Однажды русские попали в Хогвартс

       Виктор все ещё был зол. Оказывается, он редко злится, но отходит очень долго. Парень вспыхнул даже от замечания МакГонагалл насчет того, что он ошибся в написании закона. К нему сразу же подбежал Кацуки, который работал как огнетушитель в самом прямом смысле. Но невероятно гордый и, чего греха таить, эгоистичный парень, обидел японца, при всех сказав, что со своими проблемами справится сам, и что Юри — последний, от кого ему потребуется помощь. Кацуки кивнул, оставаясь внешне безразличным, и удалился за первый стол к Гермионе.        Виктор осознал свою ошибку сразу же, но Юри ведь не игрушка, которую можно бросить, а потом подобрать! Парень отказался слушать и призвал книгу по практической психологии, которую бросил Никифорову в руки.       В связи с тем, что «главарь шайки» был зол, серьёзен, одинок и ещё более каваен, остальные притихли и разбежались по парам. Их, слишком разных, соединяли только светлый Кацуки и слегка безумный Никифоров. Ученики, сами того не осознавая, ходили серьёзные и почти не переговаривались. Первые два урока и завтрак учителя облегчённо вздыхали, а потом поняли, что без русской группы стало не только спокойно, но и… Скучно? Впервые за многие века школа «стряхнула с себя пыль». Даже успеваемость повысилась, когда стали уделять больше внимания мелочам и интересам молодёжи, пускай и вынужденно.        Это было самое странное собрание за всю историю школы. Два учителя обсуждают, как помирить учеников. Желательно ещё, чтобы дарования не разнесли Хогвартс — пылающего Виктора они уже видели, тогда пришлось резко заливать тройным агуаменти кабинет истории магии. — Я говорю вам, нужно запереть их в Выручай-комнате! — Хорошо, Сев, как мы это сделаем? Витенька, мальчик мой, пойдем-ка на восьмой этаж… Зачем? Омг. Хмк… Надо! — декан Гриффиндора поморщилась. — Ты сам понимаешь, насколько это невозможно? — Невозможно — это младенцу победить сильнейшего темного мага, а это, — он сделал объединяющий жест руками, — мелкая неурядица! Мы маги или как? Петрификус никто не отменял, как считаете? Или у нас появилось четыре запрещенных заклинания? Авада, Круцио, Империус и Петрификус? — Хорошо, Северус, твоя взяла, но предупрежу сразу, реставрировать замок я отказываюсь и за последствия не отвечаю! — Да какие могут быть последствия? Мы ведь не в омегаверсе… — проворчал зельевар. — Омега… Что? — Не важно, Мини, не важно… — тонкая месть за сокращение «Сев».        Виктор открыл голубые глаза и, увидев перед собой лежащего и обездвиженного Юри, соскочил с места, а потом принялся его трясти. — Н-н-не-е тря-а-а-си м-м-ме-е-ня… — голова хрупкого японца мотылялась из стороны в сторону, пока он не схватил лицо Никифорова руками. — Лучше скажи, где мы и какого черта мы тут делаем? — Ю-у-ури, прости меня придурка высокомерного!!! — на глазах парня выступили слёзы. Кацуки улыбнулся. — А куда ж я денусь-то? Ты ведь как мелкий японский бог Ябоку — если тебе не уделять внимание, то ты начнешь его привлекать всеми возможными способами. И невозможными тоже, — Юри обнял Виктора, которому в такие моменты казалось, что не он старше, а японец, потому что Кацуки — это такое доброе, понимающее, отзывчивое существо с милыми щечками, и в то же время он серьёзный, трезво смотрящий на ситуацию человек, за которым не страшно идти. — Юри, я тоже читал эту мангу… Мы с ним совершенно не похожи… — Виктор смешно надулся. — Конечно не похожи… — Кацуки усмехнулся: «Голубоглазые извращенцы, неконтролируемые в ярости, способные разрушить всё, на многое способные, как на хорошее, так и на плохое, слегка страдающие нарциссизмом, не умеющие беречь деньги… Сильные, изображающие непосредственность, но на самом деле глубоко серьёзные, целеустремленные, вы оба — на первый взгляд, последние идиоты, но когда узнаешь получше, осознаешь, что все, что вы показываете — лишь ничего не значащие маски…» — Виктор, а какой ты настоящий? Знаю ли я тебя? — седовласый не ответил.