Глава 13. Линн
21 февраля 2018 г., 01:32
Вот уже на протяжении недели на улицах было тихо и почти безлюдно — только редкие прохожие нарушали весьма непривычную тишину на улице Франклина. Дети поголовно разъехались: кто-то в лагеря, а кто-то в отпуска с родителями. Лишь некоторые несчастные взрослые продолжали активно тупить в мониторы или ворох бумаг в душных офисах, да наивно мечтать о море и о прохладе.
Линн просто наслаждалась безмятежностью городских улочек и парковой аллеи из окна. Не то, чтобы девушка была большой любительницей подниматься рано, но насильственно привитая привычка заставляла разлеплять сонные глаза и вскакивать. Свежий утренний воздух и ежедневная смена обстановки из локации один «Дом» в локацию два «Парк для пробежки» иногда совершенно не мешали почувствовать себя свободной и довольной.
На кухонном столе стоял большущий кекс, щедро политый взбитыми сливками и шоколадным кремом, но девушка только тоскливо повздыхала, заплетая отросшие волосы в высокий хвост, и слизнула аппетитную белую вершинку, так, для пробы. Завтрак, состоящий из протеинового коктейля, она зальёт в себя после зарядки. Так уж вышло, что Линн пришлось поставить на кон любые сладости, булочки и жирную пищу с острыми приправами, лишь бы получить хорошую мышечную массу — ни капли лишнего жира. Тренировки выматывали, поэтому грешить чаем с сахаром как-то даже лениво было и точно не стоило кучи пота и боли. В действительности, безалаберная и весьма пофигистично относящаяся к себе, но не к спорту или спору, Линн почти совсем полюбила всю эту минеральную воду, раздельное питание и само понимание, что закидывается она только экологически чистыми и правильными продуктами, да и не потеряет форму от заброшенного присмотра за собой же.
Дисциплина, оказывается, очень помогала в жизни. Раскиданные по всей комнате носки сейчас были рассортированы, а постель застилалась уже не после крика матери. Многочисленные поводы для очередной вылазки из дома, кстати, тоже присутствовали: теннис, пробежка, плавание, прогулка… Подальше от надоедливых сестриц.
Брат не был ноющим мальчонкой или тем, кто постоянно отхватывал люлей от Линн, нет, он хорошо вытянулся, окреп, а потом попросил Линн заняться его телом. В смысле, помочь организовать себя. Недавно понявшая это Линн, разумеется, припахала братишку просыпаться рано и под палкой отжиматься и почти рвать слабые и дряблые мышцы на турнике или во время тягания штанги в спортивном зале.
— Если я сказала «отдыхать», то только тогда ты отдыхаешь! — командным тоном рявкала она на него тогда и хлопала по голой мокрой пояснице. — Это не мне надо, а тебе! И я не инструктор, которому от тебя бабки нужны, маленький ленивец, я твой тренер! И только я знаю, когда ты устал!
Вечерами, смазывая несчастному парню, не привыкшему к любого рода физическим нагрузкам, дрожащие руки и ноги, Линн немного чувствовала себя виноватой. Она не видела будущего мужчину, она видела глуповатого голубоглазого мальчика, который постоянно ходил за ней и просил поиграть. А когда это мальчик спустя месяца выполнил норму упражнений без единой отдышки, она загордилась обоими.
— Спасибо, Линн, что взялась за меня, — сжимал её фигурку парень и искренне благодарил. — Я бы сам сдался через неделю, если бы не ты…
Мотивацию и полную отдачу девушки видел её тренер Кроули. Он вообще обожал людей, которые точно понимали, что от них нужно для них же. Он ненавидел сдающихся и страдающих учеников, загружая большей работой. Линн в это время отчаянно перевязывала грудь эластичным бинтом и шла рвать соперниц на поле.
Наматывать круги вокруг парка надоело уже спустя полчаса раздумий. Наушники болтались в районе живота, а плеер уже давно отключился от нехватки заряда.
За ней неспешно трусили два парня в обтягивающих трико, после чего девица захотела почувствовать себя уверено и стартанула вперёд них. Теперь, запихивая развязавшийся узелок шнурков в кроссовок, Линн, дразнясь, щурилась и лениво отфыркивалась. Собачница в парке как-то неуверенно закуталась в длинный кардиган, пытаясь скрыть обвисшие бока, а потом устремилась медленной гусиной походкой за псом.
— Я первая добежала, — сама себе похвалилась Линн.
Возле салона красоты она вдруг увидела знакомую кислотно-розовую гамму в обилии чёрной оковы джинсовки. Мэгги.
Не сговариваясь с собственным рассудком, Линн положила ладони на колющий бок и медленно пошла вдоль, одновременно убирая в карман шорт проводок наушников. Она шла в сторону пристани, пока размеренно и спокойно, но постоянно одёргивала себя от резкого срыва с места и перехода на быстрый бег. Солнце лениво, ещё сонно освещало и покрывало единым бликом водяную гладь, которая от подобного прикосновения стала совсем голубой. Если можно обманывать себя сколько угодно, шаркая вразвалочку, а потом пытаясь идти как можно более женственно, то природу обманывать не получалось.
Шаг. Шаг. Ещё. Раз. Шаг. Раз. Два. Левой. Левой. Раз-два-три. Левой.
Ничего не получалось.
Уверенный и армейский шаг, выработанный за долгие годы тренировок, стал совсем косолапым и ленивым — отцовским.
Мэгги курила, вальяжно стиснув тонкую сигаретку между указательным и средним пальцем. Линн ненавидела эти вонючие палочки, которые заполняли и без того несчастные лёгкие серым дымом. Она хотела вырвать из тонких пальцев тонкую сигарету и засунуть её куда подальше. В ухо, например.
Сейчас же все эти банальные вещи как Мэгги, кекс и парковая собачница остались позади, а из-под земли во время нового поворота выросли мощные сосны с бронзовой корой и упругими иголками. Ветер обдувал разгорячённое лицо. Колющий бок забылся как только тренированные мышцы снова напряглись от чуть ускоренной трусцы. Лесная дорога, переплетённая корнями старых деревьев, полого спускалась к дощатой пристани и наскоро-сбитому мостику. Деревья здесь не росли от слова «совсем», а густо заросшая нивяником зелёная лужайка ярко выделялась среди привычных асфальтных и размеченными жёлтыми пунктирами линиями дорожек.
Линн набрела на этот полузабытый островок случайно, когда сорвалась цепь велосипеда. Она оставила матового предателя валяться среди травы и очень ромашко-подобных цветов, а сама пошла к чуть сгнившему дощатому настилу, воображая, что стоит она на палубе; волны эти не размеренно качались от ветра и от старого дерева, а морской прибой бил ступни капитана, желая скинуть его в голубую гладь. Линн снова скинула кроссовки, потом помяла в руках стельки и плюхнулась на щербатую поверхность, подоткнув под себя носки.
В голове снова появился образ Мэгги. Рядом с Мэгги тут же нарисовалась Луан. Бесила она неимоверно ещё с самого детства, когда капризно дулась и не желала передавать наследство для Линн в виде игрушки или какой-нибудь шмотки. Даже несчастные перчатки — девочки дрались за них. Лори постоянно орала на обеих, замазывая царапины на щеках и заклеивая пластырями ссадины, но не могла найти общего мира среди двух невероятно разных людей.
Луан постоянно выпячивала крохотную грудь колесом, пыталась стать выше на своих ножках-спичках, в то время как Линн, пусть младше на целый год, играла бицепсами и угрожающе тыкала ей в лицо кулаком. Снова сошлись два негласных врага — теперь в ещё не официально обозначенной, но войне за возможную будущую личную жизнь.
Зачем родятся девушки? «Чтоб замуж выходить!» — всегда вякала Лори, воспитанная невесть кем и когда.
Бойзы по их собственным словам в раздевалке искали в каких-то неземных девушках шарм, послушание и покорное сияние любимых глаз. Именно они, мальчишки, хотели драться и бухать как средневековые воины (конечно же после победы, никак иначе), а вот избранница в этот момент хорошо бы ждала дома с ужином и ласковыми словами.
Но никак гёрлы не желали подобного в современном мире, убухиваясь прямо на лавках группками едва ли за восемнадцать и начиная ржать в камеры телефона, ведя никому не нужные толком трансляции в социальной сети — так, иллюзия нужности и популярности.
А что же главное в девушке? «Красивое платье!» — вторила сестрице Лени, которая кроме шмотья и цацек не видела смысла жизни.
Безнравственность, тотальный похеризм и незнание элементарно как сложить собственную жизнь сейчас возвышался над молодёжью плотным куполом. Быстренько влить в себя, избитого той же атмосферной средой, рюмочку, а потом трахнуть наскоро очередную дающую на вписке малолетку — это пожалуйста, это Линн видела если не ежедневно, то слышала прям даже из уст ведущих по телевизору. Не в такой формулировке, конечно, но суть была понятна. А вот как задуматься над моралью, о завтрашнем дне, о собственном же возможном потомстве — не, слишком сложно.
Линн с ужасом понимала, что никакая она не девочка. Не та неприступная красотка со старых времён, не современная лощённая мадам, не естественная и обычная. Ей было проще завалить очередного противника, чем сунуть ту же руку в оковы браслета. Быть собой получалось хорошо, но кто же это она? Отец вцепился в неё с самого детства, видя в ней, а не в сыне, наследника. Она — его маленькая копия, его Линнарина, его преемница просиженного дивана. И она, именно она, выделялась среди квохчущих кур, как иногда не со зла величал отец через чур разбесившихся дочек, своим мужским пониманием и стальной выдержкой.
Но отец оказался разочарованным, узнав, что Линн не собирается идти с ним в ногу, как с веком, а вообще уже давно выдолбила ещё на корячках тропку — узкую и размытую, но свою. Линн не собиралась ему опрометчиво рожать внуков, не собиралась прислушиваться к странным советам о том, как парни любят видеть девочек, и всё это тупое упрямство не на шутку обидело Линна-старшего.
— Пап! — орала Линн, когда тот окончательно разозлился. — Наш прекрасный пол больше «дырявый» уже в школе! Я не хочу быть как они, я — это я!
— Но с твоим упорством и упрямством ты могла бы завоевать не только свои золочённые кубки и числиться в какой-то сборной, Линн! Для меня это — не главное, это — не достижение! Твои ребяческие побегушки и драки уже давно пора было оставить в прошлом!
Линн хотела многое сказать, многое выплюнуть со зла, многое подкрепить аргументами и чётко сформулировать каждую донесённую мысль, чтобы в ней видели разумную личность со своим мнением, пусть и отличным от отцовского. Но вместо этого она рефлекторно выставила кулак без боксёрской перчатки и врезала сопернику промеж глаз.
Профессиональный спорт — это очень жёсткая система подстраивания под негласные правила. Там как в древней Спарте — ненужных, неугодных, отстающих выкидывают, а самые лучшие и действительно лидирующие своим рвением спортсмены становятся временными любимчиками тренера. Они принимают жестокие правила игры, живя дальше с одной целью в жизни — получить заветную золотую медаль. Но для кого? Для себя? Нет. Для папы, чтобы он наконец-то гордился. Чтобы понял, почему это важно Линн. Принятие ребёнка не такой, какая она есть, а только когда она достигает успехов — и Линн вынуждена получать эти успехи, страдая и медленно разрушая свою жизнь, в надежде получить внимание, удовлетворение и гордость отца. Большой спорт — жестокая вещь, он не прощает слабости. Он закаляет характер, но в то же время его законам ничего не стоит поломать чью-то жизнь. Навсегда. Бесповоротно, выбросив на обочину как отработанный материал. С юного возраста одарённой спортсменке внушали психологию борца, победителя, почти даже сверхчеловека.
Что делать ей с тем безудержным зверем внутри себя, которому нужна каждодневная борьба, победа, нечеловеческие нагрузки? Она остаётся с ним один на один после тренировок и в итоге не справляется. Просто потому что не знает что делать — она падает на спину и качает пресс до полного изнеможения, не в состоянии принять то, что ей уже достаточно, она уже устала, ей не требуется дополнительная нагрузка.
Но сильный человек на то и сильный человек, и он будет идти до последнего, чтобы доказать прежде всего самому себе, что он что-то собой да представляет. И неважно, будет Линн идти по дороге к судейской награде, или же по трупам сдавшихся соперниц — никчёмных и ненужных баб, не добившихся ничего.
Просидев на пристани ещё пару полчасиков, Линн осторожно двинула в сторону дома, где у неё был целый отточенный список дальнейших действий. Ополоснулась в душе и пропустила в ванную Лени. Поступательно встряхнула шейкер вверх-вниз до полноценного размешивания порошка с молоком, при этом весьма неприлично поигрывая бровями ничего не понимающей Лени. Старшая сестра ещё сонно хлопала наращенными ресницами и зевала.
— Физкульт-привет! — бодро отрапортовала Линн, завернув в комнату ещё одних старших сестёр. — Обленились совсем, время восьмой час, а им лишь бы только дрыхнуть.
— Отвали, — кинула в неё, ловко увернувшуюся, тяжёлую подушку, Луна натянула одеяло на голову.
А что несомненно ценится в девушке? «Ну, когда как, чувиха, иногда как на сцене — драйв и предвкушение роскошного шоу. Но на деле получается, как бы ты не пыталась, что главная цель — найти дыру, в которую секьюрити и организаторам придётся впихнуть побольше народу, а то помещения нынче хреновые… Жалко ведь ничего не получить — хоть что-то за старания отодрать».
И Линн понимала, насколько же двусмысленный подтекст в этом кроился.
— Так лето же, дай отдохнуть человеку, — ещё чуть хриплым со сна голосом сказала Луан. — Солнце, жара, равноме-е-ерный зага-а-ар… Лентяево полное. Дошло?
Они с Луан стали чаще цапаться из-за негласного и вообще легко только показавшегося объекта — Мэгги. Линн было главное узнать во-первых, кто в их любовном треугольнике тупой угол, а потом уже действовать по плану.
Линн же никогда не принимала лень как оправдание. Лень и пассивный образ жизни — прямая дорога к ожирению, преждевременной старости и болезням. Постель была убрана, шпынять Люси не приходилось из-за неимением энной в доступной зоне (вычеркнуть пункт «Люси» из «Утренней рутины»), поэтому теперь Линн хмурила брови и пыталась докопаться ещё до кого-нибудь, чтобы смотивировать на зарядку и на пересмотр своей жизни.
— Подъём, Луна! Иначе всю жизнь проспишь!
Луна с огромной ненавистью зыркнула на сестру, но послушно выплелась за ней в коридор, попытавшись вцепиться в Луан как в единственную опору и веточку помощи. Лили хихикала и послушно повторяла за сестрой разминку, а Лени просто облизывала губы и улыбалась.
— Ручки размяли, теперь бочка ваши дрябленькие, — заискивающе вещала Линн и, уперев руки в боки, стала делать наклоны. — Р-раз…
Внезапно тишину коридора пронзил неприятный хруст. Линн охнула и замерла с занесённой над головой рукой. Вместо сострадания и помощи девки с хищными улыбочками друг дружке разошлись по комнатам.
Как только отпустило ни с чего себе хрустнувший бок, Линн прилегла и бережно огладила поясницу, проследила за натягивающейся упругой кожей, соображая, сколько же она пропустила минут и что делать дальше по распорядку.
— Какой-то нерв, что ли, защемила, — охнула девушка отражению в зеркале и, кряхтя, привстала. — Надо поосторожнее теперь с нагрузками… Хотя, какие нагрузки? Лёгкая зарядочка? Ты баба что ли, Линн? Разнойся ещё и губы иди накрась! Подумаешь, прихватило, так ты уже завалилась в постель, изолятор устроила!
Она вскочила и ничком бухнулась на спину, содрав кожу на коленях о перекладину кровати, пока стискивала зубы и резво пыталась покачать и без того чётко очерченный пресс.
***
Уже в спортивном зале центра, когда тренер Кроули бранился на команду, Линн сообразила, что скоро у неё намечены соревнования с боброподобной девкой, которая, вроде бы, гимнастка, а не атлет. — Это, кстати, ваш тренер и ключик к здоровью и стройной фигуре, — тренер прекратил балаболить с уже другой группкой, состоящей из женщин, страдающих лишним весом. — Зовут её Линн. Линн, твоя группа номер три, принимай. Линн натянуто сцепила зубы в подобии улыбки и попросила тренера отойти с ней на минуточку. — Э, это как это? — тут же брякнула она. — У меня нет права вести им занятия, да и более того — мне самой тренироваться надо к соревнованиям. Забыли? — Наш пострел везде поспел, — стиснул руки на могучей груди Кроули и нахмурил брови. — Разговорчики отставить. Если я тебе сказал, что твоя группа номер три, то берёшь группу номер три и спрашиваешь у каждой из пяти девушек за их образ жизни, а потом я выдам им план питания и расписание тренировок, вот как раз последним ты и займёшься. Поспорив ещё с полминуты, Линн повела свою группу номер три в угол и познакомилась с каждой женщиной. Всем им было от двадцати восьми и до сорока пяти, вот такой размах. Линн сказала, что будет очень рада видеть новых подопечных завтра в девять утра (это, кстати, сопровождалось тяжёлыми вздохами), а на сегодня её пёстрые ученицы могут быть свободны. Линн переодела футболку на эластичный топ, подобрала посильнее отросшие волосы, поменяла обувь. Она наскоро сделала дыхательную гимнастику и, тщательно припудрив ладони, заставляла ноги вспоминать отрывистые скачки во время полного оборота туловища, заставляла руки крепче держаться с перехватами о гладкую и холодную поверхность турника на той же полосе препятствий, которую придётся делить с той девчонкой, заставляла белые зубы сильнее сжаться, пока она поднималась на одних только кулаках. «Сопливая баба! Больно тебе? А нечего было вчера у телика валяться — могла бы те же полчасика побегать. Толку-то побольше было бы. Ты мужик, Линн, мужик, вот и терпи, пусть сестрицы себе булки булками нажирают, а ты — боец! Ты же не хочешь стать мэром Лузерграда?» Кто такие девочки? «Куколки. Которые вначале играют в таких же куколок, а потом становятся марионетками в руках фокусников. Дальше, правда, каждая из пустых красивых или не очень оболочек наполняется и сама выбирает — рвать нитки кукловода или оставаться послушно висеть на них?» — вещала Луан, сильно стискивая пальцы на крепком плече Линн. «А ты не куколка, ты мужик, андестенд? Ещё раз и попроси проследить за осанкой, мама сказала, что скоро сколиоз с нифига появится. Или это был новый банальный упрёк?» Линн — человек лишённый по сути дела и детства и отрочества и юности. Сама среда обитания в которой она выросла, которая пусть и невидимо, но постоянно окружала её столь сильно непохожа на несколько банальный уклад «гражданской» жизни. Тренер Кроули, а до него и ещё пара таких же уверенных в очередной фаворитке тренеров вырвали Линн из-под родительской опеки аж ещё в самом несознательном возрасте, когда девчонка только начала что-то изображать на детской площадке. Линн упорно делала шаги, когда даже не понимала нужды в них, пока старшая сестра не могла разогнаться на велосипеде и ревела, бросая это дело. Что же пришло на смену материнской заботе? Бесконечные тренировки, нормативы и пусть хоть на несколько часов, но суровые условия. И отец, для которого медали казались настоящим золотом только во время их получения, не понимал, что Линн, как и многие похожие в этой ситуации дети, методично превращаются в машины для достижения спортивных рекордов. Вся её жизнедеятельность сводится лишь к одной цели: добиться максимальных результатов. Плевать где, главное — первая и единственная. И всё! А вот как строится социум и людские отношения за стенами дзюдо или гимнастического окружения уже было не так важно. И теперь любое понимание себя или поведение и отношение к Мэгги стали дикими и неправильными. Кто готовил её к этому? Такие занятия в спортивном зале не проводились. Линн понимала, что воет от боли после каждого нового рывка руками. Что лёгкие просто разрываются от нехватки воздуха. Что челюсти сводит от судороги. Но каждый спазм, каждое нервное сокращение давало страшное удовольствие — она чувствует своё тело. Она чувствует себя. Она — всё ещё она.
