Nullum mendacium

«Что ты чувствуешь, когда убиваешь?» – странный вопрос для подростка, не правда ли? Он как-то не вписывается в общее устройство мира, где все его сверстники обычно ссорятся с родителями, подражают толпе, сражаются за индивидуальность и сокрушаются о проблемах, кажущихся просто смертельными. А ведь когда-то и сам Сиэль был такой же. Это даже забавно. Маленький очаровательный мальчик, взирающий на мир поразительно глубокими синими глазами, которые наверняка почти всегда были прелестно распахнуты, настолько всё казалось ему интересным и пока ещё неизведанным. Чудесная пора детства. Тебя ограждают от всего мира заботливые родители, позволяя видеть лишь его поверхность: сказочную, неимоверно увлекательную и беспечную. Проблемы, занимающие твою маленькую голову, решаются крайне быстро или вовсе забываются, а самое большое зло сводится к детским дразнилкам или обиде за некупленную игрушку. Ты растёшь подобно хрупкому тепличному растению, которому и невдомёк, что представляет собой реальный внешний мир. Такой вот маленький отрезок жизни, где всё ещё существуют сказки: Санта-Клаус, добро и справедливость. А потом тебя медленно начинают «вводить» во взрослую жизнь. Этот «ввод» обычно называют «подростковым возрастом», который переворачивает весь твой мир с ног на голову. Конечно, маленький очаровательный мальчик по имени Сиэль и представить не мог, что однажды, без предупреждения, его хрупкий мир, состоящий из любящих родителей, игрушек и уроков для будущего наследника огромной компании, без каких-либо сожалений разобьют вдребезги, растопчут и уничтожат; что его со всей силы ударят лицом о реальность, заставив глотать всё дерьмо, которым она кишит, и что, по сути, человек в этой самой реальности совершенно бессилен. Маленькое хрупкое тепличное растение, в одночасье осознавшее, что никому нет никакого дела до твоей жизни, мира, разбитого вдребезги, и что каждый готов втоптать его ещё больше в грязь ради собственного удовольствия. Перестав стучать пальцем по рулю, Себастьян медленно откинулся на спинку кресла, и включив радио, запевшее голосом Аниты О`Дэй, принялся наблюдать за не двигающимся потоком машин. «Ты ведь помнишь ту ухмылку, верно, Сиэль? Мерзкую ухмылку жизни, которая наклоняется к тебе настолько близко, чтобы видеть всё отчаяние и ненависть, сквозящие в твоих глазах, чтобы хрипло рассмеяться тебе прямо в лицо, издевательски и унизительно, пока её спёртое дыхание ударяется об него, чтобы видеть тебя поверженным, сломленным и совершенно слабым. Ты помнишь эту ухмылку, я знаю, потому что ты сделал именно то, что многим сделать уже просто не хватает сил. Маленькое хрупкое тепличное растение, ты с презрением плюнуло в её глумливое лицо. Посмело не только выжить, но и не сломаться. Я аплодирую, Сиэль. Взгляни на меня, я могу даже подняться, чтобы выразить всю степень моего восхищения твоим поступком. И пусть воспоминания раздирают тебя, словно сорвавшиеся с цепи собаки, а моральные ценности отброшены за ненадобностью, ты по-прежнему идёшь вперёд всем назло. Мне интересно: насколько тебя хватит в нашей игре?».

***

Помешивая ложкой свежесваренный кофе, Себастьян задумчиво смотрел на нетронутый завтрак с запиской, которая лежала на том же месте, где её и оставили. Странно. Сиэль должен был уже давно проснуться. Сделав неторопливый глоток, Себастьян поставил чашку на стол и, поднявшись на второй этаж, постучал к мальчику в дверь. Ответом послужило невнятное бормотание и беспокойное мычание, поэтому, недолго думая, он надавил на ручку и вошёл в комнату. Сиэль спал, тревожно хмурясь и с кем-то разговаривая во сне. Все подушки, одеяло и простынь, словно после вихря, разметались по широкой кровати. Осторожно присев на неё, Себастьян потрогал горящий лоб, сосредоточенно разглядывая покрытое испариной лицо. И как он забыл, что всё к этому шло? – Сиэль. Сиэль, проснись. Мальчик медленно, словно сон не хотел уступать его реальности, распахнул синие глаза, скользнув расфокусированным взглядом по красивому лицу, тревожно склонившемуся над ним. Губы попытались что-то произнести, но горло так пересохло, что вместо слов раздался лишь жалкий хрип. – Тише, – холодные пальцы ласково коснулись пылающего лица, отбрасывая с него мокрые волосы. Сиэль прикрыл глаза, наслаждаясь этим ненавязчивым прикосновением, почему-то не вызывающим раздражения, таким мучительно знакомым и одновременно совсем позабытым. Пока из груди вырывалось тяжёлое сухое дыхание, точно земля в пустыни, он всё лежал с закрытыми глазами, не желая ни за что отпускать это странное наваждение, от которого разливалось уютное тепло по всему телу. – У тебя температура под сорок, – словно сквозь толстую вату долетели до Сиэля слова, сказанные обволакивающим голосом, в который хотелось завернуться, точно в тёплый плед. – Подожди немного, я вызову врача. Внутри стремительным потоком поднялась паника. Лишиться этой иллюзии, лишиться её так быстро, вдруг показалось Сиэлю настолько невыносимым, что когда Себастьян хотел отнять руку от его пылающего лица, вокруг неё в отчаянии сомкнулись тонкие пальцы. Удивлённо замерев, мужчина с минуту смотрел на них, после чего заглянул в синие глаза, совсем затуманенные болезнью. – Я с тобой, Сиэль, – услышал мальчик мягкий шёпот в висок, а нос различил ненавязчивый запах кофе, словно им заполнилась вся комната. Слова успокаивающим эхом отозвались в голове, пальцы покорно разжались. С улыбкой очертив большим пальцем контур приоткрытых губ, Себастьян вышел в коридор, и осторожно закрыв за собой дверь, достал из кармана брюк сотовый телефон, набрав номер врача. – Алло? Мистер Берч? Да, я звоню по поводу мальчика, не могли бы вы приехать прямо сейчас?

***

Себастьян был заботлив. Нет, не так. Себастьян был слишком заботлив, хотя Сиэль всячески дал ему понять, что не нуждается в этом нелепом фарсе. Но его слов будто не слышали. Всё с той же регулярностью мужчина возникал в комнате, занимая раздражённого больного бессмысленными разговорами, готовил восхитительную еду, интересовался самочувствием и доставал книги, если Сиэлю надоедало читать предыдущие. В конечном итоге мальчик смирился и даже начал испытывать что-то наподобие скуки, когда подолгу задерживаясь на работе, Себастьян не мог его развлекать. Чего он добивался, оставалось для Сиэля загадкой. Это злило, настораживало, нервировало, но, в конце концов, мальчик просто позволил о себе заботиться. Сплошная выгода и ничего более. В один из таких дней, когда температура Сиэля пришла в норму и его тело перестало ломить, он завёл с Себастьяном разговор об их первой цели: директоре приюта, стороже и воспитательнице. О тех, кто занимался продажей детей и непосредственно в этой афере участвовал. Разрезая аппетитный пирог, Себастьян кивал, изредка задавая вопросы на уточнение. В течение всего каких-то двадцати минут судьба троих человек была решена. Доверие и вера в искренность? О чём вы? А пирог действительно был очень вкусный.

***

Когда небо приняло вид пылающего факела, а озорные искорки от пламени окрасили собой стеклянные поверхности домов, одурманивающий запах весны заблуждал по улицам. Тёплый ветер, с лёгкой примесью дыма, сопровождал неторопливо гуляющих людей, теряясь в многочисленных разговорах и брошенных фразах. Через большое распахнутое окно он вместе с лучами солнца проникал в огромную кухню, где Сиэль в коротких джинсовых шортах (найденных невесть где Себастьяном) и в длинной чёрной футболке, позаимствованной у него же, щелкал пультом от телевизора, уютно устроившись в мягком кресле, пока Себастьян доставал всё нужное для приготовления трюфельного торта и шахматного печенья. – Может, ты мне поможешь? – Не горю желанием, – облизывая шоколад с пальцев, отозвался Сиэль, и лениво потянувшись, вновь защёлкал пультом. – Если хочешь, чтобы я отдал тебе купленную одежду, будь мне хоть немного полезен. Презрительно фыркнув, мальчик неторопливо поднялся с кресла и, встав около Себастьяна, запустил палец в тесто, за что сразу же получил лёгкий шлепок по руке. – Есть тесто нельзя, – мило улыбнулся мужчина. – К тому же запускать пальцы в еду, по меньшей мере, негигиенично. – Ну и что мне тогда делать? – недовольно поинтересовался Сиэль, невольно постукивая ногой в такт доносившейся из телевизора песне. – Подай мне ещё муки. Она вон там, – указав на дальний конец кухни, Себастьян придал форму тесту и, засунув его в духовку, хотел включить нужную температуру, но от жуткого шлепка, раздавшегося на всю комнату, резко обернулся, с минуту оценивая ситуацию. – Себастьян… – угрожающе зашипела белая кучка, двинувшись на смеющегося мужчину. Успокоившись, тот с ироничной улыбкой предложил Сиэлю завернуть его в полиэтилен, чтобы он добрался до ванны, не испачкав ему полдома, на что чертёнок пнул его ногой в колено и удалился смывать с себя муку. К тому времени, когда Сиэль появился на кухне в небрежно оттёртых шортах и любимой футболке Себастьяна, спокойно заявив, что она ему больше всех понравилась, мужчина уже успел убрать всё, что он натворил и, достав корж из духовки, дать ему остыть, позже разместив его в холодильнике вместе с кремом. – Ну и что мне теперь делать? – с лёгким ехидством в голосе поинтересовался Сиэль. – Дальше мы готовим печенье, – окинув его ироничным взглядом, улыбнулся Себастьян. Но, в конечном итоге, мальчик и прибывший на кухню кот ему просто мешали: Сиэль с поразительным талантом крушил всё вокруг, под заводную музыку, транслирующуюся по телевизору, а Эдуард II*, как гордо именовал кота Себастьян, умудрился опрокинуть на себя миску с мукой, из-за чего мужчине с Сиэлем пришлось волочить его ванную и всячески препятствовать побегу яростно вопящего существа, оставившего их мокрыми с ног до головы. Уже позже, сидя в кресле и обхватив колени руками, Сиэль задумчиво наблюдал за солнцем, бросающим на небо последние огненные лучи, пока Себастьян мыл грязную посуду. «Теперь у тебя есть документы на новое имя, а я официально считаюсь твоим опекуном» – так он сказал, когда температура спала и Сиэль начал осмысленно думать. Забавно. Сегодняшний день был таким странным и одновременно пугающе уютным, что ненароком и впрямь может показаться, что с преобразованием в новую личность он обрёл и совсем новую жизнь. Если бы всё было так просто. – Я хочу, чтобы мы убили их сегодня, – неожиданно произнёс Сиэль обыденным голосом. Эта фраза, прозвучавшая жутким контрастом тёплой обстановки и недавно витавшему беззаботному настроению, заставила Себастьяна удивлённо обернуться и скользнуть по нему вопросительным взглядом. – Уже довольно поздно, – слегка растерявшись от столь неожиданного приказа, сказал он, посмотрев в окно. Сиэль потянулся к вазочке с печеньем и подхватил одну пальцами, которые сразу же испачкались шоколадом. – Мы же не будем убивать их средь бела дня, правильно? – Ты уверен, что это не может подождать до завтра? – Зачем медлить? – цинично спросил Сиэль, изогнув аккуратную бровь. – Ты же всё подготовил, верно?

***

Весь путь машину, мчащуюся по пустынной дороге, сопровождала лишь тёмная ночь и джаз, который с наслаждением слушал Себастьян, словно и не ехал убивать троих людей. Искоса наблюдая за ним, Сиэль хмуро смотрел в окно, но кроме чернеющих силуэтов деревьев, казавшихся мрачными великанами в кромешной тьме, ничего не мог разобрать. Ледяной ком в животе становился всё больше по мере приближения к конечной цели, но в то же время чувство полнейшего удовлетворения действовало расслабляюще, позволяя в полной мере насладиться мыслью, что скоро ненавистных ему людей на этой земле станет меньше. – Приехали, – объявил Себастьян. Выйдя из машины, Сиэль окинул мрачным взглядом высокое кирпичное здание, вокруг которого плотным куполом сомкнулась непроницаемая ночь и деревья. Более никаких построек рядом не находилось, а единственный звук, нарушающий гнетущую тишину, был звук шагов двух людей, устремившихся к каменной тюрьме. – Что это за место? – пройдя кованую калитку, осведомился Сиэль, направившись к входу. – Мой загородный дом. – И много здесь?.. – Трупов? Да. Иногда, когда мне особенно скучно, я сажаю их в круг и устраиваю чаепитие. Резко обернувшись, Сиэль гневно воззрился на усмехающегося Себастьяна. – Ты что, в самом деле думаешь, что я хороню всех несчастных здесь? – А что, их очень много? – Неподалёку есть заброшенный пруд, – насмешливо сказал Себастьян. – А я смотрю, ты не утруждаешь себя хоронить их по человечески, – толкнув дверь и утонув в кромешной тьме, с иронией заметил Сиэль. – Представь себе, нет. Я как-то не задумывался над тем, чтобы выкапывать им могилки и носить цветочки по памятным датам. На этом поток чёрного юмора закончился и, включив свет, Себастьян указал помрачневшему мальчику на лестницу. – Твои клиенты в нетерпении ожидают тебя на втором этаже. – Очень смешно, – холодно отозвался Сиэль, принявшись подниматься. Когда внизу послышались голоса и шаги, три человека в ужасе затрепетали, кажется, даже позабыв как дышать, поэтому, стоило хрупкой фигуре прорезать собой темноту, как на неё сразу же устремились испуганные взгляды, напряжённо следящие за малейшим её действием. На смену надвигающейся фигуре пришла ещё одна – высокая, стройная. Бесшумно пройдя к концу комнаты, за спины связанных людей, сидящих на голом полу, она раздвинула занавески небольшого окна, осветив пленников слабым лунным светом. Оглядев насмерть перепуганных людей, Сиэль с каким-то болезненным удовольствием отметил, каким ужасом наполняются их глаза, при взгляде на него. Если бы он мог видеть себя сейчас, то, наверное, и сам бы невольно отпрянул, удивляясь тому, как ненависть может преображать людей. – Здравствуйте, мадам Линтон, – подобие на улыбку искривило губы Сиэля, а потемневший взгляд упал на женщину сорока лет в бежевом брючном костюме, невольно вздрогнувшую при звуке своего имени. – Мы с вами так давно не виделись, правда? Вы, наверное, думали, что я уже мёртв или удовлетворяю потребности тех ничтожеств, благодаря которым так хорошо процветает ваш бизнес? Следя широко распахнутыми глазами, в которых плескался животный страх, за малейшим движением мальчика, словно он мог неожиданно подскочить и убить её, директриса замычала сквозь кляп, принявшись отчаянно дёргаться. – Вы, наверное, хотите сказать, что не продавали детей за границу, не продавали их секте, – с сочувствием произнёс Сиэль, – но не можете, из-за тряпки? От слишком активных мотаний головой, волосы женщины растрепались, словно от сильного ветра, а слёзы, градом катившиеся из глаз, оставили после себя чёрные подтёки от туши. – Себастьян, – Сиэль протянул руку, не сводя презрительного, полного отвращения взгляда с директрисы. С улыбкой выступив из тени, мужчина отдал ему пистолет, от чего все присутствующие разом что-то замычали и затряслись. Взглянув на оружие, тяготившее руку, словно о чём-то раздумывая, Сиэль протянул его обратно. – Убей этих двоих, а её оставь. Себастьян, до этого удивлённо вскинувший брови, изогнул губы в усмешке. – Конечно, – сняв пистолет с предохранителя, отозвался он. – Неужели, ты испугался? Слегка повернув голову, чтобы видеть мужчину, Сиэль холодно отчеканил: – Это твоя работа. Таков договор. Они лишь посредники и пачкать о них руки я не намерен. – Что ж, – Себастьян выступил вперёд, и не обращая внимания на громкий плач и поскуливание, направил пистолет на охранника. Через секунду раздался оглушающий звук выстрела, заставивший Сиэля предательски вздрогнуть. Следом последовал ещё один, и два тела рухнули на пол. С ужасом смотря на мёртвых коллег и кровь, которой становилось всё больше, директриса зарыдала, отчаянно дёргаясь и яростно пытаясь что-то сказать. – Всё, – взяв безжизненно висевшую руку Сиэля, Себастьян вложил в неё пистолет, и пока мальчик остекленевшим взглядом смотрел на тела, сжал его пальцы. – Стреляй же. Этот шёпот заставил Сиэля очнуться и, повернув голову, встретиться с вишнёвыми глазами, которые пристально следили за ним, будто не позволяя отступить назад. «Демон…» – пронеслось в голове, прежде чем, опустив взгляд на сжатый в руке пистолет, он шагнул вперёд. – Всё… – глухо повторил Сиэль, смотря на женщину, бившуюся в жалком бессилии. На женщину, из-за которой он столько всего пережил, из-за которой один ад сменился другим. Нет никакой справедливости. Просто один человек уничтожает другого. И сейчас его очередь. – Ненавижу… – процедил Сиэль сквозь зубы, до боли стиснув в руке пистолет. Прогремел выстрел, и последнее тело глухо рухнуло на пол. Тяжело дыша, мальчик не сводил взгляда с расползающееся лужи крови, казавшейся чёрной в темноте комнаты. Грудь, словно железные тиски, сжали ярость и болезненное отчаяние, вгрызающиеся в душу, затуманивавшие глаза, не уживающиеся и рвущиеся наружу. – Ненавижу, ненавижу! – неожиданно воскликнул он, с полным ненависти взглядом и стиснутыми зубами, вновь и вновь выстреливая в мёртвую женщину. – Сиэль, хватит! – схватив его руку и разжав пальцы, Себастьян притянул хрупкое тело к себе, чувствуя, как его бьёт сильная дрожь. – Ненавижу… – совсем тихо шептал мальчик, прижавшись к мужчине, и спрятав своё лицо в складках чёрного плаща, словно пытаясь убежать от собственных воспоминаний.

***

Присев на корточки перед Сиэлем, сидевшем на переднем сиденье, Себастьян внимательно вгляделся в мертвенно белое лицо, на котором синие глаза сейчас казались неестественно большими. – Мне нужно избавиться от тел. Уверен, что чувствуешь себя нормально? – Я не маленький, – устало отозвался Сиэль. – Прекрати обращаться со мной, как с ребёнком, это раздражает. Не сумев сдержать улыбки, Себастьян протянул руку и, откинув пряди волос с молочного лба, запечатлел на нём лёгкий поцелуй, после чего поднявшись, направился к дому. Медленно коснувшись лба подушечками пальцев, Сиэль тяжело выдохнул и, прикрыв глаза, склонил голову на сиденье. Давно он не чувствовал такую ужасную усталость, навалившуюся тяжёлым грузом.

***

Равнодушно проследив за тем, как тёмная вода поглощает собой три мёртвых тела, Себастьян поднялся по откосу, направившись в сторону дома. Там, бросив в печку все оставшиеся вещи, которые, так или иначе, были связаны с недавним убийством, он привёл всё в надлежащий вид, вернувшись обратно к машине. Мальчик уже мирно спал, тихо посапывая во сне. Невольно присев перед ним, Себастьян внимательно вгляделся в умиротворённое лицо, с улыбкой покачав головой. «Хрупкое тепличное растение, играющее во взрослые игры. Подумать только, какие порой интересные повороты делает судьба».

***

Было около двух часов ночи, когда мирную тишину дома разорвал отчаянный крик. Вынырнув из сна, Себастьян уже было потянулся к пистолету, но очнувшись, быстро устремился в комнату Сиэля. Мальчик сидел на кровати и, дрожа, словно осиновый лист, тяжело дышал. – Что случилось? – Себастьян присел перед ним на корточки, и хмуро обследуя вспотевшее лицо взглядом, потрогал лоб. Тёплый. – Мёртвые. Смотрят на меня...И руки, мои руки все в крови… Убедившись, что никакой крови у Сиэля нет, Себастьян осторожно отнёс его к себе в комнату, уложив на огромную кровать, в которой мальчик буквально утонул. – Что ты… – прейдя в себя, попытался воспротивиться он, но Себастьян уже вышел за дверь, через пару минут вернувшись с тёплым чаем и таблеткой снотворного. Не особо интересуясь, что он пьёт, Сиэль покорно взял чашку слегка дрожащими пальцами, сделав жадный глоток. Мятный чай приятно согрел тело, даровав ему ленивую расслабленность и прогнав напряжение. Ужас, сковавший сознание, прошёл, уступив место сонливости. Вдохнув приятный запах, исходящий от чашки, Сиэль сомкнул вокруг неё холодные руки. – Плохой сон? – спросил Себастьян, ложась на другую часть кровати. Не оборачиваясь, мальчик кивнул. Придвинувшись к нему, Себастьян осторожно забрал чашку, и поставив её на прикроватный столик, притянул хрупкое тело к себе, устраивая под одеялом. – Теперь всё позади. Всё позади. Сиэль испытал желание рассмеяться в это красивое, безжалостное лицо, лицемерно примеряющее на себя маски заботливости и тревоги, но тело сделалось точно ватным, а глаза будто налились свинцом, поэтому он лишь покорно уткнулся носом в молочную шею, по-прежнему пахнущую кофе, когда Себастьян осторожно обнял его, прижав к себе. Сделалось вдруг ужасно спокойно, несмотря на то, что всё, конечно, было ещё впереди, потому что абсолютно за всё в этом прогнившем мире приходится платить. Даже за лицемерную заботу. Но если это так, почему бы ей, хоть ненадолго, не стать настоящей?