Глава 10. Луна
26 декабря 2017 г., 02:15
Концерты — жесть насколько нереальные события. Прям как тёлки, вешающиеся на шеи ударника: истеричные или визгливые, сшибающие своим духом, но жить без них вот фиг получится. Особенно, если тёлки уже давно стали сопливыми «моя девушка». Тратишь ты кучу бабла на внешний вид, выкладываешь и выворачиваешь душу во время репетиций, ставишь на колени всех менеджеров и «звуковиков», потом путаешься в оковах проводов и тьмы тьмущей узелков, но итог… Он того стоит. Шикарное шоу сродни оргазму со скулящей «девушкой». Хотя, таковые есть подешевле и в толпе, но не суть.
Кто недоволен — тот получает по темечку и остаётся ворчать над своими проблемами уже дома. Ведь в шланге не всегда вода. Тебе дали шоу, так будь добр — ори и вливайся, плыви по течению и пускайся во все тяжкие — можешь даже залезть на плечи к какому-нибудь зевающему лопуху, тут уже как покатит.
И жизнь не должна быть каторгой. Каждый день — как предвкушение шоу, каждый вечер — как долгожданный концерт. Тебе оно уже один хрен дано, тебя всё равно притащили сюда и ты стоишь. Так почему бы вместо нытья не взбросить «козу» в небо из прожекторов и не состроить гримасу пострашнее, дабы начать выпускать и ублажать собственное жалкое подобие душонки? Нытьё останется растоптанным вместе с тобой сотными тысяч ног: каблуки, платформы, подошвы… Кого ебёт чужое горе? А зато во время выплеска эмоций жить захочется. Глядишь, и заметит энтузиазм солист среди тысячи таких же «не таких как все» и протянет руку сюда, на сцену.
Продюсер хотел, чтобы всё было идеально; помешанный на порядке и доводящий всех своим припадочным перфекционизмом, Лост прогонял партию соло уже в двадцать седьмой раз. Пятничный концерт наступал ему на пятки как и их техник Пухлый. На тридцатый раз Луна не выдержала, послала всех далеко и надолго, швырнула наушники с микрофоном прямо в режиссёра звукозаписи и плюхнулась к стойке бара.
— Мне как обычно, — заявила она бармену. Смазливый молоденький парнишка тупо закивал и с фанатичным обожанием начал смотреть, как восходящая звезда рок-сцены, не морщась, залпом накачивается крепким напитком. — Всё дерьмо.
Большинство людей, включая до определенного момента и Луну, слишком долго убеждали себя в том, что лёгкой жизни не бывает, смирились с нудным трудом от зари до темна в обмен на воскресное безделье и привязывались к календарю, с ужасным благоговением вздыхая в субботний вечер или в неделю перед отпуском. Или редким праздником.
И вот в определенный момент (а именно после третьего стакана) Луна понимала, что делает не так абсолютно всё. Вернее, так-то оно всё замечательно: она не тусит в своём гараже, а колесит по стране с ребзёй музыкантов, ими серьёзно занялись продюсеры, пьянки не заканчивались, фанаты были готовы сожрать или выдрать хоть клочок волос. Но не хватало порядка в голове. За чередой пьянок и концертов она уже не помнила даже, кто есть она, где есть она и что вообще она значит.
Луна Лауд всегда всех крыла матом, посылала в эротическое путешествие любого желающего и не желающего, пила как не пил их басист и настоятельно обзывала всё происходящее «расслабоном».
— Что я, не заслужила? — орала она на бармена. — Я задралась уже гортань надрывать, я все пальцы истёрла, я все тексты эти сопливые выучила пятьсот раз… Имею право!..
А как вытащить ту Луну, которая устала? Которая не хотела ругаться и скримить во время третьего припева? Которая перед сном на долю секунды молилась не наливать ещё порцию пойла, но послушно принимала прям с горла жадные глотки. Маски не было, ровно как и банального образа неприкосновенной рок-дивы. Но почему же так быстро получилось потерять себя в рутине даже возлюбленной музыки?
Пухлый нашёл Луну в наполненной ванной. Барахло потяжелело и потемнело, могучие цепи на поясе забавно звякали, когда касались эмалированного дна, а макияж стал ну уж совсем неприличным — визажистка оказалась треплом, вякая о водостойкости косметики. Пухлый бережно обхватил стройную фигурку, выпустил воду из ванны и закутал Луну в большое махровое полотенце.
— Разбуди в шесть, — булькнула Луна и не пожелала идти следом. Что она — кукла? Да.
— Подруга, жесть, — покачал головой Пухлый. — Прекращай пить, ты ужасна.
— Па-а-а-ашол на-а-ахир!..
На то, чтобы стащить футболку и юбку, у Пухлого не хватило совести. Луна свернулась клубочком в огромной постели и прохрипела промурлыкала строчку новой песни: «… вся жизнь моя…» К шести, так к шести; техник поправил кольцо в носу и сел на пол, гипнотизируя будильник, чтобы не пропустить нужное время.
Были времена, когда Луна сбегала с последнего урока, врывалась в собственный гараж и валялась в гамаке, щурясь в пыльное окошко и придумывала о чём бы ещё побалакать под гитару. Потом, ближе к вечеру нарисовались Пухлый, Тэбби, Джордж и Сэм — отпадная женщина, которая безумно вкусно готовила и безумно жестоко целовалась. Прямо до подтёков на шее. Они упивались пивом, они мучили инструмент, пока на том не рвались струны и ребята не ржали над торчащими пальцами. Они на пятерых делили пачку сухой лапши, допивали бутылку, которую никогда не выхлёбывала Сэм, и шли кто куда — Пухлый на работу, где одновременно ко всему в ночь разгружал складские привезённые ящики, а Луна брела делать уроки, запихиваясь мятной жвачкой и выливая на прокуренные ладони кучу увлажняющего крема, под заливистый хохоток Луан.
Луан… Маленький бесноватый ребёнок. Она всегда опускала пошлую шуточку на всё происходящее и забавно поджимала тонкие губки, когда Луна топталась по чистому коврику своими сапожищами, возвращаясь с поздних репетиций. Луна скидывала шмотьё и ложилась на нижний ярус двуспальной койки, прижимаясь ледяными руками к тёплому животу шипящей и визгливо похрюкивающей Луан.
— Зачем тебе крем? Могла бы увлажнять во время своих… прелюдий.
— Я прелюдии играю исключительно на фортепиано и исключительно перед классическими произведениями, чувиха.
— Стало быть?..
— Никогда.
Луан опаляла дыханием лицо, а Луна едва пожёвывала мятную жвачку и, подняв голову, смотрела на спящего чёртика, чуть утыкаясь кончиком носа в щёку. Чёртик никогда не сдавала старшую родителям. Она всегда дожидалась её до последнего, а ещё оставляла на всякий случай открытым окно и держала наготове связанную из старых простыней верёвку под матрацем. Она любила утром пересчитывать веснушки, рассыпанные по голым плечам и груди Луны, и послушно лежала до обеда в выходные, дожидаясь пробуждения старшей. Она всегда расслабленно улыбалась, когда рисовала в воздухе одинаковые буквы их имён. Она любила смаковать каждую буковку и смотреть сквозь рыжеватые ресницы на чёрные.
Так всегда было. И этого жесть как не хватало.
***
— Мамуля, прости, я опоздала! Репетиция, — Луна чмокнула маму в щёку, улыбнулась сёстрам и отцу, и плюхнулась на стул рядом с Лили. — Как дела, Лильчик? — Нормально, — отозвалась та. Сестрёнку, почему-то, распирало от счастья: она светилась и сияла, улыбаясь и заискивающе подмигивая. Эх, дом, родной дом. Сколько Луны здесь уже не было? Месяц? Больше? Запах кофе, разномастных духов, птичьего корма и тепла утюга наполнили лёгкие словно сигаретный дым. Внутри защемило. «Как я скучаю», — вздохнула Луна и придвинула к себе чашку салата. — О, бунтари подъехали, — ликовал отец и растрепал без того царящий беспорядок рваных коротких прядей на голове. — А у меня новости… меня повысили! Лили прикрыла ладошками рот и хихикнула. Луан засунула в рот целый лист салата и начала жевать, громко хрумкая и широко раскрывая рот. Лени дула розовые губки в экран смартфона и хлопала ресницами. — Ну поздравляю. Желаю здоровья, счастья, чё там ещё тебе надо? Отец фыркнул. Он не сводил глаз с дочери и выжидательно тянул что-то ещё. — Я думаю, что пора бы тебе остепениться, — прочистив горло, всё-таки начал тяжёлый разговор. — Я понимаю, что музыка — твоё призвание и неплохой заработок, но… Ты достойна лучшего. Не спорь! — рявкнул он, прерывая любой звук от дочери. — Рок хорош в гараже, на сцене или вон по телевизору… Но не в виде работы для моего семейства. Ты можешь этим заниматься в свободное время, но пойдёшь ко мне в офис. Заочно придётся поступить в институт, конечно же, а так будешь на скамейке «запасных». В компьютерном деле же ты с детства со мной, плюс ты в принципе неплохо общаешься и старательно выполняешь поручения… Давай-ка, Луна, хватит уже играть в подростков. Из колонок на всю мощь рычал Тилль Линдеманн. Британский флаг чуть покосился, оторвавшись уголком от стены, и полулежал на подушке, при этом совершенно оставшись без внимания девушки. Луна пребывала в нирване, покачивая ногой, она, казалось, расслабленно думает и вникает в крик солиста, но нет. Даже не вспомнит названия, если её спросят — строчки вопили мимо, а мысли были вообще далеко не здесь. Да как он смеет! Отец понимать-то понимал. Или только делал вид, что понимает. Но соображать не соображал от слова «вообще». Луна даже представления не имела что придётся делать на так называемой «протирашке штанов». Зато отец уже поручился и всё устроил, молодец, хорошо устроился. Ладно бы Лори — женщина с твёрдой хваткой и расположенностью посидеть и поделать дела. Но Луна… То был шок в тринадцать лет. И был первый рок-концерт. Всё совершенно как в песне. Был и слэм, и губы в кровь… Луна в течении двух недель не могла найти себе места, даже когда ходила заниматься в музыкальную школу. Однажды она купила в переходе ужасно дешёвый и массивный браслет, на что мама только по-доброму посмеялась, а потом пошла и состригла длинную шевелюру. Что же происходит теперь, когда Луна вполне самостоятельная и взрослая… не личность точно. Нет, не может быть, чтобы она потеряла себя и провалилась в натянутые банальности прямо как в сериальчиках Лори и Лени. Тихий хрипловатый голос пропел своё, не внимая зову орущего немца. Где-то в кухне орал отец, вообще не вливаясь в эту какофонию. Луна пнула со второго яруса подушку и звенькнула наручниками из тысячи браслетных переплетений. — Луна! Выруби своих этих!.. Как их?! Луна! Луна фыркнула и, обречённо вздохнув, закатила глаза к потолку. Сверху на неё лицезрел выбеленным лицом красавчик Мэнсон. — Луна! — отец бросил в сторону кухонное полотенце и вытащил диск. В комнате стало так тихо, что даже послышалось трепетание плакатного уголка от ветра. — Это не девочка, это чудовище какое-то! Чудовище тряхнуло густой неровной чёлкой, которая остро косила под эмарей, и показала средний палец закрытой двери. Луне нельзя было дать двадцать лет — все пятнадцать покоились и в подростковой футболке с вырвиглазными аляповатыми артами и на густо намалёванных веках. И не пойдёт она ни в какой офис. Если Луна Лауд чего-то не хочет, то никакие угрозы, манипуляции, просьбы и чувство долга не могли её заставить это сделать. Изуродованная младшей сестрёнкой, а по совместительству сожительницей-чеканушкой, стена теперь прикрывалась налепленными на неё плакатами. Луан настолько густо залила обои акрилом, что даже скотч не прилипал как следует. Пришлось втыкать кнопки и дырявить тонкую журнальную бумагу по углам. «Развесила своих патлатых!» — бурчал отец. Луна любовно пригладила смятый листик на шухере у Фредди.***
— И очень тебе хорошо в белой блузочке. — Папстер, прикрой ротокан, пока я не распсиховалась, пожалуйста. Грандиозная утренняя истерика разбудила маму. Рита настойчиво хмурилась и пыталась вдолбить дочери, что всё ради её блага. И вообще — не спорь с отцом, пока он тебя содержит. Луна разоралась насчёт того, что уйдёт жить в гараж и зарабатывать в небезызвестном переходе уличным музыкантом, но косяк был в родительской собственности. Гараж, имеется в виду. Они договорились о свободном праве заниматься музыкой хоть ночью. Но в восемь утра ровно девушка должна стоять в презентабельном виде у собственного нового рабочего места до тех пор, пока Лени не окончит свою учёбу и не сменит. «Бляха, да я ж тут навечно застряла», — проворчала Луна и плюхнула канцелярский набор на столешницу. Прямо как в школе: всё новенькое, с иголочки. Линн-старший рассказывал дочери о её обязанностях, одновременно задирая подбородок повыше и постоянно оттягивая накрахмаленный ворот своей рубашки. Луна рассеянно перестала вникать и тарабанила карандашом мотив пришедшей в голову мелодии. Кстати, Лост требовал новый материал. Луна категорически отказалась дальше петь чужие песни под чужую музыку в чужом образе и с чужой группой. Она поставила ультиматум: или тащу хоть пару нормально играющих друзей сюда же на замену лентяям-коллегам, или ты теряешь меня, господин продюсер. Лост кусал губы, кусал заусенцы и кусал от ярости ворох бумаги, но условия принял. И теперь требовалось что-то получше обычных текстов в тетрадке… Внезапно вспомнился их первый просчёт с песнями. Ребята, тусуя ещё в гараже, надеялись, что их писанина понравится хоть кому-нибудь, а на крайний случай решили купить тексты у какого-нибудь композитора. В первый же вечер в комнату вошла младшая сестрёнка с видом, будто сейчас помрёт. Не, вид такой у неё был всегда и отзыв об этом она принимала как комплимент, но… — Люс, с чем рифмуется «замирать»? — Умирать, — не задумываясь вякнула эта печенега и, нахмурившись, уместилась на краешке туалетного столика, вглядевшись в тетрадку. — Кто рифмует на глаголы, того в рот ебут монголы. Кто эту дрянь написал? — Я… Слышь, милуня, критиковать вы все мастера. Родичам же нашепчу про то, как ты ругаться умеешь, если сотрудничать не желаешь. А чё провернуть дельного, подскажи? — У меня есть пара поэм… Так Люси отобрала три лучших по её мнению сочинения. Луна наложила на стихи музыку, создавая немешаемое мешание из глэма и давно помершей строками готики, а потом приписала святое имя в раздел авторов песен. Сестрёнка бы оказалась сейчас тут кстати… А то вообще голова не работает. — Луна! — пощёлкал пальцами Линн. — Открывай документ. Открывай таблицу… Луна до обеда переносила сведения в электронный вариант, а потом вышла к кофейному автомату и поморщилась от приторности сероватого кофе. Где-то заорала кошка. Интересно, чего она орёт? Скучно ей, что ли? Это Луне хотелось залезть на забор и орать от несправедливости. Тёплый ветерок ласкал задумчивое лицо, а придорожная пыль наседала на белоснежную расстёгнутую рубашку. Пропуск неприятно колол острым уголком бедро, на что Луна рассеянно побултыхала кофе в стаканчике и, допив, аккуратно оставила его прямо на подоконнике. Она плюхнулась на своё место и, покрутившись в кресле туда-сюда, развернулась резко и с громким: «Ви-и-и-и» повеселила уже подошедший народ. — Это что, синяк? — внимательно вглядывающаяся в хитрое лицо женщина с идеальным пучком показала на глаз. Луна прищурилась и заглянула в отражение, искривлённое выгнутой зеркальной подставки у настольной лампы. — Это подводка гелевая. Я — музыкант. Женщина неопределённо качнула головой. Ну ясно, не интересно, но хоть кому-нибудь ведь хочется пожаловаться на несчастную ситуацию. Зато пока девушка сидит и не понимает откровенно чем заняться дальше, можно подумать над собой, собственной группе и собственной ситуации. Вечерело. Луна пинала банку из-под газировки и понуро брела в магазин за энергетиком. Внезапно банка ударила красивые кроссовки и, звякнув, укатилась в сторону. Луна подняла голову, капюшон упал, а Луан широко улыбнулась, стоя совсем нос к носу. — Далече ли собралась, ягодка? — До магазина, — Луна положила руку на плечо и подтолкнула сестрёнку за собой. — А ты чего? — Ничего. Я уже давно никто и ничто. Луна нахмурилась и посмотрела на улыбающееся лицо, которое как-то вальяжно было обращено к заходящему солнцу. Это точно Луан? Пока Луна собирала мелочь по карманам, так как оставила кошель с новенькими купюрами где-то в дебрях торбы, Луан воровато озиралась и смотрела на алкогольную продукцию. Луна молча взяла вино и, подмигнув Луан, побрела к кассе. — Паспорт можно? — цокнула кассир. — Луан, я вообще не выгодно смотрюсь рядом с тобой, — хихикнула шатенка и, тряхнув головой, сунула в руки покоцанный паспорт. Луан положила на ленту медовые пастилки и йогурт. Луна приобняла своего личного демона за плечи и, свесив на неё пакет, шмыгнула носом. — Ты так ходишь, словно на разборки чешешь, — хихикнула Луан. Девушки сели на подушки к изуродованной краской стене. Луан развела ноги и вполне выгодно распустила волосы, при этом смакуя вяжущий привкус вина во рту, одновременно запивая его почему-то ромашковым горячим чаем. Луна вытянулась в лице, но махнула рукой: чем чёрт не шутит… — Ты так добра ко мне была всю жизнь. Даже если орала из-за тупых шуток или видимости жизни. Мне хочется отплатить тебе той же монетой, а в случае если ты отка… — Да не стоит, чувиха, — Луна присосалась к горлышку и в несколько глотков ополовинила этот компотик. На большее питьё не тянуло. — Не так оно и… Луна громко закричала, захлебнувшись. Лицо обожгло ужасно и резко, а злобные карие глаза буравили. Луан вцепилась побелевшими пальцами в опустошённую чашку, в которой был её ромашковый чай, а белые зубы прокусили нижнюю губу до крови. — Говорят же, что ромашка успокаивает только если выплеснуть её в лицо. — Ты чё, ебанулась?! — орала Луна, суматошно вытирая горевшее лицо. — Не надо меня перебивать, — Луан, словно бы и не она сейчас ошпарила сестру, снова взяла бокал и чуть отпила. — Что я говорила? Ах да… В случае, если ты откажешься, мне придётся тебя связать и насильно заставить почувствовать себя нужной и любимой. Луна болезненно зажмурила слезившиеся глаза. Она чувствовала невероятную злость и обиду, она хотела сейчас придушить эту тварь с её вульгарными раздвинутыми ногами и растрёпанными волосами, но только шипела, прикасаясь к больным щекам. — Сыграй мою любимую, — Луан качнула головой на синтезатор, одиноко пылившийся в углу комнаты. — Которая в соль мажоре. Пока Луна, сдув пыль и обиду вместе, настраивала нетронутый долгими неделями инструмент, Луан долакала ещё бокал и, вылив последние капельки на светлый ковёр, наблюдала как бордовая жидкость, растекаясь, превращается в пятна. Подтёки походили на её, оставленные тушью под глазами. Алая лужица просочилась почти до линолеума и одним из лучиков зацепилась за другой, тем самым становясь безобразным и грязным пятнищем. — Единственный недостаток алкоголя — недостаток алкоголя, — хихикнула Луан и положила обе ноги на кресло-мешок. Пальцы ловко, но в то же время плавно перебирали клавиши. Слёзы горько встали спазмом в горле, но гордость и статус старшей не позволяли дать им волю. Будущий концерт казался чем-то далёким и чужим, а мысли словно нарочно огибали событие, не «засиживаясь» на чём-то одном, но и не разбегаясь роем, что создавало странную пустоту. Лишь выпив, девушка начинала чувствовать ярость или эйфорию, только так она складывала придуманное рифмованное вдохновение в песню или устраивала дебош. В данный момент разъедала обида и детское желание схватить маму за ноги и разрыдаться. Всё шло как-то неправильно быстро и без чётких пониманий что же делать дальше. Просто день сурка, тянущийся туманным ничем. — У тебя ничего нет, — сдержано и сухо сказала аляповатой стене Луан, почти повернувшаяся спиной. Луна кратко глянула на точёный профиль и снова огладила несколько клавиш, коротко надавив подушечками пальцев. — Ты даже не имеешь того, что могла бы потерять. Жалкое зрелище. Душераздирающее зрелище. Кошмар. — А ты так смешно шутишь потому что жизнь весёлая? — Не пытайся меня задеть — это бесполезно. Когда мне есть кому дарить оставшееся тепло и желание любить, а ещё твоя музыка — тогда мне замечательно. Луна окончила партию, одновременно опустила обе руки на фа и на следующее ре, а потом села подле Луан. Тень, отбрасываемая от загружаемого ноутбука на алую стену была искривлена из-за отражения люстры в зеркале и Луна поёжилась, когда видела тёмные корявые пальцы, вознесённые над клавиатурой, но уже с рядом цифр и букв, а не клавишами.***
Специи, которые обычно парились в холщовых мешках под душным солнцем на какой-нибудь базарной ярмарке, сейчас остро чувствовались в тёплом воздухе. Оголённую кожу живота обдувал дневной жар; вкусно свежело зеленью и мокрым песком. Мама часто ругалась, когда Луна всю ночь пропадала на своих репетициях или концертах — тогда ещё городских, а не масштабных, и ложилась спать только с рассветом, когда другие девочки уже просыпались. Так музыкантка потеряла целую кучу дней, стараясь пожить хоть чуть-чуть ночью. Взгляд стал туповатый, а лицо измождённым не только благодаря сбившемуся ритму, но и новому графику, в который тесно теперь нужно было влезть. Очень далёким и вообще мало ощутимым казалась слава теперь, этим утром. Луна подоткнула руки под голову и глядела на трещину в потолке. И будто не с ней пронёсся визгами и громогласными какофониями этот месяц. Будто не было угарных вечеров в тур-бусе, куче девчонок, тянущих руки с бумажонками и открытым режимом фронталки на телефонах, не было одиноких посиделок в баре. Луна почесала поясницу, елозя щёткой по зубам и чётко осознавая, что проспала работу уже три часа как. Не жила нормально — и нечего начинать, решила она и побрела в кухню, пытаясь мысленно заставить себя более воспитанно попросить у Лори охлаждённые холодильным воздухом патчи для своих синячищ под глазами. — А где Лори? — спросила она Лени, варящую что-то почти сиреневое в большой кастрюле. — Она же переехала, — как неразумному ребёнку улыбнулась Лени. — Компотик вот варю. Маме помогаю. — Что, они до сих пор желают тебя вывести в люди? — Луна рискнула попытать счастья и, на удачу, с восторгом достала прохладные розовые подушечки с гелем с полочки. Она так же вспомнила вчерашнее вино, которое назвала «компотом» и похихикала, что у гениев мысли схожи. Лени неопределённо пожала плечами. Луна налепила под глаза уже полюбившуюся прохладу и смачно зевнула, чётко понимая, что с их мамой не получится долго вошкаться и прогуливать: резво полетит в окно и гитара, и Луна. Надо бы придумать оправдание посимпатичнее, что-то типа ужасной мигрени или вообще ангины… Луна вдруг улыбнулась: как-то хорошо было в этой старенькой кухоньке с пожелтевшими подоконниками и глуповатой милой Лени с огромной поварёшкой в руке. Нужно бы пересмотреть свои приоритеты, написать пару строк для приличия, иначе концерт будет без новинки (как и желание удивить Лоста), да прибрать мысли в общую кучку. — Скучаю по Лори, — тяжело вздохнула Лени. — И по братику. Он забыл своего зайку, надо бы отвезти в лагерь: как спать без него будет? — Линкольну без недели восемнадцать лет, — фыркнула Луна и обняла кружку с кофе. — С ним не зайка спать должен, а киска уже. — Хорошо, я куплю кошечку мягкую, только бы не забыть без музыкальной кнопочки, а то запоёт среди ночи, напугает… Луна расхохоталась и оставила сестру разбираться со своим варевом. Куча плакатов поднялись не прикреплёнными сторонами вверх от открытой двери, а потом снова замерли в вечном покое. Луна стянула с запястья браслет и повесила его на ночник — брутально. Всё-таки концерты — нереально какие странные события. Вначале невероятное чувство восторга, когда гладишь свой билетик. Потом усталое предвкушение и вычеркнутые из календаря потерянные дни ожидания. А потом… тот оргазм, та кульминация и шок. Другое дело, когда ждёшь собственного концерта, когда и являешься инициатором и доминируешь целой толпой. Пассивный партнёр — вот он зал. Чем агрессивнее ведёшь, тем громче и неадекватнее под тобой месиво, даже до спазмов в коленях и обмороков. И этот раз будет лучше прежних, была уверена Луна. Она спокойно и размеренно моргала в окно, не зацикливаясь на пейзаже, а просто думала о чём-то светлом и о том, что всё будет хорошо. И отыграют они деланно и ладно, даже без прогонки в сотый раз. Но то лишь слепая чёткая вера, что же будет на самом деле? — Я хочу отплатить тебе за любовь и поддержку, — прошептал сладкий голос с нижнего яруса. — Не шевелись — это будешь делать на своей сцене, развлекая купивший тебя на час народ.
