Всё о том же гудят провода

Квартира у Минсока маленькая, и большой Чанёль чувствует себя в ней неловко. Топчется, разуваясь, в тесной прихожей, задевает подставку для зонта и успевает её подхватить, но больно бьется локтем о шкаф с обувью. Минсок оборачивается на шум, но ничего не говорит. Чанёль краснеет и поспешно стягивает второй кроссовок, не развязывая шнурков. Идет за Минсоком в кухню. Садится за стол и не знает, куда девать ноги. Вытягивает их вперёд, и ступни в потёртых носках нелепо торчат с другой стороны. Минсок кидает на них быстрый взгляд, отодвигает свой стул немного в сторону и устраивается напротив. Перекладывает документы из папки в папку, перебирает листы, и Чанёль завороженно следит за его пальцами – маленькими. По сравнению с длинными, узловатыми пальцами Чанёля – кукольными совсем. Чанёль думает, что здорово было бы взять ладонь Минсока и приложить к своей, сравнить и умилиться. – У тебя проблемы с программой? – спрашивает деловито Минсок, открывая тонкий нэтбук. – Сейчас запущу и покажешь, что непонятно. – Ага, – Чанёль кивает, с трудом отрывая взгляд от его рук, и нервно комкает края толстовки под столом. У него и правда проблемы: недавно он устроился в хорошую фирму, на приличную должность с перспективой карьерного роста и неплохим окладом. Казалось бы, работай и радуйся, но как раз работать у Чанёля не получается. Всё валится из рук. Когда он открывает программу, в которой должен оформлять заказы и вести расчеты, то забывает, на какие кнопки нажимать, куда вносит данные и что вообще с ними делать. Принтер у него вечно жуёт бумагу, скрепки рассыпаются по полу, кружка оставляет тёмные круги на важных документах. На месте начальника отдела Чанёль уже гнал бы себя взашей и подыскивал нового, толкового и сообразительного работника, но Ким Чунмён – добрый. Он улыбается, хлопает по плечу и подсказывает. Так часто подсказывает и хлопает, что Чанёлю становится стыдно. А когда Чунмён просит Минсока, соседа по офису, взять Чанёля под своё шефство, Чанёлю становится ещё стыднее, потому что он ни за что не признается, что именно из-за маленького, серьёзного Минсока не может взять себя в руки и постоянно теряется, путается и сбивается. И сидеть сейчас напротив Минсока, который невозмутимо согласился на просьбу, для Чанёля – настоящая пытка. Минсок разворачивает к нему нэтбук, и Чанёль с трепетом касается кнопок указательным пальцем, обводит самую большую, приятно-гладкую. Смотрит на окошко программы и сглатывает. Берёт протянутый Минсоком лист со столбиками цифр и быстро кладёт его рядом, чтобы не выдать себя дрожью в руках. – Внеси эти данные, – говорит Минсок. – С чего начнёшь? – Ну… – Чанёль водит курсором по иконкам и кусает губы. – С первой ячейки? В смысле… число из первого столбика в первую ячейку? Да? – Ты уверен? – Минсок приподнимает брови и опирается локтями на стол, подаваясь вперёд. Повторяет, серьёзно и твердо: – Уверен? Чанёль ни в чём не уверен. Разве только в одном: ему хочется подышать Минсоком – наклониться к нему и принюхаться, потому что от Минсока пахнет. Не духами, а чем-то другим, едва уловимым, свежим и чистым. То ли сам Минсок свежий и чистый, то ли его дыхание – Чанёль не может понять, и от этого интерес разгорается, сердце колотится и давит на рёбра изнутри, грозясь выскочить. – Наверное уверен, – бормочет Чанёль. – Вроде бы… – Вроде бы, – Минсок задумчиво трогает пальцем нижнюю губу, и Чанёлю хочется взвыть. – Хорошо, делай. Чанёль заполняет длинный столбик ячеек числами: для каждого – свой чернеющий на белом прямоугольник. Такая простая мелочь, в университете Чанёль справлялся с этим за считанные минуты, а теперь медлит и возится так долго, что Минсок начинает постукивать пальцами по столу. И, боже, эти пальцы – Чанёль готов вскочить и бежать, потому что для него всё это чересчур. Он большим усилием заставляет себя остаться на месте, не ёрзать на стуле и щёлкать клавишами. Наконец, все данные внесены, и Чанёль спрашивает, не поднимая глаз: – А теперь? – Теперь посчитай сумму значений всех этих ячеек, – отвечает Минсок. – Видишь вкладку «формулы»? Открывай её, ищи нужную – «сумму». Если нашёл, то нажимай и в открывшемся окне указывай ячейки, значения которых будешь складывать… Понял? Успеваешь? – Н-нет, – Чанёль чувствует себя идиотом. – Тут во вкладке много всяких формул и… – Тебе нужны математические. Минсок объясняет терпеливо. Ему не нужно видеть программу, чтобы знать, какие давать инструкции. Он повторяет по нескольку раз, не торопит и не ругает. Чанёль алеет щеками, ушами и очень старается всё делать правильно. Учится рассчитывать суммы в процентах, выделять необходимую заказчику информацию цветом, сводить и сравнивать данные из разных столбиков. Он всё это знал и умел, но с Минсоком – вспоминает заново. Привыкает к внимательному взгляду его глаз, к тихому голосу. Не вздрагивает, когда Минсок мягко касается пальцами его пальцев, разворачивая нэтбук к себе, чтобы посмотреть, что Чанёль там насчитал, но всё равно нервничает и запинается, если Минсок задает вопросы. Спустя час волнений и терзаний Чанёля, Минсок встаёт из-за стола и потягивается. Его свитер задирается, и под ним оказывается плотная футболка, не позволяющая обнажить кожу. Не то чтобы Чанёль был морально готов увидеть голый минсоков живот, но от самой возможности такого поворота событий у него темнеет перед глазами, а по рукам – бегут мурашки. Минсок не замечает его напряженности и нервозности, подходит к кухонной тумбе и включает электрический чайник. Достаёт из навесного шкафа две большие кружки, а потом, спохватываясь, оборачивается к Чанёлю и спрашивает: – Будешь? И Чанёль не в силах отказаться. В голове у него загорается бегущей строкой: «я буду пить чай с Минсоком». На его кухне. Из его кружки. С ума сойти, – думает Чанёль и прячет в ладонях лихорадочную улыбку. Трёт глаза и тянет носом: Минсок разливает чай, от которого пахнет свежестью и чистотой. Пахнет мятой. Минсок убирает со стола бумаги и уносит нэтбук. Возвращается с потрёпанной коробкой конфет, кладет её на стол, сняв крышку. Ставит перед Чанёлем кружку, рядом – вторую. Садится и двигает коробку к Чанёлю. – Вот, угощайся. Я не очень люблю конфеты. Она у меня сто лет уже валяется на рабочем столе. Чанёль разглядывает конфеты: обычные, круглые, шоколадные. Их в коробке больше половины. Чанёль робко берёт одну и надкусывает, пачкает тягучей, мягкой начинкой рот и пальцы. Смущённо облизывается и поспешно отпивает из кружки. Обжигает язык и мучительно ненавидит свою неуклюжесть, которая рядом с Минсоком растёт в геометрической прогрессии. Минсок не смеётся и не удивляется, только достаёт из ящика салфетки. Чанёль вытирает руку и делает ещё один глоток, маленький и осторожный. Мята приятно горчит. Чанёль жмурится и украдкой глубоко вдыхает ароматный пар. Минсок тоже берёт конфету. Тоже пачкает пальцы, но тянется ими не к салфетке, а ко рту. Чанёль мысленно воет и поджимает ноги, плотно сдвигая колени. Минсок, ничего не делающий нарочно, при этом словно специально существует на свете, чтобы изводить Чанёля. – Вкусно? – интересуется Минсок. – Вкусно? – рассеянно переспрашивает Чанёль, думая о том, что «вкусно» были бы пальцы Минсока в его рту. – Чай, – Минсок кивает на кружку. – Просто я люблю с мятой, но вдруг ты такой не пьешь. – Пью, – уверяет его Чанёль, – Мне с мятой нравится. – Отлично, – Минсок улыбается уголком губ. – Другого у меня всё равно не бывает. Я даже этот не покупаю. – А как тогда?.. – Сейчас покажу. Минсок в два шага оказывается у балконной двери, толкает её и заходит в крошечную лоджию. Чанёль заглядывает в неё от порога и видит, что весь пол уставлен цветочными горшками, а в них – мята. И в унылой городской серости это почти как чудо. Зелёное и живое. И Минсок, стоящий на маленьком пяточке плитки, в лучах вечернего солнца, льющегося сквозь стекло, – тоже чудо. Чанёль боится дышать. Минсок нежно гладит листья, отрывает один и растирает в пальцах. Подносит к лицу и вдыхает. А потом тянет руку к Чанёлю, и Чанёль, вместо того, чтобы вежливо понюхать и радостно покивать, поддаётся минутному порыву и обхватывает запястье Минсока, целует его в ладонь. Ведёт губами к пальцам и замирает. Минсок хмурится. Чанёль, осознав, что сделал, отшатывается и пятится назад. Налетает на стол, опрокидывает кружку, которая падает на пол и брызгает осколками. Минсок подходит близко-близко. Хмурится сильнее. Хватает Чанёля за карман толстовки, не позволяя сбежать. – Это твоя проблема? – спрашивает у него, поджав губы. – Ты поэтому нервный такой? – Да, – честно признается Чанёль и надеется, что Минсок его убьет. Потому что Чанёлю надоело быть жалким, глупым и доставлять всем вокруг одни неприятности. – Интересно, – складка между бровей Минсока становится глубже. – Если я тебя поцелую, ты перестанешь дёргаться или задёргаешься сильнее? – Я не… Я не знаю, – мямлит Чанёль, окончательно переставая трезво соображать. Минсок с любопытством юного натуралиста разглядывает его, склонив голову к плечу. Привстаёт на цыпочки и кладёт руки ему на плечи. Дует в лицо, и Чанёль размыкает губы с удивлённо-потрясенным «о». Минсок тут же прижимается к его рту своим. Нетребовательно, но без возможности отказать. Чанёлю есть с чем сравнивать, но поцелуй с Минсоком не похож ни на какие другие: Минсок его – пробует. Чанёль зажмуривается и обнимает в ответ. Не отпускает, даже когда поцелуй заканчивается. Тычется носом Минсоку в щёку, дышит мятой. Минсок отстраняется, мягко сбросив с себя чужие руки. Лукаво блестит глазами и влажно – губами. Чанёль не успевает испугаться серьёзной сосредоточенности его лица: Минсок вздыхает и улыбается. Широко и светло. – Ты забавный, – говорит он Чанёлю. – И всё равно дрожишь. – Берёт его ладонь в свою. – Видишь? Чанёль видит: маленькие пальцы на своих, длинных и узловатых. Думает, что, наверное, сходит с ума. Но Минсок не исчезает, не растворяется в воздухе, оставив после себя только легкий мятный запах, а гладит Чанёля по щеке и смеётся. – Тымненравишься, – выпаливает Чанёль. – Что? – Минсок дёргает его за завязку капюшона. – Не заставляй меня повторять, – Чанёль отворачивается. – Повторять что? – Минсок снова невыносимо близко, находит его губы своими, чтобы выдохнуть в них: – Это? Не хочется больше? И Чанёль, позволив себе забыть на секунду, какой он неуклюжий и робкий, подхватывает Минсока под бёдра и усаживает на стол. Нависает над ним, одной рукой удерживая его за пояс, а другой – опираясь о столешницу. Минсок смотрит внимательно, касается пальцами скул Чанёля, ведёт к подбородку, задевая губы. Чанёль тушуется, теряется от простой ласки, но не отпускает. Целует Минсока, и в этот раз – пробует сам. Минсок дышит жарко, цепляется за его толстовку. Чанёль спускается поцелуями на шею, а потом, когда почти опускает Минсока на стол, тот упирается ладонями ему в грудь и говорит: – Нет. Чанёль останавливается, медленно выпрямляется и не может скрыть разочарования. – Не смотри на меня так, – просит Минсок, слезая со стола. – Я тебе ничего не обещал. И если ты думал, что за твои пронзительно-тоскливые взгляды, запоротые отчеты и прочие знаки внимания, я раздвину перед тобой ноги при первом же удобном случае и позволю прямо на обеденном столе, то… – Замолчи, – отчаянно требует Чанёль, – Я бы никогда… Знаешь, я пойду. Да… пойду. Он вылетает в коридор, пытается натянуть кроссовки в прихожей, но шнурки не даются непослушным пальцам. Всё-таки обрушивает подставку для зонтов, плюёт на всё и в одной кроссовке, прижимая другую к груди, пытается открыть дверь. – Без этого не получится, – говорит Минсок. Чанёль поворачивается и видит ключ в чёртовых минсоковых пальцах. Прикрывает глаза и говорит клокочущим от обиды голосом: – Если ты будешь теперь издеваться надо мной, то вперёд. Только выпусти сначала, а уж в офисе можешь всем рассказать, что Пак Чанёль не только тупой, но и пытается залезть в штаны ко всем подряд… Как там? При первом же удобном случае. Может, до Ким Чунмёна дойдёт наконец, что меня пора уволить. А лучше – уволюсь сам. Чтобы тебя не видеть. Чтобы… – Прости. Минсок подходит и вкладывает ключ Чанёлю в ладонь. Поднимает голову и повторяет серьёзно: – Прости. Я сдуру ляпнул. Испугался, понимаешь? Сам спровоцировал и сам испугался. Просто… – Я большой, а ты – маленький, – Чанёль зажимает ключ в кулаке. – Да, – согласно кивает Минсок и улыбается робко: – Что-то вроде этого. И ты вовсе не тупица, но… я очень обрадовался, когда Чунмён попросил помочь тебе. Потому что ты, – Минсок почти шепчет, – тоже мне нравишься. Простишь меня? Чанёль кусает губы и переступает на месте. Минсок перед ним отличается от того, беззащитного и мягкого-мягкого Минсока, которого Чанёль себе намечтал, но… пахнет безумно свежестью и чистотой, улыбается и обхватывает его кулак своей ладонью. – Прощу, – бормочет Чанёль и разжимает пальцы, чтобы на короткое мгновение переплести их с чужими. – Тогда мы не будем спешить, ладно? Но ты можешь прийти завтра. У тебя с процентами совсем беда. И с поцелуями тоже. – Эй! – обиженно восклицает Чанёль. – А с поцелуями-то почему? – Ты так смущаешься, – смеётся Минсок, – что мне кажется, будто я целую свеклу. – Неправда. – Правда-правда. Иди теперь, – Минсок подталкивает его к двери. – Но возвращайся. Буду учить тебя уверенности в себе. Чанёль выходит из подъезда, и шумящий вокруг мир после чудесной квартиры Минсока, после его губ и пальцев, после пропахшей мятой кухни, после всего, что Минсок подарил и подарит ещё, кажется Чанёлю до нелепого крохотным.