Мой сложный дом. Летние каникулы

       Линкольн тяжело вздохнул, когда вошёл в свою комнату, душную и снова кем-то закрытую, и повесил джинсы на спинку стула, футболка же полетела на пол небрежным комком. Потом откинул в сторону покрывало, горячее и пахнувшее жарой из маленького окошка, и лёг в приятную прохладу кровати, накрыв ноги простынкой. Вымотанные нервы ему, интересно, кто-нибудь восстановит? Лана вот только не выпендривалась, ещё чего не хватало… Девчонка шаркнула ногой и вальяжно протопала до гаража, продолжая напевать своё: «Мне пофигу».       Сёстры шмелиным роем досаждали своим постоянным мельтешением и появлением, вынуждая гудящую голову постоянно придумывать план действий, совершенно никогда не отдыхая и не расслабляясь. Хотелось покоя, отдыха и даже, если честно, одиночества. Линкольн сам себе напоминал усталого взрослого мужчину, захламленного рутиной, работой и семьёй, который только и делал, что стискивал зубы, отдавая накопления супруге, жертвуя собственным отдыхом где-то в лесном домике или на даче. Что могло так утомить? Шум, гам, беготня, а если быть точнее — семья. Он уже даже и подумать боялся о том, что когда-то придётся завести свою собственную. Жена, маленький ребёнок — такая перспектива, увы, больше не радовала, а лишь нагружала ещё больше.       Да, никто не обязывает, можно ещё пару-десяток лет провести в свободном плавании путешествуя, снимая комнатушку на пару с Клайдом, закончить эскизы концепт-арта к видеоигре, уже по-хорошему связаться с другом-разработчиком, который обещал как следует отчихвостить пацана, нагрузив работой, и просто пожить для себя. Никакой суетни, никакой запары и раздражения, просто спокойствие и чуточку газировки с кусочком пиццы. Можно добавить и чтение комикса, кстати. Но не это вот всё…       Родители в последнее время сами на себя не были похожи. Отец приходил домой поздно, весь злющий, не к месту и времени гавкающий на младших детей, а потом засыпал на диване, оправдываясь перед матерью тем, что не хотел будить её. Он даже забывал выключить телевизор, так и проведя всю ночь в рубашке и галстуке, а потом ворчал на то, что никому нет интереса погладить его одежду и вообще — дела до него.       Сама мать часто сидела на кухне и смотрела в окно с совершенно отсутствующим взглядом. Ей, казалось, было всё равно на постоянные «почему?» Лили и на ворох шмотья Лори, валявшегося тут и там. Девушка целую вечность собиралась переехать к своему мужчине, только этот прекрасный для Линкольна момент всё не наступал. Сестра только и делала что хмыкала, да ругалась с Ланой, при этом ни разу не заткнувшись и не убрав от уха телефон. Маму, кстати, это не раздражало. Ей было всё равно. — В этом доме хоть день может пройти нормально? Тихо, спокойно и не трогая меня? — спросил парень свою детскую игрушку-кролика, служащую ему теперь сидящим сувениром в изголовье кровати. — Вздох… — Твою мать, ска! — заорал Линкольн и подпрыгнул, больно ударившись виском о прикроватную полочку.       Он, держась за голову, отчаянно пытался восстановить сбившееся дыхание и постараться не разрумяниться от злости. Понадеявшись, что ругнулся хотя бы не на весь дом, парень огляделся, потирая висок, и с облегчением не заметил на руке крови. В комнате никого не было, но теперь чётко присутствовал дух ещё кого-то невидимого. — Нахрена так пугать? Я же чуть не убился! Ты где, чудовище?       Из-под кровати, немного подумав, вылезла Люси. Пыль осела на её вытянутой футболке, когда-то принадлежавшей Линн, а волосы стали совсем серыми. Девочка прикусила губу и очень затравленно подняла голову, оставаясь сидеть подле кровати и сколупывать лак с ногтя. Оголённые длинные ноги болезненно темнели синяками и наплывавшей гематомой. Линкольн чуть поменял положение, придвигаясь ближе и разглядывая её бедро: на белой коже вокруг синяка было ручкой нарисовано кольцо, как вокруг Сатурна, тем самым превращая ушиб в «планету». Вокруг мельчили такие же нарисованные крохотные звёздочки, а на синяке чуть ниже «планета» украшалась кратерами. — Что ты там делала, Люси? — воззвал к благоразумию сестру, отрывая взгляд от побитых коленей. — Ну нафига настолько-то с ума сходить? — От проблем прячусь, — невозмутимо пожала плечами та и принялась стряхивать с себя ошмётки налипшей грязи. — Миниатюра: «Я и жизнь», — фыркнул парень и покачал головой.       Люси тоже фыркнула и чихнула, при этом согнувшись и зажав руками живот. Она болезненно скривилась и ещё крепче стиснула грудную клетку, обнимая себя. — Будь здоро… — Не указывай мне. — …ва. Спасибо, что не среди ночи тебя потянуло чихать, а то я бы точно умер, — пробурчал Линкольн и, схватив сестру за запястье, дёрнул на себя.       Пульсирующий висок нудил, добавив к и без того гудящей голове новый спазм боли. Линкольн стряхнул с Люси всю пыль, а она стояла обездвиженной куклой. Пару раз особенно сильно хлопнув по заднице, чтобы не повадно было, парень снова дёрнул её, вынуждая сесть. Сестра, кажется, получала какое-то нездоровое удовольствие от происходящего, потому что совершенно легкомысленная и тупая улыбочка промелькнула на вечно опущенном в недовольстве рту. — Не волнуйся, я бы устроила замечательные похороны. — Не сомневаюсь. Если ещё раз так меня испугаешь, то выйдешь в окно. Этажа девятого.       Он лёг на бок, снова накрыв распалённое в душной комнате тело простынкой, и закрыл глаза. Боль отступала, оставаясь лишь лёгким давлением внутри, вынуждая расслабиться и не распахивать тяжеленные веки. Сестра завошкалась рядом, удобно устраиваясь и закидывая ноги на него, и вдруг замурчала. — Ты как большая кошка, — едва шевеля губами пробурчал парень. Бархатный тихий звук приятно мурашил, расслабляя. — Помурчи подольше, ладно? Так приятно.       Люси замолчала, придвинувшись ближе и, едва надавливая ногтями, провела пальцами от шеи вверх к затылку, зарываясь в мягких белых волосах. Ледяные мурашки резко сковали позвоночник и место, где коснулась сухая рука, заставив от неожиданности своего скопления дёрнуться и простонать.       Люси, решив, что недостаточно издевается над братом, влажно и медленно приоткрыла рот прямо над ухом, вызывая новый колючий поток по всему телу, и стала издавать тихие чмокающие звуки, едва касаясь губами раковины и мочки. Длинные ногти почёсывали затылок, перебирая волосы и мягко впивались в кожу. — Я щас кончу, — в дремоте бросил Линкольн и выдохнул. — Кончи, — словно за слоем ваты предложил сестрин голос, а потом облегчение резко прошло.       Проснулся Линкольн как-то неожиданно и быстро, в полной темноте и, ещё толком ничего не понимая, снова приложился головой о полочку. Ойкнув, парень дёрнул верёвку ночника, прищурившись от его света, встал и потянулся к джинсам. Телефон оповещал его о том, что грядела полночь, и о прогулке для примирения с Ронни Энн можно было и не мечтать. Семнадцать пропущенных от девушки, три сообщения, с незамысловатыми: «Лауд, я на месте», «Слюнтяй, тебя долго ждать?» и «Урод, да чтоб я ещё хоть раз с тобой…».       Что она имела ввиду под «ещё хоть раз» Линкольн не знал, но и не хотел уточнять даже. Скинув девчонке сообщение с извинением и пожеланием самой доброй ночи, юноша переоделся в ночное бельё и побрёл на кухню, где нашёл ещё тёплый ужин. Он вдохнул от распахнутой форточки запах духоты и влаги, потом сел за стол и задумался, крепко сжимая в руке вилку.       Скоро близились жаркие летние ночи, костёр, писк зараз-комаров, и единение с Ронни Энн… Девчонка с каждым днём становилась всё невыносимее от ненужной ревности и закидонов, своего прескверного характера бывалой стервы… И желаннее. Да, в последнее время Лауд безумно хотел её. В каком смысле — он сам ещё не понял, но пикантные мысли начали посещать больную голову с прошлой недели, с того самого момента, как они переночевали в машине её отца, обнявшись. Случайно получилось, но то ощущение дремоты, давящей и расслабляющей, крепкость любимых рук и запах — его Линк выделять стал как-то неожиданно и почти к каждому человеку он искал новые описания запаха, постоянно одёргивая себя, чтобы не превратиться в профессионального нюхача — вот эти мелочи будоражили сознание. Он не хотел пошлости, скорее — сплетение тел и… снова почувствовать родной аромат тела и парфюма близко-близко. Как тогда, утонуть пальцами в густых кудрях и прижаться щекой к упругой груди, туда, где висит кулон, подаренный им на день рождения. В стеклянной фигурке Ронни Энн носила сухие духи, чувствовавшиеся не шлейфом за ней, а лишь в некоторых местах: за ухом, на ключицах и на шее. Терпкий развратный аромат цитрусового глинтвейна заглушался композицией неизвестных ему эфирных масел, мысленно перенося на родину своей девушки, куда-то туда, где жара ежегодно не сменяется холодной зимой, где постоянно можно валяться под горячими лучами солнца и потягивать апельсиновый фреш.       Жаркая южная кровь девчонки распаляла мужское начало, заставляя бредить о ней душными днями и прохладными ночами. Эта поездка в лагерь должна быть толчком к чему-то новому, парень, не споря, готов был поставить всё самое дорогое на это. Испачкав нос ложкой, которой черпал белковую массу с пирожного, Линкольн потряс головой и смутился. Нужно бы посоветоваться с Клайдом по поводу девчонок, ибо очень непривычно чувствовать на себе незнакомые ощущения, которые, обычно, описывают в книгах.       Друг, несмотря на свою закомплексованность, очень мудро и зрело общался с противоположным полом, аккуратно раскрываясь и показывая подруге не загнанного стеснительного парня, а вполне уютного и понимающего человека, готового выслушать и помочь разобраться почти во всех проблемах. Девочки это ценили и, естественно, хотели дружить ближе, доверившись. Линкольн, в отличии от него, хоть и был очень социальным героем собственной жизни, быстро адаптировался в любой компании и имел кучу товарищей, очень зажато вёл себя, если дело касалось девушек. Казалось бы, с десятью сёстрами завоевать расположение подруги можно было только одной своей необъяснимой харизматичностью, но этого не происходило. Парень нещадно тупил, мялся, но при этом не терял своего обаяния. Только понижалась самооценка, и то, к счастью, на короткое время.       Кинув ложку в мойку, Линкольн поднялся по лестнице и увидел свет из приоткрытой двери ванны. Он только собрался пойти в противоположную сторону, как услышал тихий звук, больше похожий на рваный всхлип. Блин, ну как-то он даже не знал что делать… Одна из сестёр явно ревела, но заходить в ванную было неприлично. Новый звук заставил его сменить мысли и курс в ванную — глянет одним глазком и, если всё нормально, сразу же умчится к себе, чтобы не быть застуканным.       Откинув голову назад и прижавшись затылком к стене, на полу сидела Люси и ревела, прикрыв рот и сотрясаясь всем телом. Крышка унитаза была открыта и испачкана кровавыми липкими потёками, но сама девочка, вроде бы, не казалась раненой. — Ты что? Эй, тебе плохо? — встревоженно прошептал Линкольн и сел рядом, крепко вцепившись в её плечи.       Она вздрогнула, попытавшись быстро успокоиться, и закивала головой. Взяв себя в руки, она уткнулась лицом в колени, стараясь как можно незаметнее промокнуть глаза о ткань футболки. Парня не на шутку напугало состояние сестры, мало ли — давление? Он хотел идти будить мать, но тонкие пальцы яростно вцепились в ногу. Паника тут же накрыла с головой, потому что Линк даже не представлял, что нужно делать в таких случаях. Он открыл кран и, набрав в руки ледяной воды, аккуратно облил Люси. Та даже не сдвинулась. — Старший братик, — вкрадчиво позвала Лили от двери. — Она тут минут семь уже сидит, я забоялась за неё. — Лили, я же на кухне сидел, ты не могла меня позвать? — нахмурился он и похлопал Люси по щеке. — Тебя что, тошнит? — Да пусто, ничего не выходит, — вздохнула она и снова запрокинула голову. Лили села рядышком и аккуратно прижалась головой к её плечу. — Вот именно, желудок пустой, поэтому и болит, а из-за него остальное мучает. Ты хоть что-нибудь ела?       Люси покачала головой. — Кофе и немного сока утром, я не хочу есть, болит. — Поэтому и болит, — ещё раз повторил парень. — Надо кушать хотя бы по чуть-чуть, даже тот самый бульон из супа. Идём, осторожно, я уложу тебя.       Сестра снова откинулась назад и всхлипнула. Линкольн, придерживая её под локоть, поднял на ноги и, обхватив талию, повёл в комнату. Там вовсю раззорялась храпом Линн, не дрогнув, даже когда парень включил ночник и скрипнул половицей. Люси не сопротивлялась, когда он, смутившись, потянул с неё футболку и прислонился ухом к груди, что-то отсчитывая себе под нос, а потом мягко толкнул на подушку и сразу же накрыл её одеялом. — Я принесу тебе сладкого чая, чтобы давление нормализовалось. — Не надо сахар! — вскочила девочка.       Лили забралась к ней на кровать и, надавливая на плечи, уложила снова. Она, зевая, выделила из сестриных волос прядь и стала плести косичку, добавляя в колосок новые тонкие разглаженные пальцами «ленты». — Как это «не надо?» Я только ложку положу, — поджал губы Линкольн, похлопав Лили по спине, тем самым отправляя её в свою комнату. — Я не буду вообще тогда пить, — категорически сказала сестра и отвернулась к стене.       Рыкнув, Линкольн на кухне налил уже остывшей воды в свою кружку и бросил пакетик. Раньше отец терпеть не мог пакетированный чай и ежедневно заваривал листовой в большом чайнике. Теперь же этого не было, он швырнул огромную коробку в шкафчик и забыл о своей негласной обязанности. Чай покупался дешёвый и невкусный, но выбирать не приходилось.       Линкольн принёс сестре кружку и, шугнув не ушедшую Лили, опять пристроившей руки на волосах сестры, присел совсем рядом. Люси капризно скривила нос и, вытянув руки, крепко обняла его за шею. Холодная и худая тень, как мысленно окрестил её Линк, шастала повсюду «хвостиком» и немного напрягала постоянным присутствием. Люси, по силе объятий, хотела вообще срастись с ним воедино и никогда не отстраняться больше. Такое поведение было ново и необычно, раньше безэмоциональная сестрёнка только опускала мрачные саркастические комментарии, ютилась в уголке, стараясь стать невидимой, и постоянно пропадала в своих тайных местах. Теперь она ластилась и хотела быть любимой, словно зверёк, она пыталась угодить и по меньшей мере быть источником раздражения. Но у неё не получалось. Линкольн заметил, что только бесился с её кроткости и такому… послушному уступничеству. — Без сахара, клянусь. Выпей, пожалуйста, — протянул кружку.       Она, вздохнув, накрыла стеклянную большую чашку ледяными ладонями и отпила. — Посмотрим фильм? — Какой фильм, спать пора уже, — улыбнулся парень и ткнул пальцем её в нос. Кончик был холодный, как и её пальцы, которые он, погладив, отпустил. — Ну ладно, пошли тогда ко мне, тут мы разбудим Линн. — Не разбудим, неси сюда.       Линкольн тихо прошёл до своей комнаты и вытащил из своей сумки-почтальонки ноутбук. Потом, подумав, поволок следом и простынь, чтобы накрыться.       Люси к тому времени уже допила свой чай и сидела, обхватив себя руками. Когда Линкольн вошёл в комнату, она просияла, словно не верила в возвращение брата и ткнулась ему под руку. Ну ладно, пусть сидит, видать, по-настоящему плохо стало, даже поведение изменилось… Они выбрали старый ужастик, который уже с заставки повеял мерзопакостным предвкушением бессонной ночки. Атмосфера накалялась и не бледнеть заставляла только фыркающая Люси, которая прилегла на его плечо и вообще никак не реагировала на резкие возникновения уродов прямо перед носом. Линкольн задумался, а возможно ли сестру напугать чем-то? Она целиком и полностью погрузилась в свой «купол» жути и страха, скрывая за готичной натурой весьма хорошенькую девочку, которая, если её стараться разглядеть, будет весьма такой приятной особой.       Но Люси обмякла и ткнулась носом в его грудь, засопев, даже когда в наушнике заорала главная героиня. Линкольн, не желающий в одиночестве смотреть развитие страстей в кровище на экране, поставил фильм на паузу и выдернул из уха сестры наушник. — Ничего необычного, просто уснула на страхерище. С кем не бывает, — пожал плечами парень и, придерживая тяжёлую головёнку, выбрался из кровати, сам с собой мысленно похихикивая.       А вот это уже ненормально. Надо срочно состыковаться с Клайдом, иначе и от шизофрении недалеко. В коридоре один из домочадцев встал и скрипнул половицей. Линкольн конкретно так перетрухал и решил, что лучше посидит тут ещё. Мало ли, Люси забоится. Он с чувством выполненного долга накинул на голову простынь и, не гася ночник, сел в изголовье кровати.

***

      Люси не забоялась. Она вообще продрыхла до обеда, почти не шевелясь. В шесть утра Линкольн, не сомкнувший глаз, выполз в ванную и как следует ополоснулся ледяной водой. Лана вчера, психанув, подкрутила что-то под ванной и несколько раз поковырявшись в подвале, настроила душ.       Он сидел за столом и понуро пытался влить в себя ненавистный кофе. На улице снова было пасмурно, хотя буквально вечером жарило нещадно, грозясь и с утра снова превратить город в пустыню. Когда в кухню вошла Луан, парень даже не поднял голову, чтобы поприветствовать её. Девушка хмыкнула, взяла себе пирожное и села напротив.       Линкольн посмотрел на сестру, которая, явно, была где-то не здесь. Легкомысленный взгляд в никуда сопровождался тихими вздохами, а длинная нога постоянно касалась его голени. Потом её карие, почти жёлтые, глаза беспокойно и быстро принялись осматривать кухню, а сама девушка напряглась и съёжилась. — Луан, ты в порядке?       Луан дёрнулась, облизала ложку и натянула на лицо улыбку. Кровожадно и хищно зыркнув по сторонам, она поглядела на него исподлобья бешенными глазами, словно маньячка, и стальным голосом отчеканила: — В полном.       Она, не моргая, буравила его взглядом, медленно сморщив носик и безалаберно улыбаясь. — Луан, ты меня пугаешь…       Луан, не двигаясь, посмотрела вправо, потом влево, словно хотела убедиться в том, что они одни, и, навалившись грудью на стол, придвинулась ближе. Рукой она вцепилась в воротник футболки Линкольна, притянув его близко-близко. — Я тебя пугаю? О, да, я тебя пугаю, — она снова оскалилась и ещё раз глянула по сторонам, при этом нервно прокусывая губу до крови. — А они пугают меня. — Кто тебя пугает? Луан, отпусти!       Он мягко отстранил сестру, которая впала в странное состояние, и встал со стула. Луан продолжала озираться и что-то шептать. Это было похоже на бред сумасшедшей, иначе парень не мог описать то, как она механически дёргала головой и как бешено кривила рот. Она и в самом деле напоминала ненормальную во время припадка: страшно-большие зрачки, почти перекрывавшие радужку, не в тему широко открытый улыбающийся рот, добела сжатые пальцы и втянутая голова — шеи даже не видно.       Линкольн подошёл к ней, но она оскалилась и, психанув, вцепилась ногтями в свою ногу. Линкольн отпрянул, не найдя ничего лучшего, как шарахнуть наотмашь по лицу. Луан ахнула, а потом парень опрокинул её на столешницу, прямо к окну. Яркий свет лампочки заставил зрачки сузиться, саму девушку затрясло. Она затихла, спрятав лицо в ладонях. Плечи подрагивали, а, сквозь безудержные всхлипы, сестра шептала что-то о «оставьте меня в покое». — Луан?       Луан несчастно посмотрела на него, не беспокоясь о растёкшейся по щекам туши. Потом взяла себя в руки, встала, наскоро проделала дыхательную гимнастику и, громко выдохнув, встала вымыть ложку. — Репетирую роль. Прости, младший братик, что напугала.       Линкольн проводил её взглядом до двери. Руки тряслись, а щёки побелели. Что это было? Похоже на припадок. Так-то оно хорошо, что роль, актрисой Луан была потрясающей. Да вот только ревела и чего-то испугалась она по-настоящему…       Глаза накрыли ледяные ладони, пахнувшие ромашкой и девчачьей косметикой по уходу за лицом. Линкольн вздрогнул от неожиданности, всё ещё не придя в себя от недавней сцены, и с пол-минуты подумал, а потом попытался выбраться из захвата. Но ладони прижались крепче, заставив, всё-таки назвать имя. — Эм… Так…       Он накрыл своими руками пальцы и огладил их. Длинные ноготки прямоугольной формы, стальной обхват пальца перстнем, сухая кожа на костяшках, но очень нежная и гладкая на остальной ладони… Это могла быть любая сестра, так что надо постараться ещё пораскинуть мозгами, чтобы не обидеть девочку. Линкольн легко обхватил пальцами тонкое запястье и, наткнувшись на металлические клёпки браслета, сам себе мысленно отвесил пинка. Как можно было не узнать с первых мгновений такой очевидный ответ… — Принцесса сахарного королевства Пони?       Люси фыркнула и, надувшись, ткнула ему в лоб. Расхохотавшись, парень обернулся к ней, прошедшей за водой к фильтру, и улыбнулся. — Ну я же пошутил, чего ты… Приветик, кстати.       Она булькнула в ответ и принялась с огромным усилием вливать в себя воду из стакана. Линк с отвращением отпил ещё кофе и, задумавшись, глянул в тёмно-коричневую гладь. Надоело. Достало. Что именно так сильно выворачивало душу и вынуждало серьёзно задуматься о побеге. Куда? Он ещё не решил. Хотелось закрыться, забаррикадироваться и отключить телефон, чтобы все просто забыли о его существовании. Одиночество — вот чего не хватало. Линкольну было бы проще, если все разом вдруг на него обиделись и игнорировали. Ему было совершенно не трудно находиться с сёстрами, он обожал встречаться с друзьями и целоваться ночью на крыше с Ронни Энн. Но все эти действа сейчас настолько осточертели (несмотря на то, что встречаться со своей девушкой официально они начали недавно, и ещё многого не успели сделать), что даже смешно было — обыденные вещи, составляющие его жизнь, выбранные им самим, да только выворачивали наизнанку и не давали прямого ответа. Что именно заставило так сильно ненавидеть рутину и окружающих? Почему же одним утром он проснулся, и всё словно стало восприниматься иначе? Не было чего-то рокового, серьёзного, чтобы настолько изменить его мировоззрение. Не было ситуации, требовавшей от него вот такие терзающие мысли. Что-то переклинило той ночью, пока он спал… — Ты понял, ты слышал много раз. Но поздно — ты стал одним из нас. — М? — не сразу среагировал он, когда Люси осторожно коснулась его плеч и вкрадчиво пропела, забирая кружку. — Ты о чём?       Она, выплеснув остывший кофе в мойку, налила ему новый, но уже добавила туда от души почти до половины молока и ложку сгущёнки. Потом, ожидая закипание чайника, побултыхала в молочной жиже ложкой и насыпала сахар. Залив это «зелье», как про себя обозвал приторную бурду у себя в чашке парень, кипятком, Люси поставила её ему перед носом. — Я, вроде, напился уже и не буду больше, — мягко отстраняя девочку, он встал и тут же был утянут назад. — Хочу кофе. Выпей, пожалуйста. — Так и пей его сама, раз хочешь? — парень чуть нахмурился. — Тебе так западлу выпить? — наступала мелкая заноза, сжав кулаки.       Лишь бы уже отстала, Линкольн взял кружку. Приторно, сладко и… впрочем, даже ничего. Но он бы не добавлял столько молока. Люси жадно смотрела на то, как он отпивает и, кажется, даже не моргала. Предложив напиток ей, парень удивился отказу. Ну хочет же, видно, что хочет…       Необходимо было выговориться. Без всяческих советов, без упрёков, просто выговориться. Клайд, как гласило сообщение, уже выдвинулся к его дому. Хах, живут-то напротив. Линкольн залпом допил горячий кофе, отставил кружку в раковину и, крепко обхватив ладонями уши Люси, чмокнул её в затылок, встав сзади и одновременно взяв со стола телефон. — Я пошёл, Клайд уже рядом. Вымой посуду и будь умницей.       Она медленно подняла голову и хотела было задать вопрос, но парень уже повязал худи на бёдрах и складывал внушительную связку ключей в карман джинсов. Когда Линкольн вышел из дома и закрыл дверь, в лицо пахнуло жаром. Несмотря на пасмурность и, возможно, вскоре начавшийся дождь, от асфальта парило и было очень неприятно. Вон, чуть поодаль, прямо на бордюре у дороги сидит Клайд, с совершенно задумчивым видом попивая из трубочки сок.       Линкольн, подойдя, пожал ему руку и получил идентичную коробочку себе. Холодный нектар как нельзя кстати пришёлся после сладкого горячего кофе, который теперь не чувствовался через яблочный вкус. Клайд, посмотрев в даль, перевёл взгляд на небо и тронул линзу огромных очков.       Клайд, отстранившись, поглядел на друга, приподнял бровь и снова припал к соку. Линкольн про себя хохотнул — интеллектуальный диалог. Ветер зашумел в ветвях деревьев, срывая с них недавно раскрытые листья, и поднял с дороги пыль. Парни даже не среагировали на это, продолжая каждый думать о своём и смотреть в разные стороны. Клайд, отставив смятую пустую коробку, откинулся назад на руки и, прищурившись, наблюдал за небом, сгущавшемся над ними ровным серым полотном всё больше с каждой минутой. — Я хочу вернуть время вспять, — в никуда брякнул Линкольн. — Раньше всё было не так, всё было хорошо. Мне нравились проблемы, нравилось их решать и нравилось чувствовать себя взрослым. Теперешнее состояние я не могу даже объяснить. Всё тяжко и всё даётся с трудом. Раньше я считал, что мужчины не должны жаловаться, это не красиво и не нормально. Но в данное время я отрицаю свои слова и жалуюсь тебе. Я говорю-говорю, а смысла в этих словах нет, я ничего не хочу донести до тебя и не хочу попросить помочь. Говорю просто, чтобы было. — Это называется — точка накала, — вдруг тихо сказал Клайд, не начавший его осуждать. — Дни идут, меняются лишь цифры на календаре, а объяснить ты не можешь. И тянешь на себе.       Линкольн кивнул, прикрыв глаза. — Найди себе головную боль, как бы это не странно звучало, — Клайд вытянул ногу. — Ты отвлечёшься от своего… самокопания, и твоя голова будет занята только этой проблемой. — А оно мне надо? — Совершенно нет. Но это будет своеобразным отвлекающим манёвром, который заставит тебя смотреть на надоевшие вещи иначе.       Скоро он уедет в лагерь и перестанет думать о доме. Там будет только лес, новый народ и Ронни Энн. Как бы дотянуть эту неделю уже… — Я заметил кое-что странное… — начал Линкольн, дождавшись, пока друг переведёт на него взгляд. — Я постоянно пытаюсь всё понюхать и построить ассоциации. Понимаешь? Как пёс. — Интересно, — приложил палец к губам Клайд. — Как парфюмер, тонко и чутко реагирует на запахи, которые приносит окружение. Запахи рассказывают о настоящем, уносят в воспоминания о прошлом… А я не умею так, но всё бы отдал за то, чтобы уметь красиво описать и передать происходящее… — Но для парня это странно. — Ни разу. Для меня это не странно.       Они решили остаток дня провести просто бессмысленно болтаясь по городу. Возле спортивной площадки они встретили одноклассников, которые, облокотившись о ограду, покуривали. Клайд поморщился и пошёл дальше.       Северный ветер рвёт с деревьев зелёные листья, кружит мёртвыми петлями и швыряет их на пыльную дорогу. Над головой нависают сизые тучи, сгрудившиеся на небе и угрожающе рокотавшие в вышине. И сейчас, когда пелена туч не более, чем покрывало от солнца, дождь чувствуется в воздухе, туманом стелется среди деревьев.       Взгляд, скользя по размытому пейзажу, натыкается на темную стену, за которой начинался лес. Решив пойти обратно, парни снова побрели по начавшейся дорожке в город. Молчание не угнетало, скорее, наоборот давало отблески того одиночества, которое Линкольн и желал.       На мгновение наступает тишина. Напряжённо-тонкая, как струна гитары, грозящая лопнуть, она оглушает, а потом разрывается гулким ударом первого грома. За ним начинает разрезать небо громадная яркая молния, а новый бой вторит испуганному стуку сердца. Брошенный на землю резким непроглядным потоком, ливень заставил парней помчаться к домам. Линкольн нацепил худи и прикрыл голову капюшоном, а Клайд щурился, потому что очки залило нещадно.       Они быстро распрощались и сиганули оба к своему дому. Линкольн, закрыв дверь, поёжился. М-да, столько времени потратили, прогуливаясь без смысла, но ему полегчало. Он ничего не придумал нового, не выкинул мысли, но зато теперь был воодушевлён тем, что такое состояние — не причина класть на всё. — Линкольн! — заорала Лола со второго этажа. Парень вздохнул. — Я битый час тебя зову, меня все бросили!       Он, скидывая с себя мокрую одежду, поставил чайник и засунул в микроволновку обед. Видимо, остальным членам семьи было наплевать на Лолу. Лана сидела на диване и ковыряла дырку, распоротую во всю ширину колена. Она качала головой в такт музыке из наушников, и держала в руках ящерицу.

***

      Линкольн скинул сообщение «Уже выхожу» и отвернулся к комоду, доставая оттуда кофту. Дождь, вроде бы, чуть затих, продолжая холодно моросить, но это не мешало Ронни Энн вытащить парня на улицу, собираясь закрыться с ним в отцовской машине и поесть зефира. Линкольн громко восхищался и поражался её настойчивости и безбашенности, а так же упёртости и умению уговаривать, собирая в карман жвачку и ключи. Он обернулся к кровати и подскочил — там сидела Люси, что-то безумно внимательно высматривая на его груди. — Что ты опять сидишь у меня над душой? — чуть скривив губы, пробурчал парень, посмотрев на время. Постоянное мельтешение сестрёнки рядом уже порядком надоело и… напрягало? — Ты как вошла-то? Дверь не открывалась.       Люси тихо фыркнула и медленно открыла рот, зевнув. — Тебе не кажется, что в моей жизни тебя стало слишком много? Слишком, Люси! Куда я ни гляну и куда не пойду — везде ты, даже в разговорах друзей. Скажи, ну что не так? Чего ты ко мне привязалась? Целый день ты и ты, ты и ты… Сколько можно?       Пока они гуляли, потратив весь день и вечер, он пару раз слышал в разговоре друзей имя сестры. Потом, уже греясь в ванной, понял, что друзья не просто так упоминали проклятое имя, а над чем-то гаденько посмеивались. Жаль, что он не расслышал причину.       Люси замерла, так и зависнув с открытым ртом. Она, хмыкнув, встала с кровати и пошла к двери. — Блин, я задал конкретный вопрос — чего ты как девка? Истеричные хлопки дверью и игнор я послушаю и от Ронни Энн, — закатил глаза парень и схватил за тонкое запястье. Он сам себя не узнавал, подивившись новому порыву злости. — Я был несколько резок, согласен, прошу прощения. Так что ты хотела?       Девочка, подумав, отпустила ручку и снова села на кровать, подогнув под себя ноги. — Мне надо тебе кое-что сказать, — тихо позвала она. — Ну давай, я тебя слушаю, — сел в постели Линкольн, откладывая телефон в сторону.       Люси теребила пальцы и сдирала лак с ногтей. По её капризно опущенным уголкам губ можно было понять, что она о чём-то напряжённо ломает голову. Потом вдруг сняла с петельки для ремня на юбке ободок и нацепила его на лоб, задрав густые пряди длинной чёлки наверх, обнажая голубые испуганные глаза. Линкольн не мог привыкнуть к такой вот Люси. Или уже не Люси? Вроде она, а вроде и нет. Словно завеса из волос меняла человека до неузнаваемости. Бледная россыпь веснушек на почти прозрачно-белой коже напоминала, скорее, болезненные пятна. Тонкие брови напряжённо собрались на лбу и создавали собой складочку. Накрашенные чёрным веки подрагивали, а тонкие пальцы оттягивали рукава кофты ниже. — Я слушаю тебя, — уже нежнее повторил Линкольн… девочке.       Нет, не сестра. Вредная, невозмутимая и мёртвенно-пришибленная готикой Люси не могла так ошарашенно, стыдливо и испуганно смотреть на него. Нет-нет, эти две вещи вообще не сочетались. Люси умела только тяжко вздыхать, опускать саркастические высказывания в сторону окружающих и безумно смешно кривить ротик в умиляющейся улыбочке. Но не смотреть так… по-девичьи, что ли. Эта девочка ему нравилась и не нравилась одновременно. Такая нежная и милая, но в то же время незнакомая и «прохладная». Да, именно так ассоциировался этот взгляд на, вроде бы, родном лице. — Что ты хотела мне сказать? — Я тут… Эм… Короче, я написала стих. Вернее, поэму. Вернее, я хотела тебе почитать… — не, точно не его Люси. Та и среди ночи могла вбить в свою очаровательную головку план чёрной мести брату и припереть в комнату, разбудить и заставить выслушать свой стих. Но Люси никогда не прятала взгляд и никогда так умоляюще не глядела прямо в глаза. А может и глядела? Только эти злосчастные волосы… — Ты, я, вот…       Она протянула книжку, начиненную разнообразными стихотворениями собственного написания. Череп на обложке очень неприглашающе зырил пустыми глазницами. Там была закладка, Линкольн поддел её и открыл книгу.       Изрисованная черепами и розами, страничка таила в себе грустный стих о любви. О какой-то опасной любви, из-за чего ночами рыдали воском свечи, кровь стыла в жилах, а дыхание обрывалось. О неправильной любви, которая имеет место быть, но не все могут её принять. О трепетной любви, которую автор готова дарить несмотря ни на что, извиняясь лишь тем, что перестала видеть в негласном пропоненте своём только защитника. — Красивый стих, очень, — похвалил он сестрёнку. — Вижу, твоё сердечко, всё-таки тоже мучается от любовного проклятия? — Об этом я и хотела с тобой поговорить… — Ты описываешь страдания и мучения от любви. Видно, как тебя выворачивает это. Но, милая моя, как ты можешь писать о вещах, которые ни разу тебя не посещали? Хотя вышло довольно-таки пронзающе, — отдал книгу назад, наконец, найдя собеседника, которому можно кое-как, но пофилософствовать. — Да нет, ты меня не так понял, — покачала головой Люси и почесала кончик носа. — А ты та ещё штучка, оказывается, — вдруг усмехнулся парень. — Ну, так кто твой любовный интерес? Не вампир, надеюсь? — Нет. Он живее всех живых… Я не знаю как тебе сказать, — голубые глазищи почему-то влажно заблестели, а бледные щёки покрылись отблеском румянца. Так всегда было, когда она хотела зареветь. — Прямо. Я всё пойму и подскажу, если нужно будет. Я же твой брат, — положил свою ладонь на её.       Цепкие пальцы тут же переплелись с его. Девочка, опустив голову, наблюдала за тем, как его смуглая ладонь контрастировала на её белой, почти прозрачной. Синеватый узор вен на своей руке она прочертила чёрным ноготком и, тряхнув головой, словно заставляя себя выйти из оцепенения, снова подняла невыносимо тяжёлый и печальный взгляд. Люси смотрела куда угодно, но только не в глаза. Её собственные были уже наполнены слезами, а губы мелко подрагивали; она всеми силами заставляла себя не разреветься, а сохранять лицо. — В том-то и проблема. Линкольн… Я люблю тебя. — И я тебя люблю, ужастик, — порывисто обнял охнувшую девочку. — Ты вообще самая зрелая, адекватная и спокойная из сестёр. Чего реветь-то собралась? Думаешь, что не по годам нежничать? Так мы же семья. Мы и по возрасту с тобой рядом «стоим». И люблю я тебя чуточку больше, чем остальных, скажу по секре… — Да нет, ну ты опять не понял, — вздохнула Люси и чуть отстранилась, наконец, посмотрев прямо в лицо, не выпутываясь из кольца рук. — Линкольн, я люблю тебя. Не как брата, а как человека, как мальчика.       И быстро прижалась щекой к его груди, зная, что сейчас этими словами вставила его в ступор. Пока можно, надо насладиться последними минутами касаний к его телу. — Что ты сказала? — ледяной тон заставил зажмуриться и теснее прижаться к груди, где слышалось биение сердца. Пока сильные руки обхватили её предплечья и отодвинули от себя, её собственное, казалось, остановилось.