Мой сложный дом. Летние каникулы

— Линкольн, вставай, — потрясла за ногу Ронни Энн. — Лауд! Вот скажи, на кой чёрт ты попёрся в старшую школу? Чтобы лежачим насекомым стать? Вчера прогулял, до этого у тебя дела были, потом ты проспал, сегодня ты опять дрых… Что «му»?       Линкольн протяжно застонал и крепче натянул одеяло до ушей. Ронни Энн не собиралась сдаваться. — Лауд! За что мне это наказание… Какая же ты бестолочь, опять в свои комиксы пялился всю ночь, ну какой в них смысл? Лучше бы что-то полезное почитал, для своего развития. Лауд, ну ты же деградируешь уже! Ты бы ещё за мамонтами побегал.       Линкольн очень явно представил себя в шкуре какого-нибудь мохнатого зверя, с дубинкой наперевес, вопящего и несущегося за громадным мамонтом. Он поржал в подушку и тряхнул головой, отгоняя мысль. Продолжая тянуть улыбку до ушей, он чуть смутился, увидев жёсткий и ненавидящий взгляд своей девушки, и, поджав губы, хмыкнул: — Мамонты вымерли, если ты не знала. — Зато ты нет, вставай.       Парень, не сдержавшись, прорычал. Хищный зверь получится из него более правдоподобным, чем охотник или добытчик, и, снова улыбнувшись, выставляя на обозрение сломанный крупный передний зуб, сел. — Лауд, это чё у тебя за улыбальник такой? Вставай, сказала.       Он, замечтавшись, уставился на свою любимую, заботливую, умную, понимающую, восхитительную, обворожительную дев… Так, это тут при чём вообще? Рональда ни в коем разе не была таковой.       Не к времени набычившись, парень всё-таки решил показать кто тут главный и исподлобья глянул, попытавшись таким образом отвадить вредную девчонку, но та оказалась упрямее и строптивее. Мало того, что заявилась ни свет ни заря и, нагло стянув с него одеяло, начала причитать, так ещё и в ответ хотела испепелить взглядом.       Гляделки продолжались до тех пор, пока глаза Линкольна не заслезились. Он моргнул и стянул одеяло. Ронни Энн приподняла правую бровь и усмехнулась. — Надевай белую рубашку, сегодня классный час, будь хоть на время человеком. Или его жалким подобием. — Я не знаю, где она. — Вот если я сейчас найду, то тебе мало не покажется, понял?       Линкольн закатил глаза и, ради приличия, натянул джинсы. Собственная мать сейчас была не в том состоянии, чтобы следить за сыном, так ему на смену, здрасьте-нежданно, нарисовалась Ронни Энн. С недовольным видом Линкольн извлек из-под кровати мятый кусок белой ткани с пуговицами и, покосившись в сторону девушки, решившей заправить его постель, начал теребить пуговки. — Ты её из какой жопы достал? — ахнула девушка, узнав в куске рубашку. — Снимай, я поглажу сейчас! — Да сойдёт, — пригладив ладонью волосы, парень побрёл в ванную. — Опять в свои игрушки играл, — следом за ним наседала девушка и, всё-таки стянув с него рубашку, пошла по лестнице в гостиную за утюгом. — Никакого от тебя толку, смысл вообще ты живёшь? Вот Клайд у родителей умница: и готовит, и убирается, и девочки его любят, и всегда поможет… За что я тебя полюбила вообще, зачем ты мне сдался… — Фа-ати-и-ит!       Линкольн, сплюнув пасту в раковину, прополоскал рот. Вкуснейший ополаскиватель радовал его каждое утро, но сегодняшнее, начавшееся тем, что подружка снова стала пилить, не было таковым.       Ронни Энн, скрестив руки на внушительной груди, прищурилась и едва сдерживалась, чтобы не опустить какой-нибудь обидный комментарий. Линкольн, несомненно, обожал её. В редкие моменты Рональда вела себя спокойно и, по-своему, даже заботливо, начиная опекать Лауда словно мамашка. Но в остальное время она дерзила, язвила и то и дело начинала шуточную драку, перерастающую в настоящую бойню. Линкольн никак не мог приручить и одомашнить эту свободолюбивую и диковатую девочку. — Ронни Энн, — позвал он, — мне кажется, что ты меня сейчас нафиг испепелишь взглядом.       Девушка лишь приподняла бровь. — Медузка Горгонка моя.       На его заливистый ржач над собственной шуткой, Ронни Энн отреагировала очень предсказуемо: закатала рукава толстовки и прыгнула Линкольну на спину, тем самым вынуждая обрушиться на пол; щипки и тычки прямо под рёбра болезненно грозились выплыть новыми синяками. Линкольн перевернул брюнетку на лопатки и аналогично начал несильно, но ощутимо пощипывать кожу и, осмелев, приложился ладонью по оголённому под шортами бедру. Ронни Энн активнее начала бузить на полу, при этом лягаясь и стараясь сцапать ухо Лауда зубами.       Возня прервалась внезапно: Ронни Энн замерла, стискивая в руках плечи парня и держа во рту его натянутые волосы. Она резко оттолкнула от себя хозяина дома и ахнула: — Утюг!       Она прыгнула с Линкольна и быстрым шагом посеменила по ступенькам, попутно отпинывая с дороги игрушки и тряпки. — Жевать меня обязательно было, да?       Плюнув на время, Линкольн решил залезть в душ. Напор воды показался отцу недостаточным и он снова влез с ключом под ванную — зато теперь, покручивая вентиль для потока горячей воды из крана текла холодная, а выкрутив до упора голубой — можно было словить и обжечься кипятком.       Хотелось нежности. Парень уже смирился со своим положением неприкаянного запутавшегося в собственных мыслях странника и решил просто плыть по течению, как и советовал Луан. Он хотел объятий, но получал тычки в плечо и просьбы не вешаться на шею, он хотел поцелуев, но щипок в колено заставлял отстраниться, хотел нежных разговоров и обсуждений планирования дальнейшей жизни, но ворчания прекратить нытьё и подать газировки так же обрывало. Интересно, Ронни Энн когда-нибудь станет чуточку заботливее и перестанет на всё скептично приподнимать бровь?       В детстве он её боялся. Ронни Энн была настоящей грозой, пусть не школы, но начальных классов. И меньше всего представлял Линкольн её с собой в паре. Всегда он мечтал о девушке, которая будет чуть кроткой и смущённой, загадочной и улыбающейся в знак симпатии. Но Лауд и мечтать не думал, что однажды ему поперёк горла встанет забияка-Ронни Энн и он забьёт ей стрелку после уроков. Тогда он ей показал… как не умеет драться. Если честно, то и драться-то даже не получилось: короткий чмок в щёчку Ронни Энн приняла правильно и врезала ему в глаз. М-да, фонарём он тогда, помнится, светил целых две недели, но зато девчонка, наконец, сделала первый шаг и оставила свой номер телефона. Потом всё и закрутилось. До сих пор Линкольн старается подбирать выражения, лишь бы не разозлить темпераментную южную красотку и не обзавестись ещё парой-тройкой лещей или синяков.       После долгой разлуки Ронни Энн всё-таки вернулась в Роял Вудс и теперь хаотично пыталась нагнать упущенное: дралась со сверстниками, рассекала на доске в скейт парке, помогала переехать своему брату Бобби и умудрялась успевать воспитывать Линкольна.       Попытавшись пригладить мокрой ладонью вихор на макушке, неподдающийся и сейчас, он поморщил нос и спустился вниз, где брюнетка уже поставила перед ним тарелку с творогом, а сама в зале гладила рубашку. — Ешь давай. Блин, что у тебя в кружке? Ты пьёшь какую-то дрянь, дрянь с чаем, дрянь с кофе, это всё вместе, снова кофе и… — она брезгливо достала из кружки засохший пакетик, — чай. — Без комментариев, — попросил парень и стал наслаждаться завтраком. — Ронни Энн, а где ты творог взяла? — Купила. Хотела сырников сделать, но ты ж тут подохнешь с голоду, имея в одном доме десять баб, мать и отца, — проорала она уже из зала. — Жуй молча, горе.       Потравить её Линкольн тоже любил. Сохраняя довольное выражение лица, он шутил или подстёбывал девушку, при этом не перегибая палку. Ронни Энн всегда забавно злилась, но, понимая, что Линкольн — балбес и с него нечего взять, вздыхала и трепала его по макушке. Чем бы дитя не тешилось, как говорится.       Девушка, заправив прядь за ухо, громко стряхнула рубашку и подала её. Потом налила себе чай и, хмурясь, перевела взгляд на гору немытой посуды. — Ну столько баб в доме… — Даже не начинай, я сам вымою, — запротестовал Линкольн, пытаясь попасть пуговкой в дырочку.       Ронни Энн стукнула ему по рукам и начала застёгивать сама. Длинные пальчики ловко перебирали пуговицы и быстро стряхнули ещё раз незримые складки. — Своими культяпками щас всё изомнёшь снова. Когда ты уже повзрослеешь? Сил уже нет, Лауд, ну ты что в самом деле-то? Вырос лоб здоровенный, а всё как Алень. — Олень, ты хотела сказать? — Именно «Алень», до оленя тебе ещё эволюционировать надо. — Линкольн! — раздался крик сверху.       Топая и совершенно не по-девичьи быстро прыгнув с лестницы, за дверь сиганула Лана, при этом отвесив шуточный поклон и ткнув пальцем Линкольну на лестницу. Ага, видать и её Лола заколебала. — Линки, мне нужна служанка! — заявила девчонка, лежавшая на кровати и со скучающим видом пялившаяся в журнал. — Ты сейчас уйдёшь, а мне как быть? Быть может я захочу есть или в туалет? — Ронни Энн не отдам, — категорически замахал руками. — Лола, ну я реально не знаю чем тебе помочь… Попроси маму, я правда не знаю…       Он вышел из комнаты, осторожно прикрыл дверцу и очень резко в кого-то не вписался. Тихий вскрик от неожиданности и звук падающего тела заставил обернуться. Линкольн тут же потянулся и встретился глазами с тем… с кем не хотел встречаться. — Извиняюсь, я тебя не видел.       Люси шарахнулась от него как от чумы и, пошатываясь, закрылась в своей комнате, а потом, судя по звукам, ещё чем-то забаррикадировалась. — Линкольн, я хочу есть, вообще-то! — орала Лола. — Линкольн, мы опаздываем! — вторила Ронни Энн. — Линкольн, приветик, я за тобой! — раздался голос друга.       Клайд, прикрыв незапертую дверь, вошёл. Лили высунулась из-за дивана и широко улыбнулась. — Пивет. — Привет, а ты чего сидишь на полу? Тут же дует.       Лили пожала плечами и, когда парень её поднял и усадил на диван, обняла его. В руках Лили сжимала фантики и пуговицы, которые были изрядно измусолены. — Ты во что играешь? — Клайд приподнял бровь. — Ни во что, я просто… — сказала Лили. — Инкин с девочкой своей, сказал, что скоро пойдёт в школу.       Клайд фыркнул и огляделся. — А почему ты одна? — Со мной никто не играет. Инкина нельзя мучать, потому что он инвалид второй степени, как он мне сказал вчера. Лори переезжает, Лени что-то учит, Лиза занята, Линн постоянно в своём спортзале, Люси плачет, а Луан с ума сошла, — пожала плечами Лили. — Прекрасно…       Спустилась Линн, которая поправляла кроссовок и одновременно открывала зубами бутылку с йогуртом. Она, кивнув Клайду, нахмурилась и принялась оттягивать фольгу с крышки зубами. Клайд, аккуратно изъяв из рук бутылку, открыл и нагнулся, чтобы завязать опасно наступленные её кроссовками шнурки. — Спасибо, — улыбнулась Линн и хлопнула дверью.       Клайд хмыкнул. Ясно, что имел ввиду друг и от чего он устал. Теперь ещё и ребёнка игнорируют. — Знаешь что буквально только что шокировало меня?.. — разоралась раскрасневшаяся Лори на Клайда, — тётке мало подарить нытику обучение на права, она ещё и бабла ему отбухала! Будто дом резиновый — гостить у нас собралась! — Л… Л… Лэ-Лэ-Лэ… — Клайд едва удержался на ногах от внезапного головокружения, которое постоянно настигало его при виде возлюбленной девушки.       Линкольн, услышав слова сестры, даже уронил ложку. Ему подарят сумму? Ни за что? Ронни Энн перевела на него удивлённый взгляд. — Эй, слюнтяй? Ты чего опять как заяц моргаешь?       Прикрыв на мгновение сначала один глаз, а потом уже другой, Линкольн действительно походил на зайчишку. С торчащим зубом и с огромными чуть косыми глазами, он приложил обе широкие лапочки к груди и не верил своему счастью. — Лэ… Лэ… Лэ… — раздались сумбурные страдания Клайда из зала.       Лори, поняв, что её никто не слышал, а просто любовался и бился в нервной конвульсии, психанула и ушла выпить с горя кефира. Лили засмеялась и подёргала брата за рубашку: — Бедненький Клайд, да, Инкин?       Ронни Энн всё ещё сидела за столом и помешивала сахар в чашке. Она прищурилась, глядя на Линкольна. — Чёт у тебя глазик красный, — она потянулась через стол, но её тут же чмокнули в нос. — Да, блин, я тебе щас выколю его ногтём не случайно, если будешь выпендриваться. — Тили-тили-тесто… — счастливо заорала Лили. — Жених и невеста! А Ронни поцеловала Инкина, то есть наоборо-о-о-от…       «Кто-нибудь там, наверху, или там, внизу, дайте мне сил и терпения, пожалуйста. Я никогда ничего не просил, но дайте мне терпения, мать вашу!»       Троица заклятых друзей двинулась в сторону школы. Ронни Энн пинала несчастный камень уже с добрых несколько километров и угомонилась лишь тогда, когда тот провалился в решётку канализации. Собираясь разойтись каждый на свой урок, они под громкий звонок хлопнули дверцами шкафчиков. Клайд побрёл дальше, а вот Ронни Энн не спешила. Она остановила Линкольна, прижав его к стене и щёлкнув пузырём жвачки. — Мне на занятия надо, — он присел и хотел было проскочить под рукой, но девушка так не думала. — А мне плевать.       Она с минуту подержала под прицелом ледяного стервозного взгляда исподлобья, а потом вдруг теснее припала, буквально вдавливая Линкольна в шкафчик. Да, подобные порывы были, но очень редко. Ронни Энн обожала доминировать и подчинять, она всегда вела игру, несмотря на то, что они это не согласовывали.       И теперь девушка вдруг легонько повела плечиком, прямо совсем немного, заставляя свободную мальчишескую футболку оголить бронзовую кожу. В горле тут же стало сухо, даже при сглатывании не полегчало ни на йоту. Какую она снова провокацию выдумала?       Парень лишь искоса глянул на неё и перехватил талию поудобнее, чтобы прекратить насильное вдавливание себя в шкафчик. Но у брюнетки креатив был неиссякаем — она крепко обхватила светлую и шероховатую ладошку Линкольна и пристроила её на бедре, где он с огромным удивлением нашарил… — Подвязка? — ахнул парень.       Ронни Энн медленно поцеловала подушечки своих пальцев и прикоснулась ими к губам напротив. А потом поудобнее перехватила рюкзак и скрылась за поворотом.       Такого поворота событий он даже в самых потаённых снах не предвидел.       Учительница целый час повторяла одно и то же. Оценки были выставлены, класс убран, белые рубашки чуть расстегнуты у воротников от жары, но мисс Джонсон запела песню про лагерь.        Раздав учащимся списки вещей, которые можно взять в ручную кладь, она снова и снова настойчиво втирала правила поведения в автобусе. Линкольн получил экземпляр и для Клайда, но не был уверен, что друг скоропостижно выздоровеет и появится утром на месте сбора. Вечно болеющий друг постоянно находил причину отмазаться от важных дел, словно бы в нём была кнопка «заболеть» и каждый раз, когда грядело событие, он на неё нажимал.       Звонок оповестил ребят об окончании уроков.       — Тихо! Итак, завтра ровно в семь ноль-ноль вы стоите возле школы около меня, — вещала учительница миссис Джонсон. — В семь двадцать мы загружаемся в автобус и отбываем.       От окна пахнýло жарой и травой. Ни намёка на ветер, неужели лето начинается? Линкольн положил голову на согнутые руки и вздохнул — ну когда уже завтра… В голове всё «сидела» девушка со своей проклятой подвязкой, а гладкость кожи и сетчатое переплетение кружев вообще плотно засели в мыслях. Духота давала своё — или это распалилось больное усталое тело, — Линкольн не мог себе сказать в чём причина, но ему захотелось уже сбежать домой в прохладу своих двух метров на три.       Их отпустили, и чуть успокоившийся Лауд решил дойти до буфета, чтобы взять чего-нибудь зажевать. Решив снова испытать удачу, он купил шоколадный батончик и подошёл к остановке, дожидаясь автобуса. Крупный орех попал в злополучный зуб, от чего парень чертыхнулся. Что ж за шоколадное проклятие такое…       — Эй, Люс, — увидел сестру и помахал ей рукой. — Подойди ко мне, пожалуйста.       Вечно печальная и загадочная Люси выглядела ещё более скорбно и отрешённо. Она куталась в свой чёрный балахон, хотя на улице давно все ходили в майках и футболках. Рядом бегущие девчонки щебетали о завтрашней поездке, прощаясь с остальными одноклассниками на всё лето. Люси неоднозначно дёрнула плечами и спешно скрылась в подъехавшем автобусе. Линкольн юркнул в переднюю дверь и, перед их закрытием вслед за толпой учеников, увидел, что Люси… сбежала из салона.       Сестрица бегала от него уже третий день. После очень неприятного разговора Лауд всё-таки решил извиниться и расставить все точки над «i», но Люси или игнорировала его или позорно сбегала. И что теперь с ней делать он не знал.       Ронни Энн прошла мимо. Она больше не сутулилась как раньше, но продолжала держать руки в карманах, не теряя железной походки даже покачивая округлившимися бёдрами. Девчонка даже не оглянулась, продолжая, как подумал парень, покусывать чуть по-заячьи торчащими зубками пухлую нижнюю губу от злости. — Эй, — позвал Линкольн. — Постой! Ронни Энн, — добавил с нежной улыбкой в голосе, вынуждая одноклассниц и некоторых девочек помладше, узревших картину их новой семейной драмы, округлить глаза и глупо разулыбаться. — Ну чего тебе, слюнтяй? — Резко обернувшись, что длинные распущенные волосы тёмным покрывалом хлестнули её по спине, недовольно приподняла бровь она. — Садись завтра со мной в автобус? — взяв руки девушки в свои, чуть погладил их большими пальцами. — Глянем там, чего и как, — хмыкнула она и высвободила свои руки. — Что-то ещё хотел? — Я люблю тебя, — улыбнулся вредине парень и посмотрел в окно, провожая сестру взглядом.       Ронни Энн буравила чёрными глазами обоих. Рыжая футболка Линкольна взмокла сзади, но он только почесал шею, а его тень дрожала и зябла под кофтой прямо на уличной духоте. — Ну что за дура, — цокнула языком и села к однокласснице Пенелопе.

***

      Линкольн засыпал в кипящую воду спагетти и кинул в сковороду кусочек сливочного масла. Сегодня будет пиршество в честь отбытия, решил он, взяв готовку в свои руки; кекс уже куплен, осталось растопить шоколад и сделать глазурь. Лиза сидела рядышком, что-то непонятно щебеча, и писала в своей тетрадке россыпь букв. Её маленький хвостик на затылке смешно торчал, а огромные очки увеличивали глазищи настолько, что Лиза действительно походила на птицу. Очень умную и растрёпанную птицу. — Мы же уезжаем в лагерь, Лиза, — протянул парень. — Что ты опять пишешь там? А, стой, не говори, я угадаю. Домашку? — Нет, я стараюсь составить график, который подойдёт к лагерному распорядку дня. Чтобы всё время на каникулах было занято чем-то полезным. Жалко тратить дни в пустую, особенно летом.       Линкольн ударил себя по лицу. Конечно, чем ещё заняться на природе, возле реки, с толпой ровесников, или гуляя по лесу? Только книжки штрудировать и ходить в туалет по расписанию. — Чё ж ты никогда не отдыхаешь, Лизон?       Он сел напротив и улыбнулся: Лиза тоже, как и он, едва косила. Но девочка болела астигматизмом, поэтому сравнивать не нужно было. Её всесезонный растянутый зелёный свитер комком «утопил» в себе, хотя стройной девочку было назвать очень трудно — не полная, но и не худенькая. Презрительно или даже снисходительно фыркнув, Лиза вздохнула и тронула очки. — Не «чё», а «что». И не «ж», а «же». — Зануда, — беззлобно улыбнулся Линкольн и потрепал без того взъерошенные волосы. — Балбес-с… — прошепелявила в ответ.       На телефон пришло сообщение: «Алень, давай состыкуемся на пять минуток, тебе хватит». Даже не представляя как понимать это сообщение, Линкольн оповестил Лизу о своём уходе и просил присмотреть за ужином.       Ронни Энн встретила его во всей красе: причесала густые волосы, сняла шорты, так и оставаясь в широченной футболке и подвязке. Она игриво что-то муркнула и втащила Лауда к себе в обиталище.       После вечерней прохлады, душная комната — вот что заставило задержать дыхание и начать принюхиваться снова, а ловкие пальчики допустить до пуговиц рубашки. По коже пробегают мурашки, а лёгкие наполняются цитрусовым запахом, который помогает почувствовать вновь нахлынувшие ощущения того первого вдоха, когда Линкольн впервые прижался к месту, хранившему под футболкой кулон-духи.       Ронни Энн была золотым маем — когда весна только-только вступала в свою силу, и светлели ветви. Природа даёт всего три месяца в году, — хотя именно подобным бывает только май, — они пролетают в один миг во время таяния снега и пробуждением, не дают насладиться спокойствием и тишиной распускающихся листьев в помолодевших от долгого белого сна лесах. Вокруг окутавшая пелена снежного тумана становится таким же блеклым и далёким; того и гляди разрушит жара мегаполисы и душно заставит парить асфальты.       Стараясь согреться такой долгожданной летней весной, незримо попадаешь в её судорожные знойные объятия. И зимой тоскуешь, ожидая поры. Хитрое золотое зарево только бросает песок в лицо и летит дальше — быстрее и быстрее, словно опаздывает на встречу к своему сменщику — октябрю. Но октябрь остался дома, сейчас май… — Чуть я свистну — так ты бежишь, — по-доброму поддела Ронни Энн и чмокнула в кадык. — Ручной Алень.       В этот раз власть в свои руки взял парень. Он кусал загорелую кожу, он давил на руки и бёдра, в прямом смысле вжимал в подушки хныкающее лицо.       Горящий костёр — вечно полыхающий, одно дуновение ветра, и он меняет свою форму, надевает словно маску другую и движется, завораживая и приковывая взглядом к себе. Вечный огонь страсти. Он не угаснет тысячелетиями, даже прозрачные капли могучего дождя нипочём — ведь он был зажжён только одним.       Сейчас костёр прекратил погребать под свой пепел весенний отклик — на него нашлась другая сила — грубая, но не аналогичная ему, скорее — успокаивающая, заставляющая замереть язычок пламени. — Лауд-Лауд-Лауд… — как молитву шептала она, в конце срываясь на визг.       Линкольн решил немного подождать, заставив Рональду громко застонать в знак протеста. Он понял, что почти затушил зажжённый собственными руками костёр и не хотел терять его пламя. Девушка любила доминировать. Она не должна поддаваться, потому что это дело Линкольна — уступить и помолчать. Роли сменились, когда парень болезненно толкнулся и сжал в кулаке волосы. Его белая кожа против её смуглости. Лёгкий, словно запоздалое извинение, поцелуй. Самодовольная ухмылка Ронни Энн, уверенной в том, что все его секреты разгаданы, а её закрыты глубоко за пределами разума. Но нет — она давно была раскушенной и, несмотря на это, страшно загадочной. Игра для двоих, в которой нет проигравших, а победители спаяны в единое целое. Игра страсти с наслаждением — это их партия, увы не завершённая сегодня. — Мой самый любимый запах? — слизнув капельку с румяной щеки, он посмотрел затуманенными глазами в такие же напротив. — Да понятия не имею, давай уже, продолжай… — Ронни Энн прижалась ближе, крепко обвивая шею руками, словно желала вдавить его в себя.       Он поудобнее перелёг, облокотившись о свою руку, и хрипло продолжил: — Я люблю запах страсти. Какой он? — Ты дебил, слюнтяй? Какой ещё запах, иди сюда! — Ронни Энн приподняла голову, оглядывая его сверху вниз, прищурившись, и сама подалась вперёд, чтобы двинуть. — Ну, давай же!..       Линкольн встал, болезненно поморщившись. Он с трудом застегнул джинсы и, пару раз подбросив тонкую подвязку в руке, с чистой совестью сунул её в карман. Уже выходя на крыльцо дома семейства Сантьяго, его нагнала растрёпанная и ничего не понимающая Ронни Энн, наспех накинувшая атласный халатик и кусающая без того истёрзанные губы. — Я что, обидела тебя? Почему ты уходишь?       Он покачал головой и, чуть улыбаясь, потопал к себе домой. Перед глазами предстала уже тёмная тихая улица, шуршали иссохшиеся листья и травинки на асфальте. Точно так же сейчас тихо было на душе. Ронни Энн никогда не говорила, что любит. Она никогда не интересовалась даже моральным состоянием и самочувствием, хотя иногда через чур опекала.       Зато он знал, что стервозина носила белое только тогда, когда у неё было отвратительное настроение. Знал, что на ключице расположено родимое пятнышко. Знал, что на самом деле эта вредина — настоящий друг и заботливая девочка. И всё это ей шло, но что знала она о своём парне?       «Я люблю тебя. Не как брата, а как мальчика».       Линкольн остановился. Голос в голове был не его возлюбленной, но заставил покрыться ледяными мурашками всё тело. Лауд продолжал заламывать пальцы, вспоминая неприятные ощущения во время этого неприятного разговора на неприятную тему. Он, кажется, даже руку поднял, стараясь выбить из девчонки всю дрянь, засевшую там с недавних времён. Так, прекратить накручивать и снова надумывать о ней!       Дома Лиза без угрызений совести забыла о приготовлении ужина. Её уже знатно пожурили за испорченные спагетти, на что она даже не повела бровью, а тихо сообщила об эксплуатации детского труда и насилии в семье. Шуткой, но папа рассердился и заставил острячку мыть посуду.       У зеркала крутилась Лори и дула губки, тонко взвизгивая на манер Мэрилин Монро, но получалась лишь собака сутулая-голодная. Линкольн поморщился, хохотнул и едва не врезался в рассерженную мать. — Она мне уже все нервы вытрепала! Иди, бейся с сестрой сам! Единственный мужчина в семье. — Мам, в чём дело? — парень тут же нахмурился, пытаясь понять о ком идёт речь. Он принципиально не стал уточнять про отца. — Все заготовленные вещи она принципиально вывалила и снова набила сумку своим чёрным барахлом.       Ну ясно… Опять всё те же и всё там же.       В комнате Линн отжималась с двумя прихлопами и громко дышала. Люси скучающе пялилась в стену. — Вот, полюбуйся, — Рита сделала голос строже и ткнула пальцем в весьма симпатичное зелёное платьишко. — Я сказала тебе, что не возьму ни одну вещь, которую не захочу! — набросилась Люси как ядовитая гадюка и оскалилась. — Тебя никто не спрашивает! Сейчас лето, вам выдали списки одежды, в которой обязаны ходить учащиеся! Твоё мнение никого не интересует, дорогая моя. — Я не буду носить то, что нам навязали! — выхватила из руки свою сумку и откинула всклокоченные волосы. — И никому я ничего не обязана. — Да посмотри на кого ты похожа!       Линн закрыла глаза и тихо вздохнула. Голова нещадно раскалывалась, и именно в эти трудные болезненные периоды перед сном надо было начать передачу «Семейные драмы». Линкольн, поймав её взгляд, чуть улыбнулся и показал, что он рядом, он её не даст в обиду. — А я виновата в том, что ты завела табун детей, а сама не в силах его содержать и... — Ах ты хамка!       На это Линкольн аж вздрогнул. Прежде миссис Лауд покладисто относилась ко всем «всклокам» в характере и внешнем виде своих детей. — Убери ты эти свои волосы, как же ты меня достала уже за эту неделю! — в сердцах бросила она и дёрнула дочь за тонкую прядь. Люси ударила её по рукам и быстро ретировалась из спальни, шибанув Линкольна.       Женщина села на кровать Люси и бросила на пол дорожную сумку. Линн тут же очутилась рядом и обняла за плечи. — Конечно, теперь я плохая мать… — она закрыла лицо руками. — Мам, — Линкольн погладил её по волосам. — Не бери в голову. Она перебесится, что, впервой у нас это? Я её приведу и успокою, а ты выпей молока и спать. Даже не думай накручивать. Я всё понимаю, ты всё понимаешь, Линн понимает, а Люси ещё маленькая и считает твой поступок как ненависть к своей персоне. Это всё сказано было не со зла, это гормоны бушуют…       Рита выглядела до того несчастной, что чуть ли не плакала, а сын был готов рассказывать всякий бред, лишь бы она успокоилась. Она и сама пожалела о всплеске эмоций. Обняв сына и дочь, женщина аккуратно подняла всю разбросанную одежду и всхлипнула. Линн забубнила что-то о крутом нраве подростков и, сотрясая вещи, начала передразнивать Люси. Миссис Лауд улыбнулась и вытерла глаза.       Линкольн поднялся на чердак и увидел силуэт в свете луны. Обшарив весь дом, подвал и даже обойдя двор, он собирался идти ужинать, но вспомнил о ещё одном «тайном месте» сестры. Как бы он ни хотел — она всё равно возникала бледным привидением в его жизни. — Люс? — Уйди.       Аккуратно придвинул тощую фигурку к себе и порывисто обнял, положив руку ей на плечо. Девочка напряжённо молчала и смотрела в пол. — Она так не думает, — шепнул на ухо. — Мама просто пережила тяжёлую неделю, видимо, что-то там не получилось на работе, а потом нашла на ком выплеснуть эмоции. Не думай об этом, она действительно сожалеет о сказанном.       Люси повела плечом. Линкольн потёрся щекой о гладкий шёлк волос и вдохнул едва уловимый запах шампуня. Луна нарастала с каждым днём, то прячась за чёрными тучами, то вновь озаряя окна спален. Люси прижала тыльные стороны ладоней к глазам.       Жжённые листья, варварски сорванные в саду, сладость клубники с грядки, горячий мятный чай… Затем этот чай стал более тягучим и крепким, а когда Линкольн выдохнул, выпустив почти весь воздух из лёгких, послевкусием остался лёгкий запах… тлена. От сестры веяло скорбью и невозвратимым детством. — Я не хочу ехать в лагерь, — прошелестела она. — Мне там совершенно нечего делать, мне там неинтересно, скучно, я не хочу общаться с народом. Я хочу посидеть дома и почитать книги.       Это была самая длинная её фраза за три дня. — А что потом? Люси, пойми, ты так и просидишь всю жизнь в своей комнате, закрываясь от мира. А ты наоборот, должна выйти в него и жить. — Кому я должна? — невозмутимо приподняла бровь девочка. — Я не хочу жить в этом мире, я не хочу жить как «надо». — И потом добавила: — Я, может, вообще жить не хочу.       Она кивнула брату и растворилась в темноте чердака. Видимо, пошла в спальню. Линкольн смотрел на лунную дорожку, очертившую старые панели на полу, в то время как солёная оставила влажный след на его щеке.       За исключением Люси, Луны и Лолы, семья собралась за столом. Линкольну даже позволили пригубить вина, но оно совершенно мерзопакостно кислило и вообще было не очень. Потом парень спустился вниз за порцией для Лолы, и, пока заваривался чай, неприкосновенный остальными членами семьи, он зевнул, захотев отправить с чашками Лану, но не успел открыть рот, как… — Луна! — загорланил нестройный хор.       Огромный трейлер стоял около дома и внушительно загораживал дом от лунного света. Вскинув в верх «козу», Пухлый захлопнул дверцы фургона, а сам мобиль двинулся вперёд.       Пахнувшая куревом и холодными мужскими духами, Луна бережно отставила в сторону чехол с гитарой и присела, распахнув объятия. Жвачка мятно осталась где-то сверху, а шипы куртки царапнули щёку парня, но оно того стоило. Сестра пропала на целых три месяца в турне, и, наконец, объявилась.       Торжество продолжалось и дальше, правда детей потом разогнали спать, а с пропащей в «роцке», как говорил папа, дочерью остались родители.       Линкольн отправил пожелания спокойной ночи Ронни Энн и погасил ночник. В тот же момент открылась дверь и в комнату юркнула тощая фигурка Люси. — Я тут подумала и решила, что ритуальные услуги похоронного бюро — реально годное дело. Ну, я сейчас имею ввиду будущую профессию. Считай сам, прибыльно, — девочка стала загибать пальцы. — Во-вторых, незапарно. В-третьих, клиенты есть всегда. В смысле, можно было бы стать мастером в сфере красоты, волосы и ногти растут всегда, не спорю, но иногда на это нет денег. А тут, смерть — довольно пикантное событие… Эдакая внезапная вечеринка и сбор оравы ближних внепланово. В-четвёртых, дело, которым я реально буду заниматься с удовольствием. В-пятых, тебе, так уж и быть, я предоставлю небольшую скидочку на процессию, там уже расчитаемся, как свидимся…       Линкольн приподнял бровь, но мысленно выдохнул с облегчением — ну хоть одно в этом спонтанном дне прояснилось и стало тёплым завершением. Люси перестала обижаться.

***

      Умиротворение спокойного утра, когда только-только начинается день, просыпается всё живое. Прошёл моросящий дождик, оставил сверкающую росу на листьях, освежая ещё не сошедшую жару, и аккуратных бутонах материных чайных роз. Солнце постепенно набирает силу, начинает ярко светить, заставляет жмуриться и прощаться с обрывками мимолётного сна. Вдохнув поглубже чуть холодный воздух, Линкольн чуть нахмурился, когда нос пощекотал острый запах чуть выветрившегося апельсина. Тёплый ветер легко потрепал вихор на голове, скользнул по лицу и рукам, заставив приоткрыть глаза. — Привет, нытик, вставай уже, — беззлобно буркнула Ронни Энн.       Странно, какая-то она другая… Не такая бойкая, а поутихшая и более смиренная. Словно в отрицании этих мыслей, Ронни Энн пихнула парня локтем и гаркнула в ухо: — Ты чё, опять в свои игрушки залипал полночи? У тебя и без того шары косящие и навыкате, так ты хочешь чтобы вообще вылезли? — М-м-м… — Многословно. А расскажи ещё что-нибудь? Я себя такой умной чувствую… — Ронни Энн притихла минуты на три, пока шуршала его дорожной сумкой. — Вставай, мамонт не вымерший! — Я ж Алень?       Ронни Энн нахмурилась, вытащив из-под комода искусственно состаренный листочек с резким рядом чёрных букв. Линкольн подскочил и вырвал его из любимых рук, комкая и закидывая его повыше в ладони, чтобы девушка не достала. Чёрное сердечко — вот что виделось на краешке. Ронни Энн обиделась, впервые подумав о том, что Лауд — обычный парень, способный изменить. Она молча вышла из дома и неторопливо пошла в сторону школы.       Бесцельно блуждать, коротая время, по безлюдным улицам, Линкольну не давала лёгкая меланхолия и укол вины. Длинная кленовая аллея — где-то там уже виднелась школа, но не любимая девушка. Роскошь, но в то же время таящая угрозу властность не могла остаться без его внимания. Но чем же пахнет страсть? Она не ответила, потому что никогда не задумывалась над его словами. Округлые бёдра опускались на него, но слышала ли девушка его речь? Так сложно найти того, кто реально бы выслушал и задумался, а не просто поиздевался и пообнимался.       Упавший в утреннюю лужу листок клёна, необычно жёлтый весной, с огненно-рыжими кончиками, самый яркий на дороге, Линкольн покрутил в пальцах за веточку. Ещё не вошедшая в раж, ещё жаркая, но разряженная редкими ночными дождями огненная похоть овладевала больше, видя в нём только одно — видимое и заклято нужное инкубу. Но страсть потухнет, а что же тогда останется среди пепла и твёрдых стебельков свечей?       Школьный автобус приветливо сигналил толпе, а широко распахнутые двери приглашали войти в удобные салоны и отправиться в путь. Может, это и будет начало нового? Линкольн оставил в багажном отделении сумку и столкнулся в дверях с поникшей сестрой. Та чуть улыбнулась, тут же прикусив тонкие бескровные губы, а Ронни Энн крепко вцепилась в предплечье своего парня и пихнула брюнетку в спину назад, оставляя позади них, где, по подсчётам, и было её место.