоянии из-за того, что так боишься, что тебе снова причинят боль. Может быть… Аой глубоко вдохнул. Лицо Урухи ничего не выражало. - Может быть, из-за того, что ты отталкиваешь окружающих тебя людей, тебе и причиняют столько боли? – И тут, как Аой и боялся, Уруха вскинул брови и отстранился. – Эй, погоди, я не это имел в виду, Уру-кун! По взгляду Урухи было видно, что он не может поверить в то, что только что услышал. - Так это я виноват в том, что все эти ублюдки хотели от меня только одного и уходили сразу же, как только понимали, что добиться этого будет не так уж легко? Я что, должен был позволять им делать с моим телом что угодно, лишь бы они полюбили меня? Ты это имел в виду, когда сказал, что не надо их отталкивать? - Уруха, ты же прекрасно понимаешь, что я не это имел в виду. Ты снова и снова вспоминаешь ту боль, что причинил тебе Рейта, и даже близко никого к себе не подпускаешь. Ты же прямо сказал, что в наших отношениях ищешь только утешения, и все. Это максимум того, что ты можешь себе позволить, пока по-прежнему любишь Рейту! - почти выкрикнул Аой. Он понимал, что не должен был доходить до такого, на Уруху не за что кричать, но ему было больно из-за того, что тот все еще любил другого человека. И сколько бы Уруха это ни отрицал, он все еще страдал из-за Рейты – и вот к чему его это привело. Аой покачал головой, не в силах этому поверить. - Я не люблю Рейту, с тех пор слишком много воды утекло. Я им переболел и даже не собираюсь снова вспоминать о том, что между нами было. После того, что он сделал, я просто не мог бы продолжать любить его. Теперь мы с ним только друзья, Аой, пусть у меня ушла целая вечность на то, чтобы принять это, – и ты это знаешь. Я действительно хочу быть с тобой, но… - Но это всего лишь сказка, а любая сказка рано или поздно заканчивается. Уруха… - Аой обхватил ладонями лицо Урухи, чтобы заставить того смотреть прямо ему в глаза. Он хотел, чтобы Уруха услышал его наконец, хотел донести до него свои слова. – Ты для меня идеален, но тебе надо закончить эту историю с Рейтой, непременно, потому что я не собираюсь делить ни твое сердце, ни твое внимание с кем-то другим. На миг Уруха стал откровенно испуганным, словно отчаянно пытался удержать что-то, что ускользало сквозь его пальцы. - Мне нужен ты, - с нажимом произнес он. – Я ведь уже тебе говорил, что ты – лучшее, что у меня было в этой жизни, и все, что мне нужно – это ты. - И ты тоже мне нужен, Уру-кун, но я не хочу делить тебя с воспоминаниями. Ты так боишься, что все скоро закончится, что не позволяешь мне приблизиться к тебе, чтобы у нас хоть что-то могло получиться. У Аоя в буквальном смысле опускались руки. В его глазах была грусть и немая просьба к Урухе одним легким движением оборвать те нити, что еще связывали его с Рейтой… и какая-то часть его мечтала, чтобы между Урухой и Рейтой вообще никогда не было даже намека на романтические отношения. – Я думал, что ты уже им переболел, – по крайней мере, я хотел в это верить, - но в глубине души я понимаю, что все это не так просто. Тебе нужно поговорить с ним, решить все ваши проблемы и обиды. Я очень за тебя волнуюсь, Уруха. Я хочу, чтобы у нас все получилось, и я обещаю, что не уйду от тебя, но и ты должен мне пообещать, что, когда мы вернемся в город, ты хотя бы поговоришь с Рейтой. При упоминании разговора с Рейтой Уруха сразу как-то подобрался. - Я не хочу раскапывать то, что уже многие годы как похоронено и забыто. Не хочу снова пробуждать… нежелательные чувства, - пробормотал Уруха, уткнувшись взглядом в свои колени и нервно сцепляя пальцы. Он даже прикусил нижнюю губу, как делал всегда, когда чувствовал себя неуютно. - Строго говоря, это Рейта должен был поднять задницу и поговорить с тобой еще несколько лет назад, когда эта хрень только начиналась. Он не должен был делать того, что сделал. Однако, судя по всему, он ничего исправлять не собирается. Ты все ждал и ждал, пока он подойдет к тебе и извинится, хоть как-то облегчит твою боль, но этого так и не произошло – и наверняка уже не произойдет, Уруха. Ты должен сделать первый шаг и потребовать уделить тебе внимание, и без всякой херни типа «Ничего, что ты причинил мне боль, давай забудем об этом и останемся друзьями». Уруха явно удивился такой агрессии, он никогда еще не видел Аоя таким. Аой и сам не помнил, когда испытывал подобную ярость. Но он уже был сыт происходящим по горло. Он приложил много стараний и терпения, чтобы Уруха наконец-то открылся ему, чтобы сам пришел к нему за чем-то большим, чем дружба, и это уже само по себе было сродни мировой войне. А теперь, когда он уже думал, что с этой историей с Рейтой покончено, она внезапно снова всплыла, и оказалось, что с Урухой далеко не все так хорошо, как он пытался показать. Это значило, что впереди их ждет еще целая куча проблем – а Аой уже и так устал разбираться с ними. Он всего лишь хотел быть с Урухой, каждое утро просыпаться рядом с ним, каждую ночь заниматься с ним любовью и целовать его перед сном; он хотел, чтобы кто-нибудь наконец заполнил пустоту рядом с ним, и чтобы этим «кем-нибудь» стал именно Уруха. Но он не желал, чтобы Уруху постоянно снедал страх быть отвергнутым... и страх перед Рейтой. Теперь уже недостаточно было просто играть с Урухой в одной группе. Аой чувствовал, что, наверное, уже никогда больше не сможет довольствоваться таким положением дел. Он хотел всего Уруху, и Уруха, черт бы его побрал, разберется со своими чертовыми комплексами, даже если это будет последнее, что он сделает в своей жизни. На несколько долгих секунд Уруха затих, словно обдумывая предложение Аоя… или, точнее сказать, его требование. Аой наблюдал за ним, задаваясь вопросом, настолько ли он важен для Урухи, чтобы тот смог наконец встретиться лицом к лицу со своими страхами. А потом Уруха поднял взгляд, и Аой увидел, что тот плачет, не скрываясь плачет, – и это поразило его в самое сердце. Одно дело, что он никогда раньше не видел, чтобы Уруха плакал, кроме как издали, откуда слез было не различить, – и совсем другое дело теперь было видеть, как по обычно радостному лицу Урухи текут слезы. Аой быстро поднял руку, чтобы большим пальцем стереть соленые капли, катившиеся по гладким щекам. - Прости, Уруха, - зашептал он. – Шшш, я не хотел ранить тебя еще сильнее, я всего лишь хотел, чтобы ты впустил меня в свою жизнь. Меньше всего на свете я хочу видеть тебя таким, это мне самому причиняет боль. Прости. Аой попытался обнять Уруху, искренне стыдясь того, что смог так поступить… что заставил Уруху плакать, потому что в обычной жизни это было не так-то просто сделать. Но Уруха отпихнул его руки от своего лица. Тыльными сторонами ладоней он торопливо и почти зло вытер влагу со щек, а потом, покачнувшись, встал. Аой потянулся к нему, чтобы усадить обратно – очень уж страшно было видеть его таким, – но Уруха снова оттолкнул его руки и отошел на шаг. Впервые за долгое время Аой ничего не мог прочесть по лицу Урухи, и это пугало. Пусть его и сложно было понять, но чем ближе они становились друг к другу, тем увереннее Аой различал настроение и эмоции Урухи – а теперь это стало недоступным. - Уруха, иди сюда, слушай, прости меня. Может… - Аой отчаянно пытался наскрести хоть какие-нибудь слова: слова, которые имели бы в этой ситуации хоть какое-то значение, слова, которые успокоили бы Уруху, а не оттолкнули его. – Может, мы поговорим об этом в другой раз?.. Нам не обязательно говорить об этом сейчас, ты просто… просто подойди, дай мне… Уруха покачал головой. - Я хочу побыть один. Просто оставь меня в покое. Мне не нравится находиться рядом с тем, кто заставляет меня делать то, чего я не хочу, - холодно отозвался он. Он говорил, как обиженный ребенок, которого родители попросили сделать то, что ему не нравится. – Со мной все было хорошо, пока я не подпустил тебя к себе, пока ты не поцеловал меня, а теперь все, что, как я думал, давно было под замком, вырвалось на свободу – только потому, что ты, гребаный идеалист, решил покорить меня целиком и полностью. Тоже мне, прекрасный принц из идиотской сказки. Я не собираюсь возвращаться к той истории с Рейтой, ясно тебе? – К концу Уруха уже почти кричал. Аой почувствовал, как его собственное лицо исказилось от душевной боли, когда раскрасневшийся Уруха повернулся к нему спиной и пошел прочь по песчаной полосе берега. Аой не побежал за ним, не попытался остановить – он остался сидеть, глядя, как силуэт Урухи исчезает вдали. Он думал о том, каким самонадеянным безумцем был, раз решил пройти через все это – и раз до сих пор не отступился от своего намерения. Когда они только познакомились, Аой даже и представить себе не мог, каков из себя Уруха, какие скелеты хранятся в его шкафу. Избавиться от них было поистине грандиозной задачей, но Аой понял, что, похоже, Уруха ему небезразличен куда больше, чем он думал. Чем еще можно было объяснить, что Аой так долго все это терпит? Аой вздохнул: «прекрасный» вечер пошел прахом, вернув их к отвратительной реальности. Уверенность Аоя в том, что все наладилось, снова пошатнулась. Он печально улыбнулся, заметив, что солнце уже давно зашло и на небе засияла луна, озаряя озеро. Что-то плеснуло, вода пошла рябью, потом снова разгладилась, и на темной зеркальной поверхности отразился бледный круг…