Present Day

Четырнадцать лет назад… Позвать её было чистой случайностью. (Ну, знаете, только в первый раз.) Кларк тайком пробралась во двор, когда точно удостоверилась в том, что её родители спят. Там она нашла Лексу, ожидавшую её на старых качелях. Брюнетка разместилась на краешке сиденья, её руки крепко держались за цепной подвес, колеблющийся взад-вперед, а кончики её ботинок едва задевали травинки, прорастающие под сооружением. Она была одета в пару мешковатых брюк и старую футболку с длинными рукавами. «Видимо, — подумала блондинка, — Вудс уже готовилась ко сну, когда она ей позвонила, и брюнетке пришлось, не теряя времени на переодевания, быстро примчаться к ней». Размышление о данной ситуации заставило блондинку усмехнуться, и, услышав её хихиканье, Лекса подняла голову, слегка улыбнувшись, когда Гриффин подошла к ней. Без единого слова Кларк уселась на соседнее сиденье, оставляя стопы ног полностью прижатыми к земле. В течение нескольких минут девушки так и сидели: Кларк решительно сверлила взглядом землю, а Лекса решительно пялилась на неё, слегка покачиваясь взад-вперед. Вскоре, брюнетке это надоело. — Что происходит, Кларк? — спросила она, звуча обеспокоенно, звуча ласково (и если бы Кларк любила отмечать для себя некоторые вещи, она б заметила, что брюнетка звучала, как и всегда, когда разговаривала с Гриффин: заинтересовано). — Это наше четвёртое перемирие с начала учебного года. — Одни из них были твои, — пробурчала Кларк, всё ещё смотря в землю. Лекса фыркнула. — Справедливо. Но мороженое еще никогда не было таким вкусным. — А что, если мы заключим сделку? Ты расскажешь, почему нам всегда нужно было покупать мороженое после перемирий, а я расскажу, что происходит? — Она осмелилась повернуться к Лексе, чувствуя себя еще менее уязвимой от её изучающего взгляда, но, в конечном итоге, — после продолжительной и действующей на нервы паузы — Вудс аккуратно кивнула, чуть покачиваясь на качелях. — Хочешь, чтобы я начала? — Пожалуйста. — Ты помнишь празднование твоего девятилетия? — слегка улыбнувшись, спросила брюнетка. — Твои родители хотели устроить большую вечеринку, а ты закатила огромную истерику, убеждая их в том, что всё, что тебе было нужно, — это торт-мороженое и я. — Я была так молода и наивна, — поддела её Кларк, а Лекса рассмеялась, закатывая глаза и слегка толкая ту в плечо тыльной стороной ладони. — Суть в том, что я ужасно ненавидела мороженое. — Блондинка даже не успела скорчить обиженную гримасу, как Вудс продолжила: — Но с того дня, я не знаю, для меня оно стало что-то типо успокаивающей пищи. Я ем его только тогда, когда мне грустно. — Почему тебе было грустно? — Ты знаешь почему, — отворачиваясь, пробормотала Лекса. Правда была в том, что Гриффин действительно знала. Она уже была частью этих, с позволения сказать, отношений между брюнеткой и её кузиной. По слухам (исходящих от её отца), их взаимоотношения так и не улучшились. Это было странновато трогательно, — даже в какой-то степени удивительно и «не может быть замечено ни при каких обстоятельствах» — что Вудс использовала мороженое, дабы избавиться от грусти. Если бы Кларк так хорошо её не знала, то подумала бы, что Лексу успокаивало что-то, что напоминало ей о блондинке. — Я думала, что мне больше понравится старшая школа, — ласковым голосом отметила Гриффин, понимая, что брюнетка больше не хотела углубляться в тему своих проблем. — В основном, я просто чувствую себя одинокой. — Да, я понимаю, что ты имеешь в виду. — Лекса? — спросила она, притягивая сиденье брюнетки поближе к себе, сокращая между ними дистанцию, чтобы положить свою голову на плечо Лексе. — Могу ли кое-что у тебя спросить? — Валяй. — Хочешь завтра купить со мной мороженое после школы? — Ага. Звучит неплохо. Настоящее время… — Оу. — Да. Эм, я не хотела этого делать. — Ты не хотела целовать меня? — звучало немного обижено. — Я хотела, чтобы ты перестала говорить. И это показалось мне… более эффективным… способом добиться этого. — Ты поцеловала меня для того, чтобы… заткнуть меня? — А теперь это звучало скептически. — Что ж, когда ты выставляешь всё в таком свете, это действительно звучит отвратительно. — Ты обычно всегда целуешь людей, дабы заткнуть их? (К сожалению, теперь это звучало ужасно самодовольно, и реально выводило Кларк из себя.) — Нет, эм, нет. Ты, эээ… первая. — Она уставилась на свои руки, свои предательские, предательские руки, что притянули Лексу ближе (и прокляла свои предательские, предательские губы, которые до сих пор покалывали, словно давление на нервы наконец-таки спало и каждая клеточка её тела взяла над ней верх, отправляя сигнал за сигналом, в отчаянных попытках поставить каждое принятое решение в её жизни под сомнение). Кларк пыталась просто исчезнуть (словно это был единственный способ избежать ада, в который она себя втянула), физически ей было наплевать на свои смущение и неловкость (и покалывания), появившиеся в связи с такой ситуацией. — Видишь, — бессвязно пробормотала она, чтобы заполнить тишину, — ты всё время это делаешь, переговариваешь меня, дабы заполучить последнее слово. Я не припомню ни одного случая, когда у тебя этого не получалось. Я просто хотела получить последнее слово, понимаешь? — Блондинка невзначай взглянула на Лексу, моментально вздрагивая от её поражённого выражения лица. — Это вышло чисто случайно, — попыталась оправдаться Гриффин, совершенно не удивленная тем, что брюнетка лишь усмехнулась на это. — Так, погоди, ты поцеловала меня, чтобы заткнуть, или это вышло чисто случайно? Я хочу прояснить ситуацию. — Ты просто наслаждаешься этим, не так ли? — Неожиданно рассердившись, Кларк скрестила руки на груди. — Ты ведёшь себя, словно никогда не хотела меня поцеловать. Понятно? Все хотят поцеловать меня. Господи, неужели это было так плохо? Это произошло, смирись и начни двигаться дальше и… — Она замолчала, когда Лекса с мучительно медленной скоростью приблизилась к ней, захватила её щеки в свои ладони, сократила оставшееся расстояние между ними и поцеловала её, её губы были такими нежными и тёплыми, и, о, Господи, такими ласковыми. Когда девушка отстранилась, Кларк слегка приоткрыла глаза, дабы запечатлеть улыбку на лице Лексы, которую блондинка не видела с… что ж, никогда. — Ты слишком много говоришь, — пояснила Вудс, её ухмылка стала еще шире от недовольного фырканья Кларк. — Лекс, я… — Перед тем, как ей удалось что-то сказать, в коридоре послышалось шарканье, а после появился Эйден, тащивший за собой огромное одеяло, крепко держа плюшевого пингвина в одной руке. Волосы мальчика были взъерошены. — Лекса, там опять какой-то шорох. Дори хочет, чтобы ты проверила, — пробормотал ребёнок, потирая глаза своей ручонкой. Кларк, нахмурившись, повернулась к Лексе. — Дори? — Пингвин, — сразу же поспешила объяснить брюнетка, пожав при этом плечами, когда брови Гриффин еще больше нахмурились от того, что это действительно выглядело странно. — Эйден, я скоро приду, хорошо? — Нет, Лекса, всё в порядке, — успокоила её блондинка, видя, что Лекса разрывалась между тем, чтобы продолжить свой «разговор» с ней, и желанием исполнить неожиданно возникшую просьбу мальчика. — Мне в любом случае нужно уже идти. — Ты уверена? Я могу… — Он нуждается в тебе, Лекса. Я могу подождать. — Она отступила назад, направляясь к выходу и награждая брюнетку приободряющей улыбкой. — Эйден, в следующий раз я научу тебя рисовать Дори, хорошо? И еще рыбку. — Паренёк восторженно кивнул, и хотя Лекса закусила губу, всё равно что-то ужасно откровенное прослеживалось в её выражении лица, когда Кларк повернулась к ней. — Пока, Лекса. — Увидимся завтра. — Это звучало словно обещание, и спустя некоторое время до блондинки дошло, что это и было обещанием. Обещанием поговорить, обещанием всё прояснить. (Это было и пугающе, и чересчур волнительно. Кларк была не совсем уверена в том, как ей следует на это реагировать.) — Да, ты права, — неловко ответила Гриффин, врезаясь в дверной проём по пути к выходу. Девушка покраснела, когда Лекса довольно вскинула на это брови. — Завтра. — Она махнула на прощание Эйдену рукой и, в последний раз взглянув на брюнетку, покинула их пристанище. Когда Кларк вернулась домой, Рейвен сидела на диване и смотрела телевизор. Не сказав ни слова, блондинка скинула с себя обувь и приземлилась рядом с ней, кладя голову на плечо Рейес. — Ну, и как всё прошло? — поинтересовалась её подруга после короткой паузы, не желая больше продолжать эту томящую тишину. — Я поцеловала её. Она поцеловала меня. — Так это всё-таки было свидание! Отлично, теперь Октавия будет должна мне десять баксов. — Полностью игнорируя все эти штуки, связанные со ставками, Кларк просто глубоко вздохнула. — Я чувствую себя отвратительно, — призналась она, наклоняя голову так, чтобы увидеть глаза Рейвен. — Я так много дразнила её в старшей школе. — Что? — Она пошла на выпускной с девушкой, которую звали Мэгги. И я не смогла сдержать себя — я спросила её, хорошо ли целуется Лекса. — Кларк закусила губу, прячась от взгляда подруги. — Она ответила, что Вудс струсила. Я поддразнивала Лексу всю оставшуюся часть учебного года. Но она так хорошо целуется. Я так ошибалась. — А с кем ты ходила? — спросила Рейвен, абсолютно не обращая внимание на то, что сейчас сказала Кларк, потому что не сразу смогла предложить ей то утешение, которого и хотела блондинка. — Что? — Выпускной. С кем ты на него ходила? — Оу. Что ж. Я, эм. Я не ходила. Когда я услышала, что Лекса пойдёт с Мэгги, я разозлилась, так как не считала, что человек, которого я всей душой ненавидела, должен быть счастлив. Поэтому я и осталась дома. — Кларк сильно покраснела, когда Рейвен мельком на неё взглянула. — Ты ревновала, — решительно констатировала девушка. Блондинка вновь вздохнула. — Да, учитывая всё, что между нами произошло, это уже имеет место быть.

***

— Вы еще не поговорили? — спрашивает Октавия, и Кларк уже поняла, что та стоит в пробке, по сигналам, раздающемся на заднем фоне и по ругательствам, которые бормочет её подруга себе под нос. — Я на работе, Октавия. — Когда в ответ последовала тишина, девушка чуть ли не захныкала. — И нет, мы еще не поговорили. — Господи Боже мой, Кларк. Больница может подождать. А любовь всей твоей жизни — нет. Ты еще не вдоволь настрадалась? — Так, я сейчас положу трубку. — Кларк… Это было последним, что она услышала перед тем, как сбросить вызов, засунуть телефон в карман и вернуться к работе. (Она проигнорировала огромную кучу сообщений, последовавших сразу после внезапного окончания разговора.)

***

— Вы еще не поговорили? — О, Господи, зачем я только ответила на этот звонок?

***

Когда она прибыла в офис Лексы, Индра сообщила ей, что брюнетка сейчас была на совещании. Поэтому Кларк, с довольной улыбкой и стремительным желанием понравиться женщине, села в кресло напротив мисс Грин и предложила ей шоколадное печенье. — Вы принесли это… для меня? — с подозрением спросила Индра, сужая глаза, когда блондинка протянула ей коробку. Кларк сделала то, что и сделал бы любой на её месте: соврала. — Определённо для вас. — Именно поэтому это жевательные конфеты и печенья с дополнительной порцией шоколадной крошки? — Ну, я принесла чуть-чуть и для Лексы. Думаю, это будет справедливым. — Я так понимаю, ужин прошёл замечательно, — догадалась женщина, забирая из коробки печеньку, и усмехнулась Кларк. Настоящей, абсолютно довольной ухмылкой. — Что? Почему вы… Лекса вам что-то сказала? — Она улыбалась всё утро, — задумчиво объяснила Индра, смахивая крошки со стола. — Я не думаю, что мисс Вудс вообще когда-то улыбалась мне. — Так, насчёт совещания. Как скоро оно может закончиться? — Не беспокойтесь, доктор Гриффин, — понимающе сказала женщина, с глупой ухмылкой на лице. — Сомневаюсь, что вам придётся долго ждать.

***

Индра ошиблась. Несколько часов спустя (намного позже того времени, когда она обычно покидала офис последние три месяца) Кларк уже удручённо приехала домой, понимая, что сегодня ей уже не представится шанс увидеть Лексу. Часть её думала, что, возможно, брюнетка просто избегает её — что, может, она всё-таки сожалеет о прошлой ночи — но Индра же сообщила ей, что Лекса второпях покинула совещание, и после этого от неё больше не было никаких новостей. Кларк совершенно не нуждалась в мрачно нахмуренных бровях мисс Грин и её постоянной возне с телефоном, словно вот-вот должно было прийти сообщение от брюнетки, что вообще было нехарактерно для неё. В тот момент, когда она начала размышлять над тем, поехать ли ей домой или купить бутылку вина, или вообще собрать всю волю в кулак и заставить себя сготовить себе ужин, зазвонил телефон. — Чёрт, Октавия, нет, я всё еще не поговорила с Лексой. — Кто такая Октавия? — внезапно послышался голос Лексы, и блондинка выронила трубку. Она всё же подобрала его, раздумывая над тем, стоит ли ей сбросить вызов и притвориться, что этого звонка и вовсе не было, но после она услышала ласковое «Кларк?» с другого конца провода и затем нерешительно и неохотно приложила телефон к уху. — Индра была на девяносто процентов уверена, что тебя похитили и предложили за твой выкуп абсурдную сумму, в связи с чем, мы не смогли бы вернуть тебя домой. — Она действительно так сказала? — Я читала между строк. — Мне действительно жаль, Кларк. Я хотела с тобой увидеться… поговорить. Но мне позвонили из детского сада и сообщили, что Эйдена лихорадит… — Какие у него симптомы? — спросила она, спокойно переходя на тему, которую она понимала, чувствуя себя в ней как рыба в воде. Это уже вошло в привычку, реально. Когда кто-нибудь говорил, что он болен, Кларк сразу ощущала потребность в помощи этому человеку. — Он казался слегка более уставшим этим утром, чем обычно, — пояснила брюнетка, и Кларк почувствовала усталость с некой примесью страха в голосе Вудс , — и он вообще ничего не хочет есть. Когда я привезла его домой, то предложила ему мороженое, но он сказал, что его животик странно ведёт себя. — Возможно, у него тошнота, — пробурчала Кларк, стуча пальцем по обратной стороне телефона. — Я могу приехать и проверить его. Но только если ты этого хочешь, — торопливо добавила она, не желая звучать… что ж, она даже была не совсем уверена как. — Я уже назначила ему прием у врача на завтрашнее утро, я не хочу лишний раз тебя беспокоить. Я просто позвонила извиниться за сегодняшний день. — Здесь не за что извиняться. И осмотр Эйдена совершенно меня не побеспокоит. Кроме того, я смогу уже сегодня утешить твои разбушевавшиеся мысли, не нужно ждать завтрашнего утра. — Тишина вновь установилась на другом конце провода, и Кларк поняла, что в голове у Лексы происходила сейчас настоящая война между отчаянным желанием никогда не причинять никому неудобств и её потребностью вечно держать мальчика в безопасности (и, возможно, только лишь возможно, брюнетка также хотела увидеть Гриффин — или, по крайней мере, Кларк надеялась, что она этого хотела). — Ты уверена? — ласково и слегка нерешительно спросила она, и блондинка чуть ли не закатила на это глаза. (Что ж, не чуть ли. Она сделала это, она закатила глаза.) — Абсолютно. — Кларк вытащила сумку и достала оттуда ключи, и только она хотела попрощаться и положить трубку, как Лекса вновь заговорила. Однако больше для себя, чем для неё. — Ты так и не изменилась, да? — Она сделала паузу, до конца не зная, стоит ли ей продолжать. — Тебе всегда нравилось спасать чей-то день. — Только если это был твой день, — поправила её Кларк, мгновенно проклиная себя за эти слова, случайно слетевшие с её губ, потому что это было невероятно банально и слащаво, но что еще хуже, так это то, что всё это было настоящей правдой, что, честно говоря, выводило её из себя. Она так и не смогла вспомнить момент, когда была настолько честна сама с собой по поводу своих чувств — была настолько непонятлива в таких, казалось бы, простых ситуациях. Хотя, знаете, возможно, такое порой случалось и в начальной школе. Или в средней школе. Или в старшей школе. (Но определенно с Лексой. Каким-то образом ей удалось вытащить отвратительную сторону блондинки.) Перед тем, как ей удалось ответить хоть что-то, — вполне вероятно, только ухудшая этим ситуацию, в попытках сделать её лучше — на том конце провода послышались какие-то шарканье и глухой стук, и Лекса тяжело выдохнула. — Я думаю, Эйдена только что вырвало. Скоро увидимся. — Кларк едва удалось попрощаться с брюнеткой до того, как та попросила мальчика не двигаться и завершила звонок. Блондинка села в свою машину и прислонила лоб к окну водительской двери, испустив стон. Она размышляла над тем, что же она сделала, дабы заслужить такой тупой, предательский, предательский рот.

***

Лекса выглядела очаровательно взволнованной, когда открыла дверь. (Не то чтобы Кларк когда-либо использовала слово «очаровательно» в отношении Вудс. По крайней мере, не вслух.) — О, Господи, ты здесь. Его уже два раза стошнило. Хотя он даже ничего и не ел. У него всё еще высокая температура. Как я могу ему вообще давать какие-то таблетки, если его опять ими вырвет? — Кларк закрыла за собой дверь, замечая, что брюнетка была совсем не в том состоянии, чтобы самой это сделать, и, вместо того, чтобы последовать за Лексой в комнату Эйдена, Гриффин взяла её за плечи, заставляя тем самым остановиться. — Лекса. Успокойся. — Но… — Нет. Ты переживаешь. Перестань. Я весь день работала с больными детьми, я знаю, что делаю. — Не то чтобы я не доверяю тебе, — отворачиваясь, пробормотала Лекса. Однако её плечи расслабились, что Кларк приняла за хороший знак. — Мне просто не нравится, когда Эйдену плохо. — Конечно же, тебе это не нравится. Ты — хорошая мать. Так что позволь мне осмотреть его. Хорошо? — Глаза брюнетки тут же встретились с её, что-то неразличимое промелькнуло в этих глубоких озёрах, но перед тем, как Кларк смогла изучить неожиданное изменение в её манере поведения, Лекса кивнула, слегка подталкивая её в комнату паренька. Она словно вышла в космос. Подвижная солнечная система была подвешена в углу потолка. Ковёр на полу имел форму Солнца. Все стены и потолок были целиком усеяны различными светящимися в темноте звёздами и кометами. Даже кроватка Эйдена была похожа на космический корабль; его синие простыни усыпаны крошечными Лунами. Сам мальчик был укутан в одеяло, крепко прижимая груди одной рукой своего плюшевого пингвина, а другой — ведро. Малыш выглядел несчастно, его волосы прилипли к вспотевшему лбу, его веки были едва приоткрыты. Кларк обернулась, дабы посмотреть на брюнетку — которая нервно стояла в дверном проёме, сильно прикусывая нижнюю губу, её глаза были полностью сфокусированы на маленьком укутанном чуде, сидящем на кровати, — а после подошла к Эйдену и присела перед его «космическим кораблем». — Привет, Эйден, — поздоровалась она, убирая ему за ушко выпавшую прядь волос. — Ты ведь помнишь меня? — Ага, — кивая, пробормотал он. — Ты сказала, что мы порисуем Дори. Но я нехорошо себя чувствую. — Я слышала. — Блондинка коснулась пальцами его шеи в районе между челюстью и горлом в поиске каких-либо отёков или опухолей. — Я также слышала, что ты отказался от мороженого. — Мой животик странно себя ведёт, — сообщил ей мальчик. Он опустил ведро на пол и ближе притянул её к себе. — Я кое-что хочу сказать тебе, — прошептал ребёнок. — Но тебе не нужно рассказывать об этом Лексе. — А почему? — Она испугается, — просьба, сказанная так прямо и открыто, что Кларк аж чуть не расплакалась. Она не повернулась посмотреть на Вудс, хотя так хотела, но вместо этого, Гриффин сосредоточилась на уставшем взгляде мальчика. — Я же врач, Эйден. А ты — мой пациент. Я не имею права рассказывать всем то, что ты расскажешь мне. — Она серьёзно кивнула, когда паренёк посмотрел на нее недоверчивым взглядом, но после он смягчился. — Он болит, — мягко отметил малыш. И именно в этот момент Кларк поняла, что должна позволить Лексе отвести Эйдена к его собственному врачу в следующий раз, когда он заболеет. (— Ты никогда не будешь хорошим врачом для того, кого любишь, — однажды сказала ей мать, когда блондинка заявила о том, что не имеет никакого смысла платить другим докторам, когда в доме уже есть один. — Ты просто не сможешь им быть.) — Могу я взглянуть? — спросила она. В этот раз Эйден уже не хмурил бровей и не смотрел недоверчивым взглядом. Он просто быстро кивнул, явно придя к выводу, что та заслуживает его доверия. (А Кларк, что ж. Она была вруньей.)

***

— Расстройство желудка? — Расстройство желудка. — Ты уверена? — Определённо. — У него всё еще высокая температура? — Она спала. Уже не о чем беспокоиться. — Серьёзно? — Если она вновь поднимется, дай ему детский ацетаминофен. Но ему он совсем не нужен. Это просто вирусная инфекция, она пройдёт, и он поправится. Просто… — Ему нужно оставаться в кровати и пить побольше жидкости. Да. Хорошо, — кивнула Лекса, словно напоминая самой себе о том, что всё было вполне в порядке. Она крепко держала кофейную чашку, полагая, что именно это должно было её успокоить. — Ты уверена? — Тебе стетоскопа было недостаточно? Нужно принести копии моего аттестата об окончании медицинского института? — Ну, если ты предлагаешь показать мне это…? — Лекса замолчала, слегка усмехнувшись. Единственным показателем того, что она действительно расслабилась, было то, что девушка опустила чашку с горячим напитком на столик. — Спасибо тебе, Кларк, — продолжила брюнетка, опираясь ладонями о кухонный стол, её улыбка потихоньку начала исчезать. — Ты спасла меня от ночных переживаний. — Мамы, — фыркнула Кларк, качая головой. Однако, вместо того, чтобы рассмеяться на это высказывание, Лекса уставилась на неё так, словно впервые её видит. — Это уже второй раз, когда ты называешь меня мамой. Я не… Он не… но… — Она прекратила стараться завершить свою точку зрения, когда блондинка наклонилась к ней через весь стол, заставляя Лексу встретиться с её взглядом. — Чтобы быть мамой ребёнка, необязательно его рожать. — Но Аня… — … была бы ужасно счастлива, что её сына воспитывает её кузина, которая в нём души не чает? Которая безоговорочно любит его, не ожидая ничего взамен? Да, с этим я полностью согласна. — Она вновь опустилась на стул, допивая свой кофе. — Ты отлично справляешься с этим. Остальное не важно. — Это ведь не перемирие, не так ли? — вдруг выпалила Лекса, широко распахивая свои глаза. — Потому что мы довольно-таки быстро вернулись к своим старым привычкам, и я просто… Это же не перемирие, ведь так? У нас всё в порядке? — Неужели я похожа на человека, который способен держать обиду с седьмого класса? — Ты держала её на протяжении всей старшей школы. — Я держала обиду только потому, что ты тоже так делала. — Что? Ты не думала, что, возможно, причина, по которой я так много раз просила о перемирии, была в том, что мне было совсем наплевать на всякие глупости из средней школы? — Прости, Лекса, но мы, вообще-то, вели счёт, ты не помнишь что ли? Я больше, чем ты, просила о перемирии. Так почему ты вообще об этом вспомнила? — Я не знаю. Почему не я поцеловала тебя, когда ты появилась здесь? — Вот именно, почему не… так, погоди, что? — Но Лекса уже подошла к ней, запирая Кларк в ловушку между собой и столом, своими руками загоняя блондинку в, так называемую, клетку. — Нам действительно следует поговорить, — констатировала Лекса, опуская свой взгляд на губы Гриффин. — Прояснить некоторые вещи. — Да. Мы должны. — Но глаза Кларк — её предательские, предательские глаза — не могли отлипнуть от губ брюнетки, от того, как она их облизывала. И мозг Кларк — её предательский, предательский мозг — совершенно не мог нормально функционировать, когда Лекса так близко прижата к ней, когда аромат её шампуня или парфюма, или геля для душа переполнял её, когда было так просто притянуть тело брюнетки к своему. («Ремень, — словно мантру, твердила она себе. — Притяни её к себе за ремень.») (Её предательские, предательские пальцы сопротивлялись.) — Ты ведь не разобьёшь Эйдену сердце, не так ли? — спросила Лекса, это было едва похоже на шёпот. И Кларк определённо думала, что была Гринчем, её сердце становилось в три раза больше от неких ноток любви и уязвимости в тоне Вудс. Что даже сейчас она в первую очередь думала об Эйдене, а не о себе. — Никогда, — поклялась Кларк, и это было всё, в чём нуждалась брюнетка. Её предательские, предательские губы закричали хором, когда Лекса поцеловала её — поначалу ласково, нежно и нерешительно, но потом поцелуи переросли во что-то страстное, влажное и тёплое. И когда руки Лексы забрались под её футболку, пальцами очерчивая мускулы на её животе, очерчивая её ребра, Кларк подумала, что её коленки, возможно, сейчас не выдержат. И когда Лекса вжалась в неё своим телом, что ж, Кларк больше вообще не могла думать о чём-либо. Шесть лет назад… По какой-то неизвестной причине она думала о Лексе утром в день своего выпускного. Рейвен ей все уши прожужжала об этом празднике, когда они пили кофе в их любимом кафе, находящимся в двух кварталах от учебного заведения. Однако Кларк не слушала. Она уставилась в телефон, её большой палец завис над именем Лексы в списке контактов. — Ты ведь не слушаешь, не так ли? — внезапно спросила Рейвен, прерывая себя. — Эм. Нет. — Она наградила подругу извиняющимся взглядом. — Прости? — Что тебя так отвлекло? — Ничего. Правда. — Блондинка занервничала, когда Рейес вскинула на это бровь. — Это опять твой заклятый враг, ведь так? — догадалась Рейвен, делая глоток кофе. — У тебя получаются такие миленькие морщинки между бровей, когда ты думаешь о ней. Боже, Гриффин, можешь больше не скрываться. — Скрываться? Морщинки? — она сделала паузу, вспоминая, что еще такого сказала её подруга. — Погоди. Миленькие? — Если ты хочешь поговорить с ней — просто позвони ей, — посоветовала девушка, кивая на телефон в руке блондинки, и Кларк громко сглотнула. В неожиданном нервном порыве она набрала номер Лексы. (Нервный порыв длился не очень-то и долго.) (Она бросила трубку, не дождавшись и первого гудка.) Три года назад… Она впервые увидела, как умер пациент во время хирургической операции. Её звали Харпер. У неё были яркие карие глаза, вечная улыбка на лице и растрёпанные волосы, которые никак нельзя было толком привести в порядок, и все усилия, прилагаемые на это «занятие», сопровождались с её стороны взглядом «просто уйди с моей постели». Она любила запах старых книг, у неё была пара синих тапочек в виде кроликов, обычно находившаяся под кроватью — скрытая от серьёзных и педантичных хирургов, которым подчинялась Кларк. (Девушка никогда не прятала эти тапочки от блондинки.) Харпер наблюдала за врачами спокойным и любопытным взглядом, но улыбалась она только Кларк, и, когда они оставались наедине, девушка болтала с ней о только что прочитанной статье и спрашивала блондинку о её точке зрения. (Ординатор был вполне впечатлён этим результатом и сказал Кларк, что отношения пациента и доктора — основа становления хорошим врачом.) Проблемы возникли во время операции, проводимой над Харпер. Кларк наблюдала за тем, как доктора отчаянно пытались контролировать кровотечение, контролировать ситуацию — совершить чудо, которое блондинка уже видела до этого около дюжины раз. Но ничего не сработало. И когда главный хирург объявил время смерти, Кларк была вынуждена сдерживать потоки своих слёз, отчаянно пытаясь не думать о синих тапочках Харпер в виде кроликов. (Чуть позже ординатор, смотря на неё сожалеющим взглядом, решил успокоить её, предложив выпить с ним чашечку кофе.) Харпер было всего пятнадцать лет. Позже она скажет своей матери, что хирургия просто её не интересует. Однако, если бы она была до конца честна сама с собой, то отметила бы, что не знала, как абстрагировать себя ото всех чувств, как это обычно делали ординатор и другие хирурги. Она не понимала, как, имея отношения и взаимопонимание с пациентом, заботиться о нём, не вкладывая настоящую заботу в свои действия. И той ночью, когда она лежала в своей кровати, окруженная подушками — пытаясь создать для себя крепость из чего-то мягкого, уютного, дабы избавиться от тяжести в своей груди, — она испытала непреодолимое чувство позвонить Лексе, чтобы заключить перемирие. Она едва смогла представить образ повзрослевшей брюнетки — ту, что она когда-то знала, только чуть выше и менее неуклюжа, — прибежавшей бы сразу, как только бы узнала, что Кларк нуждается в ней. Она не была вполне уверена в том, чего так хотела в тот момент. Может, поддразниваний, лёгкого стёба между ними, отвлечения, которое она могла получить только от Лексы? А, может, ностальгии, старого желания вернуть обратно свою лучшую подругу, которая бы успокоила её в момент её слабости? Но всё же она так и не смогла придумать имя тому, чего так желала — почему она желала то, конкретное имя — стремление достать свой телефон (посмотреть, ответила ли ей Лекса после стольких лет), чей экран долго оставался включенным после того, как она уснула. Настоящее время… — Прекрати. — Прекратить что? — То, чем ты сейчас занимаешься. — Но я вообще ничего не делаю. — Да я прям чую, что ты хочешь меня об этом спросить. Прекрати. — Спросить тебя? Я не имею ни малейшего понятия, о чём ты говоришь. — Ну, я серьёзно, Октавия. Нет. — Но это же несправедливо! Ты должна мне об этом сказать. Я выслушивала твои жалобы по поводу Лексы с того момента, как мы впервые встретились, ты не думаешь, что я заслуживаю узнать, как всё-таки закончилась эта история любви? — Что? История любви? Кто… то есть…пфф, любовь. Пфф. Эм, хей! — Воу, Кларк. Поцелуи Лексы вызвали в тебе короткое замыкание или что? — И ты всё еще не понимаешь, почему я не люблю рассказывать тебе вещи такого характера? — Ладно, хорошо. Раз ты такая глупая, тогда ответь на всего лишь один вопрос, — усмехнулась Октавия, держа в воздухе указательный палец, пока Кларк не закатила глаза и не кивнула. — Только один, — смягчилась она. — Ладненько, — согласилась девушка, её улыбка была всё такой же широкой. — Это очень-очень важно, так что отвечай честно, хорошо? — Кларк кивнула, слегка нахмуриваясь. — Вы планируете весеннюю или осеннюю свадьбу? В ответ блондинка лишь простонала.

***

По какой-то причине, когда она оказалась в лифте здания, которое её отец называл «не совсем хороший дом вдали от дома», Нийа Джелид внезапно подбежала к ней. (Если бы Кларк была мнительным человеком, — а кого она обманывает, она и, вправду, была мнительным человеком — она бы подумала, что Нийа буквально вжала её в угол лифта.) (Гнусная Нийа, определённо.) — Доктор Грифин, — начала женщина и крепко пожала блондинке руку. — Я хотела бы перед Вами извиниться. — Кларк не смогла ничего сделать, кроме как нахмуриться, ожидая объяснения от Нийи. О чем она, чёрт возьми, говорит? Двери лифта закрылись — Кларк оказалась в ловушке вместе с этой женщиной. Она будет находиться в этой «клетке», пока лифт не доедет до шестого этажа. — Вы уже несколько месяцев здесь работаете, а у меня так и не хватило времени, чтобы представить себя. — Блондинка вопросительно изогнула бровь. — Вы ведь дочь мистера Гриффина, так? — Да, — коротко ответила Кларк, чувствуя, как её внутренности съёживаются от одного упоминания имени её отца. Девушка начала размышлять над тем, всегда ли Нийа так себя представляет: вообще не представляя себя. Женщина кивнула с сожалеющим выражением лица. — Я надеюсь, у Вас не возникло никаких проблем с тем, что Вы проводите большую часть дня там, где он когда-то работал. — По какой-то причине, это высказывание вызвало у блондинки дрожь. — Всё в порядке, спасибо. — Отлично, — быстро кивнув, ответила Нийа. Она положила руку на плечо Кларк, должно быть, в качестве дружественного жеста, но Гриффин лишь распахнула глаза и нахмурилась. — Если вам что-нибудь будет нужно, не стесняйтесь, дайте мне об этом знать, хорошо? — Девушка кивнула, многозначительно пялясь на руку женщины, пока та не смекнула и не отстранилась от неё. К счастью, самая долгая поездка на лифте за всю её жизнь наконец-таки закончилась, звук раздвигающихся дверей был словно мелодией для ушей Кларк. Она натянуто улыбнулась Нийи и быстро покинула кабину, с облегчением вздохнув, когда двери закрылись и лифт вновь поехал вниз. Её подозрения о том, что Джелид действительно от неё что-то хочет, подтвердились. Кларк стояла, чувствуя себя почему-то оскорбленной. На самом деле, она была слишком озабочена резким приветствием Нийи, её манерой разговора и прощанием (словно ей удалось получить то, чего она хотела), оттого блондинка и подпрыгнула, когда чья-то рука коснулась её предплечья. Но когда она повернулась и увидела Лексу, то ощутила, как её предательское, предательское (или, возможно, не такое уж и предательское, смотря как на это посмотреть) выражение лица смягчилось. — Даже Нийа втюрилась в меня, или она просто проверяла, сможет ли она вывести меня на спор. — У Найи наверняка уже есть какие-нибудь назревающиеся планы, я это чувствую, — мрачно произнесла Лекса, и Кларк фыркнула. — А что не так? — спросила она, выглядя немного раздраженно. — Ты чувствуешь, как планы назревают? — Планы могут зреть. — Нормальные люди так не говорят, Лекса. — Что ж, а должны. Что же тогда является жизнью, как не ужасные и драматичные клише? — Усмехающаяся Кларк чуть ли не поперхнулась от слов Лексы. — Ты думаешь, твоя жизнь — клише? — Ну, конечно же. Я влюбилась в свою лучшую подругу. Это самое большое клише в книге. — Кларк не думала, что брюнетка вообще понимала, что говорит. Но, когда брюнетка закончила и до неё всё-таки дошли только что сказанные слова, её глаза так смешно распахнулись, и она громко сглотнула. — Что? — слабо спросила Кларк, она чувствовала, как сильно колотится её сердце, с каждой секундой ускоряя свой ритм, словно участвуя в каком-то несуществующем соревновании. — Что ж, я имею в виду, — смело начала Лекса, кончики её ушей были ярко красными, — разве это для тебя прям такой большой сюрприз? — Ну, знаешь, только чтобы прояснить, ты ведь обо мне говоришь, так? О той, кто срезал клочок твоих волос, кинул в тебя мороженое, с кем тебя практически каждый день оставляли после уроков, обо мне? Точно? В ответ Лекса закатила глаза и, схватив ту за руку, втащила блондинку в кабинет, закрывая за собой дверь. И перед тем, как Кларк вновь начала задавать свои бессвязные вопросы, брюнетка поцеловала её, нежно поглаживая щёки девушки и прижимая свою грудь к её. Всю оставшуюся часть дня они больше не поднимали эту тему, но каждый раз, когда Кларк вдруг замечала, что пялится на Лексу, щёки блондинки покрывались румянцем и её предательский, предательский разум повторял уже новую мантру: Я тоже тебя люблю. Одиннадцать лет назад… Они спорили (они всегда спорили). Учителя, которые обычно оставляли их после уроков, просто закатили на это глаза и не обратили внимания на двух девушек, одетых в мантии и шапочки выпускников и бурно споривших о чём-то для них важном. — Нет, кисточка на шапочке должна быть с правой стороны. Вот когда мы получим аттестаты, тогда можешь сдвинуть её на левую сторону. — Честно говоря, Лекса, всем наплевать на это. Забей. — Так если всем наплевать, значит сделай всё правильно. — Это почему твой способ считается правильным? — Потому что так всегда все и делали! Ну, давай же, Кларк, исправь свою кисточку. — А мне и так хорошо. — Но это не… — Ладно! Ладно. Я сдвину эту тупую кисточку на тупую правую сторону. — Она поправила её, всё время свирепо пялясь на Лексу. — Ну, всё, счастлива? — Определенно, прям до бесконечности. — Всё же хорошо, что мы с тобой идём в разные колледжи, — осматриваясь вокруг, пробурчала Кларк. Вдалеке она увидела Уэллса, повалившего Мёрфи на землю. Блондинка задавалась вопросом, что же тот такого сделал, чтобы заставить миролюбивого Уэллса присоединиться ко всем тем, кто хотя бы раз хотел вмазать Мёрфи. — Возможно, мы сводим друг друга с ума. — Она нахмурилась, когда не услышала ответа от Лексы, но перед тем, как обернуться и проверить, что же не так, Кларк почувствовала руки, обнимающие её талию, и лицо, зарывающееся в её волосы. — Я буду скучать по моей лучшей подруге, сводящей меня с ума, — прошептала брюнетка, чуть сильнее прижимая девушку к себе. — Я буду очень сильно по тебе скучать. Она не дала шанса Кларк ответить; к тому времени, когда блондинка открыла свой рот (чтобы сказать что-то глупое и ванильное, например, «я тоже» или даже хуже «мы всегда будем лучшими подругами»), Лекса отстранилась от неё и ушла. (И больше, чем что-либо, Кларк выбесило то, что брюнетке опять удалось оставить за собой последнее слово.)