Nullum mendacium

То и дело зевая, Себастьян лениво спустился в залитую солнцем кухню и налив себе горячий кофе, включил радио, поймав нужную волну. Вскоре явился Эдуард II и, примостившись на коленях у хозяина, требовательно мяукнул, добиваясь внимания, которое ему даровали длинные пальцы, ласково скользнувшие по гладкой шёрстке. Сам же их обладатель, делая неторопливые глотки, наблюдал в окно за таким странным и завораживающим явлением как утренний Лондон, когда будничная жизнь ещё не обступила его, давя ежедневной суматохой, а людей на улицах можно было пересчитать по пальцам. Отвернувшись, Себастьян глянул на умиротворённую мордочку кота, и вновь отхлебнув кофе, неожиданно наткнулся взглядом на кружку Сиэля, который вот уже неделю лежал в частной клинике, куда он поместил его, чтобы у мальчика не возникло осложнений с ранением. Кружка…Подобного рода формальности всегда раздражали его. Пожалуй, это первый шаг, который делает человек, посягая на свободу другого – оставляет на его территории свои вещи. Люди не могут примириться с мыслью, что понравившийся им объект не принадлежит им мыслями, поступками и чувствами, поэтому они старательно пытаются это исправить. Пожалуй, Сиэль был единственным человеком, которому он позволил нарушить своё одиночество. Почему? А почему в этом мире совершается столько различных вещей? Из любопытства. А из чего оно порождается? Из необычности. Сиэль был необычным человеком, а таких людей – уж он-то знал – осталось не так уж и много, потому что необычность предполагает собой вечное сражение за свои ценности, мысли и поступки. Поэтому сражающихся мало. Поэтому любое, выбившееся из системы, считается уродством. Многие люди уже не принадлежат себе – они принадлежат общественному мнению, оценкам и желанию окружающих. Да, Сиэль опрёделенно был единственным человеком, которому он позволил нарушить своё одиночество, а ещё, единственным человеком, исчезновение которого из своей жизни, пусть и на некоторые время, он заметил. И это пугало. Так вышло, что этот сильный человек хрупкий как бабочка, а ещё у него большие синие глаза, которые отражают столько отчаянной решимости, сколько достаточно, чтобы понять, что шансы выжить в этой безжалостной войне у него невелики. Неожиданный звонок мобильного телефона прервал поток мыслей, сплетающийся с песней из радио и дымом неостывшего кофе. – Да? – Себастьян, мне нужна твоя помощь, – зашептал Сиэль так, что его было едва слышно. – Где ты? – В больнице, на третьем этаже, но я сейчас спущусь на первый и… – Сиди там, я сейчас буду.

***

Взглянув на погасший экран, Сиэль настороженно прислушался, вдруг осознав, как тишина давит на нервы, словно один посторонний звук может разом порвать эту натянутую струну. Лёжа на больничной кровати и следя за тенями, проплывающими по потолку, он пытался уснуть, но мысли – добившись долгожданной тишины и одиночества, не прерываемого извечными «тебе что-то нужно, милый?», «может, позвать врача? Ты какой-то бледный» – в настоящем хаосе сменяли друг друга, точно боясь не успеть и остаться надолго забытыми. Неожиданный звук крадущихся шагов, являющийся палачом бесконечных размышлений, заставил Сиэля очнуться от лёгкой полудрёмы и уже с какой-то поистине профессиональной осторожностью скользнуть под кровать, в предчувствии чего-то плохого. В следующую же секунду, точно подтверждая опасения юного убийцы, дверь в палату бесшумно отворилась, являя его взору пару мужских ботинок, обладатель которых, видимо, не застав жертву на месте, решил её терпеливо дождаться. Пристально следя за каждым движением, Сиэль старался вести себя как можно тише, а по возможности вообще слиться с полом, ведь в распоряжении у него не было никакого оружия, не говоря уже о пистолете, который из его спортивной сумки (куда он сложил свои вещи) с округлившимися глазами вытащила медсестра, до этого активно кокетничающая с Себастьяном. Повезло ещё, что этот идиот, имеющий мозги не пялиться на ложбинку между её грудей, которую она ему активно демонстрировала, смог сразу придумать байку про работу в полиции, с лилейной улыбкой проглоченную девушкой, пожурившей Сиэля за то, что «брать чужое не хорошо». «А раздвигать ноги перед первым попавшимся красавчиком хорошо?» – хотел поинтересоваться мальчик, но промолчал. В конце концов, он – английский джентльмен, а им не положено так разговаривать с дамами, верно? Увидев, что мужчина уходит, Сиэль решил воспользоваться шансом и, выждав время, быстро вышел из палаты, скрывшись в общем туалете. И вот теперь, связавшись с Себастьяном, мальчик решал, что ему делать дальше, прислушиваясь к собственным ощущениям, бушевавшим внутри. Не только из-за страха его сердце стучало как сумасшедшее, но ещё и из-за странной эйфории, распространившейся по венам, обострившей все органы чувств, как оголённые провода. Каждый, даже собственный неосторожный звук, заставлял что-то мучительно-сладко оборваться в животе, тень, мелькнувшая за дверью кабинки (бесспорно, вызванная игрой фантазии), вызывала судорожный выдох, а само тело сейчас больше всего напоминало пружину. Откинув прядь волос, Сиэль хотел присесть, чтобы дать отдохнуть уставшим ногам, но внезапно услышав, как открывается дверь, весь похолодел, замерев, будто статуя. Повисла мёртвая тишина, в которой мальчик явственно различил чужое дыхание, пытаясь заглушить собственное, вырывающееся из сжавшейся груди напряжёнными выдохами. В томительном ожидании секунды потянулись точно мёд, облипая тело-пружину, предательски вздрогнувшее, стоило двери соседской кабинки с размаху удариться о стену, пронзив сознание громким звуком, разбившим стеклянную тишину. Следующая была его. От этого понимания кровь застучала в висках, а кончики пальцев занемели. Лихорадочно решая, как выбить пистолет из рук преследователя, Сиэль хватался за мысли, которые сейчас были точно встревоженный улей, не желая выстраиваться в логический ряд. Неожиданный шум, кажется, застал их обоих врасплох. – А вы что тут делаете? – послышался удивлённый женский голос. Приоткрыв дверь, Сиэль осторожно выглянул, наблюдая за тем, как мужчина резко обернулся, собираясь выстрелить в вошедшую уборщицу, но вместо того, чтобы растеряться, та со всей силы ударила его шваброй по лицу. Преследователь, явно не ожидавший подобного, ошалело припал к стене, давая Сиэлю возможность выбраться из ловушки, в которую он себя загнал. Поэтому, более не мешкая, мальчик, точно ужаленный, выскочил из своего укрытия, стремглав помчавшись к деревянной двери, толкнув которую он вновь оказался в слабо освещённом больничном коридоре. Если сознание сейчас было парализовано нервным напряжением, то тело уже уверенно бежало к белоснежной лестнице, с несвойственной ему быстротой. Босые ноги нещадно скользили по гладкому кафелю, отчего Сиэль то и дело норовил упасть и расшибить себе голову, но сейчас мальчика это мало заботило – он мчался, перепрыгивая ступени, и весь мир крутился вокруг него, как калейдоскоп. Так преодолев одну лестницу, и отделавшись лишь разбитой коленкой, Сиэль кинулся к другой, вдруг заметив лениво поднимающегося мужчину. Тот, кажется, тоже не ожидал увидеть растрёпанную и боевую жертву, возникшую перед ним словно призрак, отчего на миг растерялся. А вот Сиэль нет. Поэтому, недолго думая, мальчик кинул ему в лоб судорожно сжатый в руке телефон, бросившись наутёк по второму этажу, мимо каталок и диванчиков. Теперь больные лёгкие дали о себе знать: дыхание вырывалось удушливым хрипом, грозящим перейти в кашель. Стараясь не обращать на это внимания, Сиэль наткнулся взглядом на окно, тут же устремившись к нему из-за озарившей его идеи. Расстояние до земли было не таким уж и большим, но явно сулило перелом, однако рядом стоявшее дерево можно было отлично использовать в качестве каната. Что мальчик и сделал за неимением иного выхода. Быстро взобравшись на подоконник, он не без усилий открыл окно, придирчиво оглядывая раскидистый дуб, царапавший больничные стёкла массивными ветвями. Тишина отступила, донося до слуха звуки проезжающих машин, а в нос закралась приятная свежесть, после прошедшего дождя, вытеснившая надоевший запах лекарств. Встав босыми ступнями на оконную раму и почувствовав, как утренняя прохлада охватывает всё его тело, Сиэль сделал глубокий вдох, а после, опережая хитрый страх, резко прыгнул вперёд, цепко ухватившись руками за толстую ветку. Сердце в груди пропустило удар и бухнуло куда-то в живот. Наконец позволив себе прикрыть глаза, чтобы справиться с дрожью в теле, мальчик медленно выдохнул, и только когда пальцы стали нещадно соскальзывать, закинул ногу на сухую ветку, поморщившись от боли. Липкий страх всё ещё не отпускал, скручивая внутренности в тугой узел, но между тем запах листвы и утренней свежести приятно кружили голову, хоть немного успокаивая нервы. С удовольствием представляя, как задушит Себастьяна, пропадающего чёрт-те где, Сиэль осторожно свесил ноги на нижнюю ветку, принявшись таким образом медленно спускаться вниз по мокрому дереву. Ступни то и дело соскальзывали, от чего мальчик с гневным шипением судорожно хватался за морщинистый ствол, продолжая упорный спуск к земле. Когда до спасительной опоры оставалось всего ничего, мирную тишину неожиданно разорвал звук подъезжающей машины. Удивлённо обернувшись, Сиэль с коротким вскриком свалился на землю. Себастьян, до этого имеющий возможность любоваться, как хрупкое тело ловко преодолевает ветку за веткой, пока ветер играет с больничной рубашкой, обнажая соблазнительные белые бёдра, не сдержал смешка и, выйдя из машины, устремился к мальчику, извергающему проклятия. В его адрес, между прочим. – Не ушибся? – Мог появиться ещё позже, – недовольно отозвался чертёнок, словно не слыша вопроса. Притянув его к себе и вдохнув вишнёвый аромат волос, Себастьян вновь издал смешок, не замечая, как жадно и осторожно сжимает в объятиях своё маленькое наваждение, чуть дрожащее от холода. – Но я вижу, ты и без меня неплохо справился. Подавив желание стереть улыбку с наглой физиономии своим кулаком, Сиэль обвил шею Себастьяна руками, уткнувшись в неё носом, тут же уловившим привычный сладкий запах, даровавший ему странное и уютное спокойствие. – Неужели ты так сильно по мне соскучился? – Закрой рот.

***

Зайдя в гостиную с кружкой горячего чая, Себастьян взглянул на спящего Сиэля, который, вымотанный после утреннего происшествия, моментально заснул, стоило покинуть его всего на пару минут. Сейчас маленький Бонд, укутанный в шоколадный плед, нежился на мягком диване, иногда забавно причмокивая губами, а подчас сердито сопя. Весь вид этого хрупкого создания выражал полнейшую безмятежность, словно он никогда не знал, что такое человеческая жестокость и какие порой изощрённые формы она принимает. Прислушавшись к мирному дыханию, Себастьян отставил кружку и, распахнув плотные шторы, не пропускающие солнечного света, потряс Сиэля за плечо. – Вставай, соня. Нехотя разлепив глаза, мальчик вяло глянул на него, после чего презрительно фыркнув, перевернулся на другой бок, всем своим видом демонстрируя, что подчиняться чьим-то приказам, а уж тем более прерывать сон, длившийся от силы пять часов, он точно не намерен. Подавив усталый вздох, Себастьян скрестил руки на груди, глядя на свернувшийся бугорок. – Сиэль Фантомхайв, соизвольте оторвать от дивана свою очаровательную попку и проследовать в ванную. – И не подумаю, – послышался недовольный голос из недр одеяла. – Вот как. А я-то полагал, что имею дело со взрослой личностью, а не с избалованным ребёнком. Эффект был на лицо: кучка задвигалась, после чего на свет божий показалось два синих глаза, а следом и прелестная мордашка, пышущая негодованием. – Я прибью тебя… Присев на диван, Себастьян снял с головы Сиэля его персональное укрытие, сладко промурлыкав: – Почистим зубки вместе? Ответом послужила впечатавшаяся в лицо подушка. – Скажи спасибо, что это не моё колено, – парировал мальчик, приподнимаясь, чтобы выпутаться из одеяла. Со снисходительной улыбкой наблюдая за этими потугами, Себастьян потянул край на себя, отчего Сиэль не удержал равновесия и с коротким выдохом удивления свалился на него, растерянно смотря в глаза, на дне которых зажёгся лукавый огонёк. – Вообще-то я люблю быть сверху. О, такого прелестного изумления на лице мальчика ему видеть ещё не доводилось, поэтому с трогательной улыбкой полюбовавшись им, Себастьян принялся уворачиваться от подушки, которой пришедший в себя и явно не выспавшийся Сиэль намеревался его задушить. – Ну и зачем ты разбудил меня в такую рань? – с удивительной скоростью поглощая творожный торт и запивая его ещё не остывшим чаем, пробубнил мальчик. За недельное пребывание в больнице лучи солнца удивительно поднимали ему настроение, словно он, наконец, выбрался из погреба. – На том свете выспишься, – отозвался Себастьян, неторопливо наслаждаясь крепким кофе и смотря в окно на пробуждающийся Лондон. – Ты меня и там достанешь, – фыркнуло синеглазое очарование. Не сдержав вздоха, мужчина вернулся мыслями к сложившейся ситуации. Похоже, это невыносимое существо решили использовать в качестве приманки, тем самым упростив себе задачу, заключающуюся в их поимке. Ну да ладно. Сейчас его волновало совершенно иное – их недооценивали, и это было чертовски кстати. Сделав последний, медленный глоток, Себастьян обернулся, оглядев довольного Сиэля, которого, похоже, совсем не заботило несостоявшееся покушение. Вместо этого он развалился на диване и, вальяжно закинув ногу на ногу, самозабвенно облизывал ложечку, даже не пытаясь прикрыться от ярких лучей. Взгляд невольно скользнул по молочным бёдрам, так бесстыдно представшим его глазам, отчего Себастьян подумал, что эти стройные ноги будут отлично смотреться на его плечах. – Какие у нас планы на сегодня? – совершенно не догадываясь о мыслях мужчины, Сиэль, приподнял голову, чтобы видеть его. – Я собираюсь встретиться с одним знакомым, он поможет нам. – Я с тобой. – Как хочешь, – равнодушно отозвался Себастьян, подходя к небольшому комоду, что стоял около шкафа, где хранилось хронологическое собрание пластинок. С интересом наблюдая за действиями мужчины, Сиэль проследил за тем, как он выдвинул ящик, и ловко убрав дно, запустил руку в тайник, извлекая оттуда кожаный блокнот. Длинные пальцы зашуршали страницами, в то время как вишнёвые глаза, почти не глядя, сосредоточенно заскользили по строчкам, заставляя Сиэля вновь убедиться в неотъемлемом качестве для их «профессии» – осторожности. Таких тайников у Себастьяна было не мало, только он насчитал пять. – Такими темпами я узнаю все твои секреты. По очерченным губам скользнула усмешка. – Ничего страшного, ты должен запоминать всё, чему я тебя учу. Это очень важно, особенно если случится так, что меня больше не будет рядом. – Что ты имеешь в виду? – тут же насторожился Сиэль, невольно приподнявшись на локтях. Оторвавшись от поисков, Себастьян поднял голову, спокойно сказав: – Я не бессмертен, Сиэль. Мальчик не шелохнулся, но если лицом он умел обманывать, то глаза обличили его, блеснув болезненной горечью. – Я знаю. – Поэтому веди себя хорошо, иначе я завещаю тебе все свои долги. Обычно над такими фразами, призванными сглаживать ситуацию, принято смеяться или хотя бы улыбнуться, что Сиэлю делать совершенно не хотелось. Копошение в их дверном замке спасло его от этой бессмысленной задачи. – Это они?.. – Скорее всего те, что напали на тебя. – Вот идиоты. Нашли место куда явиться. Спрятав блокнот, Себастьян взял Сиэля за руку, потянув его в холл, где они заняли место удобное для наблюдений. – Они нас просто недооценивают. Разве я позволил бы им висеть у нас на хвосте до самого дома? Обменявшись взглядами, оба замолчали, услышав в повисшей тишине звук открывшейся двери, а затем и тихие крадущиеся шаги. Осторожно выглянув и убедившись, что проникших действительно двое, Себастьян заметил, как один дал другому знак проверить верхний этаж. Всё шло как нельзя лучше… Раздалось пронзительное мяуканье. …До этого момента. – Себастьян, куда ты? – опешил Сиэль, глядя в след решительно удаляющейся фигуре. – Убивать. Ещё раз погладив Эдуарда II, который намертво вцепился ему в ногу в отместку за свой отдавленный хвост, мужчина собрался подняться с корточек, но невольно вздрогнул всем телом, увидев направленный на него пистолет и пронзительный взгляд гранатовых глаз. – Милый кот, – растеряно пробормотал он. – Я знаю, – повёл бровью Себастьян и выстрелил. Наблюдая за приближающейся парочкой, которая чуть ли не издавала синхронное урчание, Сиэль удивлённо взял протянутый ему пистолет. – Зачем это?.. – Хочу увидеть, как ты стреляешь, – просто ответил Себастьян. Но Сиэль, устремив на него пристальный взгляд, понял всё. Его проверяли. Считали ребёнком, способным убить врага только в состоянии аффекта. И когда-то это действительно было так. Когда на его глазах насиловали друга, когда, чтоб не стать грушей для битья, приходилось бороться до помутнения в глазах, когда с головой захлёстывало отчаяние, сдавливающее лёгкие ледяными тисками и не сдаться ему помогала только жажда мести: опьяняющая, жаркая, оживляющая…Видит Бог, тогда этот ребёнок хотел просто выжить и сохранить всё то небезразличное ему, что вдруг появилось в этом Аду, а сейчас...А сейчас Бог его видит? Прислушавшись, Себастьян присел и, обняв мальчика, напряжённого как струна, положил свои руки на его, направив пистолет в сторону лестницы. – Ты должен стать с ним одним целым. – Длинный палец ласково скользнул по стволу, вторя бархатному голосу. Если его не видит Бог, то уж Дьявол точно неотступно следует за ним. – Отныне вы неотделимы. Словно ты управляешь оркестром и какой будет взмах, такова и будет чистота звучания. – Тёплое дыхание ударялось о чувствительную кожу уха. – Он собирался убить тебя, помни это, – Себастьян с улыбкой повернулся к лестнице и, заметив мужчину, который спешил обратно, выдохнул: – а теперь стреляй. Сиэль по-охотничьи прищурился, прицелился. Однажды, когда они с отцом ходили в лес, он стал свидетелем того, как лиса накидывается на раненного кролика. Тогда предательские слезинки обожгли детское личико, а сам он, заботливо обнятый Винсентом, тихо спросил: «Разве ей его не жалко?» на что прозвучал ответ: «В этом мире выживает сильнейший, Сиэль». Поэтому подушечка пальца подалась назад, и тут же прогремел выстрел. Опустив руку с пистолетом, мальчик равнодушно проследил за тем, как мужчина поражённо расширил глаза, а уже в следующую секунду его безжизненное тело покатилось по ступеням. Вот и всё. Дьявол, ты…доволен? – Это было великолепно, малыш, – прошептал Себастьян в шею мальчика, вызывая у того стаю мурашек и гневное шипение после прошедшего оцепенения. Нехотя выпустив тёплое тело из своих объятий, мужчина подошёл к первому трупу, принявшись его обыскивать. Изогнув бровь, Сиэль внимательно наблюдал за ним, не удержавшись от комментария: – Обычное утро. – Да, самое обыденное. – Тогда, наверное, мне стоит поинтересоваться какая на улице погода? – О, непривычно солнечная, но дождь всё-таки накрапывает, – беззаботно отозвался Себастьян, переворачивая тело на спину. – В последнее время она стала особенно изменчива. Кстати, что за чай ты сегодня готовил? – «Пуэр», а что? – Довольно недурно. – Рад слышать. Взглянув на выпрямившегося Себастьяна, отряхивающего руки, Сиэль непринуждённо поинтересовался: – Как мы будем избавляться от тел? Подняв на невозмутимого чертёнка смеющиеся вишнёвые глаза, и подавив в себе жгучее желание повалить его на кровать, такого сонного, растрёпанного, ещё сохранившего тепло пледа, в его любимой (!) рубашке, едва ли прикрывающей все лакомые части чуть угловатого тела, Себастьян достал из кармана сотовый телефон и набрал чей-то номер. – Об этом не беспокойся, нужно только дождаться темноты. У нас как раз есть время чтобы …Алло? Привет, Баттиста. – Видимо на том проводе кто-то заговорил, потому что Себастьян замолчал и, придерживая мобильный плечом, принялся рыться в небольшом шкафчике. – Да-да, я знаю, кто я, – усмехнулся он, выудив оттуда чёрный зонт, – но давай обсудим мою драгоценную персону позже, мне срочно нужна твоя помощь. Да, как можно скорее…Хорошо, жди меня там. Чуть приподняв кепку с эмблемой английского футбольного клуба, Сиэль высунул ладонь из-под кованого козырька, поймав на неё несколько маленьких дождевых капель. Солнце, ярко светившее через кучные облака, заставляло мальчика то и дело щуриться, а лёгкий весенний ветер, доносивший до слуха различные звуки, приятно ласкал оголённые лодыжки и трепал волосы. Дожидаясь Себастьяна, заявившего, что в городе жуткие пробки, и они пойдут пешком, Сиэль с любопытством рассматривал хорошенькую, молодую женщину в лёгком белом платье, что пыталась угомонить скачущих вокруг неё двух девочек-близняшек и хоть как-то усадить шкодниц в машину. От разыгравшейся сценки под названием «счастливая жизнь», Сиэля отвлёк остановившийся на первом этаже лифт. Чёрное. Себастьян был одет во всё чёрное. – Пойдём? – раскрыв зонт, он протянул руку и Сиэль уверенно сплёл свои холодные пальцы с неожиданно тёплыми пальцами мужчины, словно тем самым заявляя Богу о вечном отречении от него. По пути к месту встречи, прикупив горячий кофе и чай, они неспешно миновали улицы, влившись в бесконечный поток будничной жизни Лондона. Спорили, шутили, дискуссировали. Это были они и одновременно совсем другие люди. Это не был хладнокровный убийца, а для всех просто успешный бизнесмен, это не был мальчик, переживший ад и нашедший своё утешение в мести. Это был просто красивый мужчина, беззаботно смеющийся с сердитого подростка, который упрямо, как ребёнок, доказывал ему свою правоту в каком-то неважном споре. Позже он непременно придёт в уютный дом и, поцеловав мать, расскажет за ужином множество всего, что произошло с ним за день. Ведь с такими необычными людьми, приковывающими взгляды, обязательно что-то да случается. Это был просто мальчик с завораживающими глазами-океанами, идущий уверенной походкой, как король на шахматной доске. Он определённо добьётся успехов в будущем, ведь такие личности, личности-лидеры, всегда всего добиваются. И непременно сохранит доброту, ведь только он, не опускающий голову и продолжающий уверенно доказывать свою точку зрения, заметил сжавшуюся в подворотне собаку, отчего непоколебимый вид на миг треснул, а взгляд, взгляд этих завораживающих глаз-океанов, до краёв наполнился острой жалостью. На некоторое время им удалось отрешиться от самих себя, и только рука Себастьяна, уверенно сжимала холодную руку Сиэля, иногда, неосознанно для обоих, растирая её пальцами, чтобы согреть. И в этом жесте, только в этом жесте, проглядывалось всё то, что они вместе пережили. «Café in the Crypt» представляло собой подземелье со сводчатыми потолками, сделанными под восемнадцатый век и каменными колонами, между которыми располагались столики, освещённые неровным светом. За одним из них сидел молодой мужчина, неторопливо потягивающий эль и изредка кидающий взгляды на вход в кафе. Баттиста, как говорится, воплощал в себе образ настоящего итальянца: чёрные вьющиеся волосы до плеч, ровная смуглая кожа, красивое, но жёсткое лицо и горящие, точно угли, антрацитовые глаза. Являясь беженцем из Италии, где его семью преследовали из-за политического предательства, он очень скоро прибился к малолетним убийцам, совершенно равнодушно воспринимая свою работу и не испытывая никаких мук совести. Абсолютно. Точно создавая этого опасного человека, у которого грань милости и гнева совсем уж непредсказуемо менялась, Бог скупился на его душу. Сделав очередной глоток и забарабанив длинными пальцами по столу, Баттиста вновь нетерпеливо глянул на вход, неожиданно растянув губы в заразительной улыбке, вмиг преобразовавшей лицо. – Mamma Mia! Вот уж не ожидал, что ты ещё жив. – Я тоже очень рад тебя видеть, Баттиста, – беззлобно усмехнулся Себастьян, отодвигая деревянный стул. Итальянец негромко рассмеялся и, откинувшись назад, оглядел прибывших, проявив особый интерес к «холодной» внешности Сиэля, что невозмутимо присаживался рядом с его бывшим напарником. Встретив на себе внимательный взгляд гранатовых глаз, он непринуждённо улыбнулся, произнеся одними губами «bello»⃰. Не сумев сдержать смешка, Себастьян покачал головой, углубившись в меню. В ожидании заказа завязался непринуждённый разговор, сразу же сошедший на нет, как только его участники убедились, что более их не потревожат. – Выкладывай, – скомандовал Баттиста, и вальяжно устроившись на стуле, закурил дорогую сигару, потеряв даже намёк на прежнюю улыбку, чуть открывающую белоснежные зубы. Себастьян принялся коротко и сдержанно излагать суть проблемы. Слушая его, итальянец иногда хмурился, один раз хмыкнул, а когда мужчина закончил, в сердцах сказал: – Mamma Mia, твой ангел-хранитель скоро полезет в петлю. – Я предпочитаю думать, что за моими плечами стоит не он, – лукаво улыбнулся Себастьян, выжидательно глядя на бывшего напарника. Тот задумчиво выпустил колечко дыма, и мельком глянув на Сиэля, наконец, сказал: – Подобраться к ним гораздо сложнее, чем ты думаешь, mio amico⃰. На протяжении многих лет они именуют себя братством, то есть эта как одна большая семья, а вы умудрились убить её членов, – итальянец усмехнулся, – они не остановятся, пока не истребят вас. – Это мы уже заметили, – нетерпеливо вклинился Сиэль, которому до жути надоели пустые разглагольствования. – Как нам избавиться от них? Две пары глаз удивлённо уставились на него, после чего Баттиста от души расхохотался, а Себастьян не сдержал улыбки, глядя на раздражённого мальчика, не понимающего, что он сказал смешного. – Affascinante bambino⃰, – утирая слезу, выдавил итальянец. – Единственный способ – уничтожить всю группировку, – глядя в сердито сверкающие синие глаза, сказал Себастьян, – но, как ты понимаешь, они не те дилетанты, что охотились за тобой. Устало вздохнув, Сиэль откинулся на спинку стула, поборов в себе желание воздеть руки к небу и спросить, какого чёрта в его жизни всегда всё идёт не так, как нужно. – Если это единственный способ, то нам нужно как-то внедриться в братство, – потерев переносицу пальцами, вымолвил мальчик. Вскинув брови, Себастьян обернулся к Баттисте, который тут же перестал улыбаться. – Ты хочешь, чтобы я рисковал своей задницей ради тебя?! – Именно так, – очаровательно улыбнулся мужчина, – взамен я забуду твой давнишний долг. Выругавшись, итальянец взглянул на наручные часы, после чего поднялся, бросив деньги на столик. – Я всегда знал, что ты сущий дьявол, Михаэлис, – обречённо проговорил он, – жди от меня звонка. – С этим словами Баттиста направился к выходу, но неожиданно остановившись, положил руку на плечо Себастьяна, наклонившись к его уху: – Если ты не заметил, те двое уже битый час любуются вами. Удачи, mio amico. Проводив приятеля взглядом, мужчина незаметно покосился на столик, сокрытый тьмой, что не укрылось от внимания Сиэля. – Слежка? – одним губами спросил он. Себастьян коротко кивнул, и медленно отпив эль, неожиданно поднял на мальчика лукавые глаза. – Готов побегать? Синеглазый чертёнок не сдержал усмешки, вторящей бесятам, пляшущим в его омутах. – А у меня есть выбор? – Выбор есть всегда, – улыбнулся Себастьян и, кинув деньги на столик, взял Сиэля за руку, неторопливо направившись к выходу. Спустя минуту, две фигуры тоже приподнялись, устремившись следом за ними, отчего мужчина невольно хохотнул: – Мы с тобой как Бонни и Клайд. – Если Бонни это ты – то я согласен. – Но ведь на Клайда я больше похож, верно? – Мечтать не вредно. С этим словами они поднялись по лестнице и, выйдя на улицу, прогулочным шагом двинулись по Чаринг-Кросс-роуд, следя краем глаза за преследователями, державшимися чуть позади них. – Такси? – деловито предложил Сиэль. – Пробки, – так же лаконично отозвался Себастьян, не выпуская руки мальчика. – Вряд ли они будут стрелять на глазах у толпы, скорее попытаются схватить нас. – Предлагаешь скрыться? – Мне тоже не особо хочется загреметь в Скотланд-Ярд. Сиэль хохотнул. – Я не пожертвую за тебя ни фунта. – Спасибо, золотце, – взглянув на довольное лицо мальчика, усмехнулся Себастьян, но вдруг заметив, как рука одного из мужчин нырнула в карман лёгкого плаща, резко притянул хрупкое тело к себе, шепнув на ухо: – А теперь самое время бежать. Незаметно обернувшись, Сиэль серьёзно кивнул и крепко сжал пальцы Себастьяна. Опережая выстрел, они резко сорвались с места навстречу тёплому ветру, бившему в лицо. Дождь уже прекратился и теперь такие редкие лучи солнца вновь радовали англичан, слепя глаза. В один миг звуки окружили убегающих как плотный вакуум: голоса людей, сигналы машин, скольжение своей обуви по асфальту. Но самое главное – рука в руке и сбивчивое дыхание со скачущим адреналином во всём теле. Наблюдая за тем, как рваная чёлка Себастьяна прыгает в такт хозяину, а сам он, на секунду обернувшись, улыбается такой детской, мальчишеской улыбкой, словно они во дворе играют в войнушки, Сиэль сам испытал странное желание рассмеяться во весь голос этой непонятной лёгкости и эйфории, слепящему солнцу, переполняющему чувству свободы. Прохожие то удивлённо, то с улыбками провожали эксцентричную парочку взглядами, а они продолжали свой бег по тротуару, минуя магазины, деревья, припаркованные велосипеды. У вывески «Chicago the musical» Сиэль сбавил темп, чтобы отдышаться. Напряжённо всмотревшись вдаль и различив приближающиеся фигуры, Себастьян поддел его подбородок пальцем, вглядываясь в лицо. – Как ты себя чувствуешь? – Всё в порядке, – чуть отрывисто ответил мальчик, уже через пару секунд уверенно вложив свою руку в тёплую ладонь мужчины. И всё продолжилось. Оказавшись на улице Сейнт Мартин Плейс, и обогнув памятник Эдит Кавелл, они очутились около Трафальгарской площади, куда Себастьян потянул Сиэля со словами: – Туда, там много народу. Стерев пот со лба, и обернувшись на преследователей, которых не было видно, мальчик лишь кивнул, старательно уворачиваясь от неспешно прогуливающихся туристов и местных жителей. Рыжеющее на горизонте солнце всё ещё ярко освещало Лондон, дразня лучами зеркальные поверхности магазинов, окна домов и людей. Минуя памятник Генри Хэвлоку, беглецы оказались на Трафальгарской площади, где собралось множество человек. Кто-то фотографировал достопримечательности, кто-то просто отдыхал, сидя на каменных скамьях, ступеньках или на лапах чёрных львов. Надеясь, что в таком месте на них нападать не будут, Сиэль дёрнул Себастьяна за рукав кофты, вовсе решив, что преследователи отстали. – Давай отдохнём. Мужчина, до этого сбавивший бег, покорно остановился, пытаясь отдышаться. Взглянув на него, Сиэль взъерошил чуть мокрые волосы (кепку он уже давно потерял в их нелёгкой дороге) и обвёл хмурым взглядом толпу. – Я их не вижу. Заправив чёрную прядь за ухо, Себастьян огляделся. – Я тоже, – чуть хрипло ответил он из-за засухи во рту, – но это не значит, что они нас милостиво пощадили. – Думаешь?.. – Надеюсь, что нет. Я не хочу устраивать на улицах Лондона, а особенно здесь, перестрелку. Оглядев оживлённую площадь, Сиэль лишь прикрыл глаза, подставив лицо прохладному ветру, ласкающему его пылающую кожу. – Сумасшедший день. – Согласен, – Себастьян уселся на край фонтана, лениво наблюдая за снующими туда-сюда людьми. Солнце неторопливо спряталось за горизонт, уступив место вечерней прохладе и завораживающим краскам на синеющем небе, обнимающем величественную площадь, освещённую зажигающимися фонарями. Со стороны компании подростков, сидящей на ступенях Национальной галереи, поплыл проникновенный юношеский вокал, переплетающийся с гитарой. Эта была песня рок-группы «Queen»⃰, одна из немногих, которую Себастьян знал. Слушая её, он задумчиво рассматривал хрупкую фигуру Сиэля, который, как и он, наслаждался той самой атмосферой, когда хочется просто остановиться и как можно больше запомнить, отхватить, минуты странной, непонятной, надоедающей, но такой пьянящей жизни. Сейчас людей на площади значительно поубавилось, а те, что остались, одурманенные этим тёплым вечером, следили за мелькающими огнями проезжающих машин, огорожённые от суеты Лондона и обволакиваемые, словно пледом, глубоким тембром. – Я ужасно хочу есть, – присев рядом с Себастьяном, признался Сиэль. – Как только доберёмся домой, я приготовлю что-нибудь, хорошо? Получив кивок в ответ, Себастьян хотел убрать волосы, упавшие мальчику на лицо, но что-то неожиданно привлекло его внимание, от чего рука так и замерла в воздухе, а сам он напрягся точно зверь, готовый к прыжку. Насторожившись, Сиэль хотел спросить, что случилось, но не успел сказать и слова, оказавшись в фонтане. Из-за всплеска выстрел, пришедшийся в верхушку архитектурного строения, остался для людей незамеченным. – Я, конечно, хотел искупаться…– начал было Себастьян, убирая с лица мокрые волосы, но повстречавшись взглядом с Сиэлем, представляющим не менее плачевный вид, замолчал. Полюбовавшись друг на друга с минуту, оба не выдержав, разразились смехом, не обращая внимания на доносившийся откуда-то крик оставаться на месте. Лишь успокоившись, Себастьян заметил толстого полисмена, снисходительно наблюдая за тем, как он, пыхтя от напряжения, спешит к ним. – Да мы сегодня нарасхват. Хмыкнув в ответ, Сиэль, перекинул тяжёлую ногу (из-за прилипшей к ней одежды) через кромку фонтана. Следуя его примеру, Себастьян сделал то же самое, но, не удержав равновесия, вновь начал падать, увлекая за собой горе-помощника и поднимая новый фонтан брызг. Множество ощущений снова смешались в один клубок, кружа голову: холодная вода, вечернее небо и смеющийся так искренне и беззаботно Сиэль Фантомхайв, уткнувшийся носиком ему в плечо. – Они уже рядом, нам пора, – приобняв мальчика за талию, с улыбкой шепнул Себастьян. Всё ещё не в силах говорить, тот лишь кивнул. На этот раз выбравшись без последствий, и на ходу выжимая одежду, беглецы бросились через Трафальгарскую площадь, уже в каком-то привычном жесте взявшись за руки. Минуя нерасторопного полисмена, двое мужчин ринулись за ними. – Ну надо же, какие прыткие, – злобно съехидничал Себастьян, на секунду обернувшись. А Сиэль…А Сиэль не узнавал сам себя. Они вновь бежали по улице, оставляя позади людей, святящиеся витрины магазинов, проносящиеся машины, и мальчику хотелось, чтобы этот сумасшедший бег никогда не заканчивался. В бешеном ритме, Лондон представлялся ему словно в стеклянном шарике, который то и дело встряхивают, смешивая огни города, звучащую с разных сторон музыку, пьянящий вечерний воздух, переполненный тем, что так дурманит людей – полной свободой, индиговое небо, насыщенное красками, и тёплю ладонь Себастьяна. Заметив неподалёку от них паб «The Sherlock Holmes» Сиэль уже хотел устремиться туда, чтобы свернуть в узкую, малолюдную улочку Нортумберленд-стрит, но у Себастьяна на это были свои планы, поэтому, не дав мальчику утянуть его в сторону, мужчина рванул к стоящему на остановке даблдекеру, вовремя успев запрыгнуть в собравшийся уезжать автобус. – Но у нас же нет денег, – зашептал Сиэль, не обращая внимания на удивлённые взгляды пассажиров. Некоторые даже проверили: не идёт ли на улице дождь. – И что? – с лукавой улыбкой отозвался Себастьян, утягивая мальчика в конец, пока внимание кондуктора было отвлечено другими прибывшими. – Главное вовремя выйти. Решив не спорить, Сиэль покорно плёлся за ним, устало плюхнувшись на мягкое сидение. – Судя по всему, они хотят схватить нас, или я ошибаюсь? – Похоже на то, – спокойно отозвался Себастьян, заправляя мокрую чёлку за ухо, – видимо, для нас приготовлена особая смерть. – Как мило с их стороны, – ядовито заметил Сиэль, закрывая глаза и откидываясь на спинку кресла. – Только не смей засыпать, – послышался насмешливый голос Себастьяна, а сам он осторожно взял тонкие пальцы мальчика в ладонь, перебирая их, точно играясь. Приоткрыв один глаз, Сиэль глянул на него, но ничего не сказал, позволив мягким подушечкам скользить по его коже. Так мужчина развлекал себя до остановки даблдекера, во время которой, шепнув, что им пора, резко потянул чуть сонливого от теплоты Сиэля за собой, опережая шедшего к ним кондуктора, при выходе большей массы пассажиров заметившего «зайцев». – Это безумие, – проговорил мальчик, стараясь поспеть за Себастьяном, ловко преодолевающим узкий проход. Тот лишь лукаво улыбнулся, утягивая его на улицу, и в этот момент, Сиэль готов был поклясться, вишнёвые глаза в ночи сверкали как две багровые бездны. Похоже, «демон» прочёл что-то в устремлённом на него взгляде, потому что, иронично улыбнувшись, склонил голову на бок, собираясь что-то сказать, но внезапный визг тормозов заставил обоих резко обернуться, наблюдая, как из чёрного такси выбегают их преследователи. – Пошли! – скомандовал Себастьян, заключая руку замеревшего Сиэля в стальное кольцо своих пальцев. Опомнившись, мальчик сорвался с места, прорезая хрупкой фигурой ветер, хлеставший его по лицу. Волосы то и дело норовили закрыть ему видимость, поэтому он был вынужден постоянно откидывать их, но взгляда от чёрной тени, что сейчас была Себастьяном, отвести так и не смог. Впереди показалась Набережная Виктории, заставленная белоснежными кораблями, покачивающимися на сверкающей разными цветами глади воды. Рванув через дорогу под возмущённые сигналы машин, Себастьян бросился к каменной лестнице, ведущей к порту. – Там мы сумеем затеряться, – пояснил он, встретив на себе вопросительный взгляд Сиэля. Мальчик лишь кивнул, отдаваясь во власть руке, тянувшей его за собой через магазинчики, сувенирные лавки и кафе, в одном из которых они нашли своё пристанище, спрятавшись от глаз. Немного подождав, Себастьян вышел из-под белого шатра на разведку, вернувшись со словами, что они, кажется, оторвались. – Тогда пошли посидим на причале, тут ужасный шум и воняет, – поморщился Сиэль. – Нужно как можно быстрее добраться до дома, ты же весь продрог. – Я хочу немного отдохнуть. Проводив удаляющуюся фигуру безнадёжным взглядом, Себастьян с тяжёлым вздохом устремился в кафе, сумев заставить продавца продать ему горячий чай за мокрую купюру. – Держи, – протянув его Сиэлю, он присел рядом. Обхватив пластмассовый стаканчик холодными пальцами, мальчик с наслаждением вдохнул запах, источаемый Эрл Греем, и только вдоволь насладившись покалывающим теплом, сделал глоток, от чего на его щеках тут же заиграл довольный румянец. Задумчиво наблюдая за ним, Себастьян не сумел сдержать улыбки, вспоминая себя, когда растратив все имеющиеся деньги, он был вынужден греться на вокзале с одной лишь чашечкой кофе и ванильной булочкой, купленными сердобольной женщиной в кафетерии. – Ради этого ты сбежал из дома? – словно прочитав его мысли, негромко спросил Сиэль. А сам прекрасно понимал что да. Волны, бьющиеся о причал, долетавшие, словно издалека, голоса людей, вперемешку с музыкой из набережных кафе, вольные корабли, и, конечно же, чувство, что всё это продолжение тебя, что всего какой-то миг, всего один этот бесценный миг отделяет тебя от пропасти, позволяет вдохнуть несправедливо хрупкую жизнь полной грудью – всё это владело его миром, который он добровольно избрал и которым упивался, как восхитительным ядом. Всё это владело этим миром, в который он впустил его и который завладел им. – Ради этого, – мягко подтвердил Себастьян, бережно заправив пепельную прядь мальчику за ухо. – Что ты чувствовал? Мужчина задумался, решая, как передать то, что не передаваемо. – Я чувствовал себя бессмертным, перед которым преклонился весь мир. Ласково улыбнувшись, Сиэль склонил голову на бок, отчего, внимательно наблюдавший за ним Себастьян испытал странное чувство, режущее душу. Кажется, люди называют это нежностью. – Похоже, твоё сумасшествие передалось и мне, – не замечая лёгкого замешательства, мальчик отвернулся, делая неторопливый глоток. Задумчиво проследив за ним, Себастьян хмуро глянул на линию горизонта, и ещё раз всё обдумав, наконец, сказал: – Сиэль, – вопросительный взгляд устремился на него, – может быть, тебе стоит забыть о мести? Этим ты не вернёшь мёртвых, но зато сможешь пожить как… – Никогда, – грубо оборвал Сиэль, потеряв даже намёк на прежнюю мягкую улыбку. Синие глаза прибрели ещё более насыщенный, тёмный оттенок, угрожающие засверкав. – Никогда. Ты это слышишь, Себастьян? – просипел он, гневно стиснув пальцами пластмассовый стаканчик. Наблюдая за этой метаморфозой, мужчина лишь мило улыбнулся. «Я ослышался? Нет, может, я и вправду ослышался, Сиэль? Мальчик мой, ты хоть понимаешь, что я тебе предлагаю? Где твоя сообразительность и ум, которые мне так нравятся? Хочешь побыстрее к родителям? Так не беспокойся, я не сомневаюсь, что тебе в скором времени обеспечат полёт туда. И знаешь, кто отсрочит эту поездку? Я. Я, понимаешь?! Тогда какого дьявола ты воротишь свой хорошенький носик?! Или ты считаешь, что я похож на священника, предлагающего всем кров и помощь, а так же спасение их худенького тельца? Малыш, ты что думаешь, я всем позволяю жить у себя в квартире, терплю их невыносимый характер и тут же кидаюсь на помощь, как обезумевшая мамочка? Нет, ты действительно так думаешь? Так вот спешу тебя разочаровать, Сиэль, но мамочки не вожделеют своих детей. А я да. Я хочу наслаждаться твоими стонами, раз за разом разводить твои изящные ноги, находится в тебе, владеть тобой – безраздельно и полностью. Абсолютно. Думаешь, мне составит труда, тебя, такого хрупкого и беззащитного, повалить на кровать и, наконец, как там люди говорят? Заняться любовью? Только на любовь это будет мало похоже, уж слишком я зол и слишком долго твои бесстыдные части тела являются моим фетишом, преследующим меня даже тогда, когда я обхватываю нежные и идеальные бёдра, ничем не хуже твоих, ты слышишь?! Не-ху-же. …Знаешь, ты всё же доиграешься, Сиэль, ведь я действительно могу это сделать. Могу и мог, но не делаю, и более того, не сделаю без твоего согласия. Милый мой мальчик, ты не задумывался, почему тот, кто уже мало чем отличается от демонов, обитающих в преисподние, вдруг так угождает твоим, заметь, твоим, а не своим интересам? Нет? Ты думаешь так и надо? Ты думаешь, Себастьянчик в фартучке будет вечно отплясывать перед тобой с милой улыбкой на лице, позабыв о собственных намерениях и желаниях? Нет, Сиэль, не разочаровывай меня своей наивностью, мы же оба понимаем, что чудес в этой жизни не бывает. Кому, как не тебе это знать. Так почему же ты не задумывался над этим? Сказать тебе прямо? Я скажу. Всё просто. Дело в том, что я берегу твою изломанную душу, понимаешь? Разве я не заслужил хоть маломальской благодарности, Сиэль? Кто ещё её оберегал помимо меня? На кой чёрт она ещё кому-то сдалась в этом прогнившем мире? Ты же знаешь это, я вижу, я не слепой. Ты позволяешь мне намного больше, чем всему эту самому миру вместе взятому. Ты позволяешь себя обнимать, хотя ненавидишь чужие прикосновения. Ты принимаешь мои поцелуи, хотя заботу, по отношению к себе, считаешь жалостью, а я? Когда в последний раз я целовал кого-то из соображений нежности, а не похоти? Массовый психоз, не иначе. Но знаешь, что самое главное? Ты доверяешь мне, даже намного больше, чем отдаёшь себе в этом отчёт. Ты позволяешь застать себя беззащитным, прекрасно зная, что удар с моей стороны превратит тебя в ходячий труп, окончательно убив твою покалеченную душу очередным предательством. И знаешь что? Я никогда не позволю себе грубо взять тебя, наблюдая за тем, как ты морально умираешь подо мной. Я не хочу видеть остекленевшие, потухшие глаза, механические действия и отсутствие той живой силы, с которой ты рвёшься в бой. Мне нужен настоящий Сиэль, вот такой вредный, невыносимый, эгоистичный, сильный, отчаянный и ранимый. Разве то, что я стал сентиментальным придурком, не является хорошей платой, чтобы просто доставить мне удовольствие, заключающееся в таком элементарном: не подвергать свою аппетитную попку опасности? Ты думаешь, я не понимаю, что ты хочешь тепла, заботы, хочешь хоть на краткий миг сложить своё оружие и почувствовать неведомое тебе спокойствие? Я понимаю. И впервые в жизни мне не всё равно, я готов тебе это дать, так скажи мне, почему ты отказываешься? Потом же будет поздно, я не добрая фея и не по мне добровольно вешать на себя человеческие слабости, но сейчас, на некоторое время, я готов отобрать тебя у всех, понимаешь? Вместо оружия в моей руке будет сахарная вата, вместо убийств мы будем смотреть кино, вместо побега от пуль мы будем неспешно прогуливаться по Грин-парку. Конечно, потом всё вернётся на круги своя, волкам не слишком уютно подолгу находиться в овечьей шкуре, но сейчас-то, Сиэль, сейчас! Неужели ты душевный мазохист до мозга костей? Нет, скорее ты до ужаса, просто до безобразия, гордый и упёртый мальчишка, вызывающий во мне бурю мало знакомых чувств. С каких таких «прекрасных» пор я так долго и тщательно анализирую действия одного человека, а значит, и так много думаю о нём? Уму непостижимо. Просто отвратительно. Лучше иди ко мне и обними, пока я тебя не придушил». Обхватив колени руками, Сиэль кидал на Себастьяна редкие взгляды, почти ощущая его злость, хотя на совершенно непроницаемом лице царствовала лишь задумчивость. Он не понимал. Не понимал причину этого абсурдного предложения и отчасти не хотел понимать, поэтому, когда тёплое дыхание ударилось о его шею, заставив ряд мурашек пройтись по нежной коже, а руки бережно заключили в свой плен, он благодарно закрыл глаза, даже не думая вырываться. Не сейчас. Сейчас его оружие внезапно пришло в негодность. – На моём месте ты бы поступил точно так же, – утверждая, нежели спрашивая, сказал Сиэль. – Так же, – легко согласился Себастьян, после секундного молчания. В их жизни вообще стало слишком много этого «так же». Еле заметно улыбнувшись, Сиэль вдохнул чуть солоноватый запах Темзы, швыряемый ему ветром в лицо. А потом, поддавшись своей внутренней слабости, своей глупой душе, обернулся, уткнувшись носом в фарфоровую шею. – В этом мире есть вещи, которые нельзя простить, понимаешь, Себастьян? – тихо заговорил он, – и цели от которых нельзя отступать. Ты однажды сказал, что повидал много судеб. Так вот я тоже многое видел. Достаточно, чтобы возненавидеть весь этот чёртов мир. – На минуту повисло молчание, вскоре нарушенное приглушённым голосом: – Ты не представляешь, что такое детдом. Если уж Бог и существует, – не открывая глаз, Сиэль горько усмехнулся, потеревшись холодным носом о молочную шею, чтобы согреться, – то он явно позабыл о существовании подобных мест. Длинные пальцы осторожно зарылись в пепельные волосы, от чего их обладатель не сдержал неосторожно выдоха. – Понимаешь, людям нравятся такие слова как помощь, сострадание, прощение…– сбивчиво зашептал Сиэль, почти испытывая физическую боль от этих ласковых прикосновений, которых было просто до чудовищности мало в его жизни. – Им они очень нравятся. Так намного комфортнее жить. А вот я их ненавижу, потому что, только попав в детдом, я познакомился с одним мальчиком. По вечерам мы часто сидели на ступенях веранды, и он всё рассуждал о том, что вот-вот, со дня на день, придёт семья, которая обязательно заменит нам родную. У нас будет дом, вкусные обеды, тёплая кровать. Но самое главное – по сравнению с которым всё не важно – нас будут любить, только главное подождать и главное не сдаться. Он всем так говорил – «не смейте сдаваться». Он говорил, а я, понимая, что мне это совсем не нужно, всё равно воодушевлялся его светлой верой, не запятнанной сгустившейся тьмой, в которой мы жили. А однажды утром нашли его труп с множеством гематом. Кровоизлияние в мозг. Никто не пожелал афишировать «сей прискорбный случай». А знаешь почему, Себастьян? Потому что он, этот мальчик, хотел рассказать, что директор детдома имеет его на дорогом столе в своём кабинете. – Голос сорвался на шёпот и Сиэль был вынужден на минуту замолчать. Это всё из-за холодного ветра, слышишь, Себастьян? Всего лишь из-за ветра. – Потом на смену этой свинье пришла его дорогая жёнушка, решившая продолжить дело своего ненаглядного и прилично на этом заработать. – Сиэль замолк, а Себастьян, прижав его к себе и хмуро перебирая пепельные пряди, не произносил ни слова, позволяя мальчику высказать всё, что прежде он упорно скрывал, всё, что вырвалось наружу из-за задетой им раны. – Отчего-то они решили, что вправе распоряжаться нами, как кусками мяса. А мы люди. Понимаешь, Себастьян?.. Мы люди. – Помолчав, Сиэль заговорил совершенно ровным голосом, приобрётшим металлические нотки. – Поэтому знаешь что? Я ни капли не жалею, что убил её. Я бы и снова это сделал, потому что не сдался тогда и не сдамся сейчас. Так о каком сострадании и прощении может идти речь? Кого прощать?! Единственное, что заслуживают эти твари, убившие мою семью, опустившие нас на самое дно – так это медленно умирать в луже собственной крови. «Месть – это плохо, это удел слабых». Да что они знают о мес…– Сиэль удивлённо запнулся, повстречавшись носом с тёплой грудью Себастьяна. – Отправляемся домой, ты уже хрипишь. – Боже, Себастьян, – простонал мальчик, зажатый в объятиях, – если тебе так нравится строить из себя заботливого папочку, то заведи постоянную пассию, которая родит тебе ребёнка, я-то тут причём? – У меня уже есть маленький дьявол, зачем мне ещё один? Закатив глаза, Сиэль изнеможённо произнёс: – Заткнись. Просто заткнись.

***

– Себастьян, где вся еда?! – Тебя не было, и я не утруждал себя готовкой. – Так соизволь выполнить своё обещание, или ты предлагаешь мне ходить голодным? – Предлагаю тебе приготовить что-нибудь! – Иди к чёрту! – О`кей, малыш. Гневно захлопнув холодильник, Сиэль хотел огрызнуться в ответ, но их перебранку прервал звонок в дверь. Беззаботно насвистывая что-то себе под нос и вытирая мокрые волосы белым полотенцем, Себастьян вышел из ванны, спокойно обходя трупы двоих мужчин, словно они были элементами декора. – Я с семейного ужина, поэтому в твоих же интересах не задерживать меня, иначе Алисия собственноручно тебя придушит, – послышался мужской голос. – Доброту твоей жены будут ещё долго воспевать в одах. – Она просила передать, что тоже тебя очень любит. – Как мило. Напомни мне послать ей открытку. Хмыкнув, Джарред принялся разуваться, неожиданно повстречавшись взглядом с пронзительными васильковыми глазами, изучающими его со сдержанным любопытством. Оцепенев, мужчина медленно повернулся к Себастьяну, улыбнувшемуся ему той самой завораживающей улыбкой, от холода которой бросало в дрожь. – Кофе? Оставалось только кивнуть. Определённо, только Себастьян может позвонить ему с загадочной просьбой «о небольшой услуге», а потом мило заявить, что два трупа они «никак не дотащат вдвоём». Конечно, Джарред пробовал было возмущаться, но красноречивый взгляд друга «разве ты забыл, кто нашёл твоего сына?» пригвождал его к месту, от одного воспоминания о минувшем, заставляя болезненно морщиться. Не забыл. И спустя годы не забудет, вынужденный видеть всё это каждый день в глазах собственного ребёнка. – Позволь поинтересоваться, во что ты ввязался на этот раз? – устало спросил Джарред, принимая чашку с кофе. Присев в кресло, что стояло напротив, Себастьян вальяжно закинул ногу на ногу, принявшись рассказывать. Спустя минуту, на подлокотник опустился Сиэль, заставив серые глаза устремиться на него с пристальным вниманием. Взгляды. Смотря на этих двоих, Джарред видел совершенно одинаковые взгляды, устремлённые на него, и если бы спросили, кого ему так сильно напоминает этот мальчишка, он бы не задумываясь, ответил – совершенно сумасшедшего и непохожего на других подростка, явно лелеянного богатой семьёй. Что он тогда забыл у них в банде одному Богу известно, но таких как он не любят. Таких как он сразу пытаются сломать под себя, потому что ни один человек не вынесет пренебрежительных взглядов и непоколебимой самоуверенности, в тени которой сам себе кажешься ничтожным. Люди не будут расположены благожелательно, если их общества страстно не желают, и даже более того, активно избегают! И кто? Какой-то богатенький подросток с насмешливым выражением на слишком хорошеньком личике да с тонким пальцами, что хладнокровно нажимают на спусковой крючок, а уже спустя час беззаботно порхают по клапанам саксофона, рождая завораживающие звуки. Тогда Себастьян вызывал у него лишь улыбку, мол, мальчишка ещё, захотелось хлебнуть взрослой жизни. Но ведь у каждого человека есть своя сторона, которая скрывается не только от окружающих, но и от самого обладателя, не желающего её правды. Обычно она именуется настоящей, истинной. Вот она-то и гадко нашёптывала свою правду, заключавшуюся в том, что на самом деле, не смотря на всю ненависть, которую питали к новенькому, он у всех вызывал ужасный интерес. Ловушка, попав в которую вы вряд ли выберетесь, ибо она надёжнее любых кандалов приковывает вас к человеку. И, кажется, этот гадкий мальчишка видел всё. Видел жадный интерес в устремлённых на него взглядах. Видел. И скрывался ещё больше. Его пытались сломать – он ломал в ответ. С ним пытались подружиться, но видели лишь вежливую улыбку и скуку в глубоких вишнёвых глазах, которые, словно вторя издевательствам своего хозяина, не выражали ничего, помимо насмешки. Его любили, а он, пожимая плечами, с лживым сочувствием говорил: «Это пройдёт». И поэтому все его люто ненавидели. Воистину, он стал наркотиком, который сходящие с ума наркоманы не могли вкусить. Словно демон поселился у них в общем доме, совращая неопытные души. Что за мысли мелькают в его голове, когда он, прикрыв от наслаждения глаза, играет на саксофоне? Что побудило его бросить свою благополучную жизнь? Что скрывается за его молчанием и лёгкой улыбкой? Что? Что? Что?.. Так много вопросов и ни одного ответа. А потом они неожиданно подружились. Тогда, на очередном задании, он спас Себастьяна от пули в лоб. Чисто по инерции – не бросать в беде товарища. А тот возьми да заяви, что отблагодарит тем же, потому что не любит оставаться в долгу. Так и завязалось их общение, к удивлению обоих не сошедшее на нет. Себастьян не спешил раскрывать свои тайны. К слову, он вообще их не раскрыл, но сблизившись с ним, Джарред, наконец, увидел перед собой человека из плоти и крови, а не робота, которого, казалось, не трогают человеческие эмоции. Тогда была пятница. После удачного убийства они смогли отлично заработать, и Себастьян купил себе собственный саксофон, к изумлению друга радуясь, как ребёнок. Он держал его бережно, словно новорождённого малыша, скользил музыкальными пальцами по мундштуку, клавишам, будто не веря в своё счастье. А после и вовсе предложил отпраздновать, да ещё и где! На крыше, вкупе с украденным у хозяина коньяком. В общем-то, Себастьян всегда отличался экстравагантными идеями, поэтому Джарред не особо удивился такому предложению, и более того, с радостью его принял. Сказано – сделано. Соревнуясь в тостах, хохоча и парадируя своего меркантильного босса, они распили всю бутылку и счастливые увалились на холодный бетон, словно заколдованные глядя на огромнее агатовое небо, усыпанное звёздами. Тогда-то Себастьян и поведал свои туманные мысли. Он говорил и говорил, будто не в силах остановиться, а Джарред затаив дыхание слушал эти странные рассуждения, запавшие ему, мальчишке, в душу. Да и сейчас по пришествию времени они хранились у него в особом душевном сундучке, куда люди складывают то, что перевернуло их внутренний мир. Шли года. Многих из их группировки уже не было в живых, кто-то ушёл, а он повстречал Алисию, и когда у них родился сын, окончательно отстранился от дел, всё реже и реже видясь с другом, который, не изменяя себе, пошёл по только ведомому ему пути. И вот сейчас, Джарред словно видел уменьшенную копию Себастьяна, одним лишь взглядом этих пронзительных синих глаз бросавшую вызов всему миру. Но не только это заставляло его изумляться играм судьбы. Так Себастьян ни на кого в жизни не смотрел. Это был какой-то особенный взгляд, дарованный только этому мальчику, небрежно сидящему на подлокотнике кресла в большой для него белой рубашке, скрывающей пистолет. Этот взгляд был наполнен уважением, интересом, иронией и жадностью. Внимательно наблюдя за другом, который, кажется, не замечал, что его слушают в пол уха, Джарред с удивлением проследил за тем, как, не прерывая рассказа, Себастьян поправил чуть задравшуюся на молочном бедре рубашку. Поправил так, словно Сиэль полностью принадлежал ему, но в тоже время с какой-то заботливой осторожностью, точно боясь причинить боль. Ехидно хмыкнув, мальчик в ту же секунду демонстративно приподнял ткань, с дерзким вызовом смотря на Себастьяна, который отвлёкшись, вернул всё на место, положив руку на фарфоровое бедро, чтобы пресечь новые попытки ему насолить. Следя за всей этой игрой, Джарред заметил метнувшиеся на него сапфировые глаза, обладатель которых, кажется, только сейчас вспомнил о его присутствии, что заставило его скрепя сердцем признать поражение. Иронично улыбнувшись, Себастьян возобновил рассказ, но руку так и не убрал. – Я помогу тебе избавиться от тел, – дослушав его, сказал Джарред, – но не более того. У меня есть семья, которую я не вправе подвергать опасности. – О большем я и не прошу. Надеюсь, ты на машине? Получив кивок в ответ, Себастьян продолжил: – Мы замотаем их в одеяла. В такое время охрана сидит у себя в комнате и не высовывается, люди тоже ходят не часто, поэтому иди и пригони её прямо к входу, а затем, когда я тебе позвоню, поднимайся обратно. Не переставая что-то ворчать себе под нос, Джарред вышел из комнаты и, переступив через мирно покоящиеся трупы, направился одеваться. Когда за ним захлопнулась дверь, Сиэль с усмешкой взглянул на невозмутимого Себастьяна, допивающего кофе. – Я бы убил тебя. – Знаю. Поднявшись на второй этаж и распотрошив кровать в комнате для гостей, они вдвоём спустились вниз, принявшись обматывать трупы одеялами. С усмешкой следя за лицом Сиэля и явно наслаждаясь этим процессом, Себастьян смилостивился только тогда, когда мальчик, увидев, что половина головы одного из мужчин представляет собой кровавое месиво, был готов вывернуть нехитрое содержимое своего желудка на его многострадальный ковёр. Продолжив привычное дело в одиночку, Себастьян отправил Сиэля проверять коридоры, чтобы не наткнуться на ненужных свидетелей. И вскоре мальчик вернулся с неутешительными новостями: – Слишком много людей внизу. Со вздохом выпрямившись, Себастьян оглядел плоды своих трудов, набрав Джарреда. – Планы немного изменились. Пригони машину к задней части дома. Раскуривая очередную сигарету, Джарред оглядывался по сторонам, стараясь не обращать внимания на настойчиво трезвонящий телефон, призванный напоминать, что та жизнь осталась позади и что теперь у него есть другая, заполненная женой и сыном. – Принимай первого, – ворвался в мысли голос Себастьяна. Моргнув, мужчина удивлённо обернулся, в последнюю секунду успев вовремя отскочить от летящего на него сверху тела, закутанного в бежевое одеяло. – Вы что, угробить меня оба решили?! – задрав голову, возмущённо спросил он, глядя на две невинные мордашки, видневшиеся на балконе седьмого этажа. – Извини, я немного не рассчитал.

***

Минуя могильные плиты, Сиэль шёл за высокой фигурой Себастьяна, шествовавшей уверенно и спокойной по узкой тропе. Как и подобает подобным местам, особенная, не похожая на других атмосфера окутала прибывших сразу, стоило переступить порог пристанища мёртвых, чтобы принести заброшенному клочку земли новых постояльцев, поступающих теперь разве что только подобным образом. Сквозь тьму прорезались печальные лики ангелов, с закованными в мрамор крыльями, кресты, овитые плющом и ещё множество самых различных статуй, поражающих своей скорбной красотой. Само место, крайне редко принимающее посетителей, дышало такой старостью и забвением, отчего деревья, величественно возвышающиеся над поглощёнными землёй мёртвыми, надгробия, со стёршимися эпитафиями и именами, фамильные склепы, надёжно охраняющие покой своих хозяев – всё представлялось не иначе как игрой Смерти, миражом, одно прикосновение к которому разрушит эту застывшую картину, и минуту назад представшее глазам реальным, осыплется прахом. Околдованный, Сиэль с удивлением выхватил взглядом огонёк, мерцающий вдали и так не вязавшийся с этим одиноким местом. Спустя же пару шагов он понял, что этот свет источает окно сторожки кладбищенского смотрителя, который, увидев ночных гостей, прытко выскочил из деревянной лачужки, являя собой образ коренастого старика с колючими голубыми глазами, смотрящими из-под сдвинутых, густых бровей. – Зачем пришли? – особо не церемонясь, грубо поинтересовался он. Одарив сторожа очаровательной улыбкой, Себастьян достал из кармана пальто купюру в сто фунтов стерлингов. – Нам требуется одно место. Воровато оглядевшись, словно мёртвые могли стать ненужными свидетелями, старик сдержано кивнул, устремившись в домик, являющий собой единственный источник света. – Он проделывает это не единожды? – полюбопытствовал Сиэль, смотря в след торопливо удаляющейся фигуре. – Это бизнес и притом очень выгодный, – спокойно отозвался Себастьян. – А как же шантаж? – Брось, Сиэль, – поморщился мужчина, – может он и глуп, но не настолько, чтобы не понимать, что при подобном быстро окажется на месте своих клиентов, а на его пост найдётся менее проблемный. Мальчик промолчал, изучая взглядом красивый профиль. Только сейчас он осознал, что Себастьян действительно умел пугать. Нет, скорее подобное всё время окутывало его, как дьявольская мантия, а он просто не замечал этого, потому что по отношению к нему, мужчина позволял себе нежность?.. – Показывайте, где тела, – послышался голос незаметно подошедшего старика. Джарред махнул рукой в сторону выхода, направившись следом, а Себастьян тем временем присел перед Сиэлем на колено, вглядываясь в его лицо с непривычной серьёзностью. – Твоя помощь не понадобится, поэтому можешь подождать в машине. – Не думаю, что духи решат забрать меня к себе. Я останусь тут. Против обыкновения, мужчина не съязвил ничего в ответ, продолжая внимательно смотреть в устремлённые на него синие глаза. – Уверен? Сиэль задумчиво склонил голову на бок. – Запомни, наконец, что я уже не ребёнок. Получив кивок в ответ, он остался один, провожая взглядом изящную фигуру, вскоре скрывшуюся за деревьями. Говоря, что не боится, мальчик действительно не лгал, но всё же неприятный дискомфорт сразу же окутал тело, стоило тишине сомкнулась вокруг него плотным куполом. Разум, как водится в таких случаях, стал играть с фантазией, отчего Сиэлю всё время мерещились мелькавшие между стволами деревьев тени да непонятые звуки, от которых огородиться, просто зажмурив глаза, не позволяла гордость. Когда же вернулись мужчины, таща за собой два закутанных тела, он с готовностью устремился следом за ними к вырытой могиле, наблюдая, как старик ловко закапывает сваленные в яму трупы. – По пути домой заедем перекусить, – неожиданно сказал Себастьян, видимо, соизволивший вспомнить о его пустом желудке. Кивнув, Сиэль вздрогнул всем телом, когда неподалёку раздался собачий лай. В следующую секунду щёки мальчика тронул румянец, а сам он, проклиная себя на чём свет стоит, уже готов был дать отпор ехидным фразочкам Себастьяна, но вместо этого почувствовал, как рука мужчины сжала его холодные пальцы, и даже сквозь чёрную перчатку он ощутил её тепло.

***

– Сиэль! Сиэль, пожалуйста, помоги! – кричит Чарли, мальчик со смешно вьющимися золотистыми волосами и большими зелёными глазами, являющимися здесь для всех своеобразной опорой, сверкающей непоколебимой силой бороться до конца за себя и других. Заметавшись, словно загнанный в клетку зверь, Сиэль схватил ржавую балку, подобранную детдомовцами на стройке, кинувшись на мужчину, утаскивающего Чарли, но тот лишь оттолкнул от себя хрупкое тело, словно немощное насекомое. В ответ за друга, мальчик гневно впился зубами в руку директора, продолжая сдавливать челюсти под крик боли, пока сильная пощёчина не обрушилась на его лицо, заставив голову резко мотнуться и упасть. Увиденное отразилось болезненным бессилием в глубоких сапфировых глазах. Точно обезумев, Сиэль сорвался с места, занеся своё оружие над головой, но подоспевший повар вовремя пригородил ему путь, заключая в стальную хватку. – Чарли! – яростно брыкаясь, в отчаянии закричал мальчик, смотря на то, как уволакивают его друга. – Ненавижу вас всех! Пусти меня! Пусти! – Сиэль! – Пусти меня, пусти… – Сиэль, посмотри на меня, это я! Очнувшись ото сна с резким выдохом, мальчик уставился на Себастьяна широко распахнутыми глазами, в которых плескались ненависть и ужас. Заключив его лицо в ладони, мужчина скользил по нему хмурым взглядом, осторожно убирая мокрые волосы. – Это всего лишь сон, – повторил он фразу, звучавшую чуть ли каждую ночь, – сон. Облизнув пересохшие губы, Сиэль медленно кивнул. – Принести тебе успокоительное? – Прекрати, Себастьян, – поморщился он, – мне просто приснился глупый кошмар. Всё в порядке. – Раз так, значит, я пойду? Получив кивок в ответ, мужчина невесомо коснулся приоткрытых губ, после чего отстранившись, улыбнулся. – Спокойной ночи. Сердито нахмурившись, Сиэль сверлил его пристальным взглядом, а потом, подавшись вперёд, неожиданно требовательно обвил шею руками, впившись в губы неумелым, грубым и дерзким поцелуем, почти скрывшим отчаянный порыв получить то тепло, которого сейчас так не доставало. Еле заметно усмехнувшись, Себастьян заскользил пальцами по узкой спине, чувствуя выпирающие лопатки сквозь лёгкую ткань. Тянуть больше не было сил. Медленно опустив чертёнка на подушку и пристроив одно колено между его ног, он, нетерпеливо дразня, провёл кончиком языка по контуру его губ, заставив их чуть приоткрыться, выпуская сбившееся дыхание. Руки жадно легли на оголившиеся бёдра, и если бы была его воля, Себастьян сжал бы эту податливую, мягкую кожу до синяков, а после оставил бы на каждом её миллиметре алый засос. Но пока этого делать было нельзя, поэтому он лишь изучал молочный бархат пальцами, с интересом взглянув на Сиэля. Зря. Ох, зря он это сделал. Длинные ресницы не могли скрыть всей той вопиющей дерзости, что плясала огоньками во взгляде васильковых глаз, а губы, эти чёртовы губы, слегка припухшие от поцелуя, хотелось тут же накрыть своими, чтобы стереть лёгкую усмешку. Что Себастьян, не выдержав, и сделал, проникнув в рот Сиэля и с разрешения его владельца захозяйничав там: сначала проведя своим языком вокруг его языка, чуть напряжённого для ответных действий, а затем и вовсе по внутренней стороне губ, отчего мальчик, явно не ожидавший подобного, слегка выгнул шею, выдав нервно затрепетавшими ресницами нахлынувшее удовольствие. Жадно проследив за этим действием, Себастьян медленно прервал поцелуй и невесомо провёл кончиком носа по изгибам напряжённой шеи, от чего Сиэль, дёрнувшись, точно от удара током, с неимоверной силой впился в нижнюю губу зубами, судорожно сжав сомкнутые в объятиях руки. – Ты меня так задушишь, – усмехнулся в чувствительную кожу Себастьян, обдавая её горячим дыханием. Сказать, что ему нравилось дразнить это неопытное тело – значит не сказать ничего, но разразит его гром, если этот гордый и надменный чертёнок не делал того же. Покорно разжав хватку, Сиэль запустил пятёрню в чёрные волосы, в неосознанном жесте ласково перебирая их. Прикрыв глаза, Себастьян прильнул к молочной шее губами, почувствовав, как тонкие пальцы безжалостно сжимаются, грозясь оставить себе на память пару прядей, что, в общем-то, волновало его куда меньше, чем эта фарфоровая кожа и вожделенный стон, который приходилось отвоёвывать у её же обладателя. Но стоило Себастьяну скользнуть губами от миниатюрного ушка – при этом зацепив кончиком языка синюю серёжку – к сонной артерии, оставляя прелестный засос, и Сиэль не выдержал, издав судорожный полувсхлип-полустон. Наслаждаясь этим коротким звуком и покорностью изящного тела, ещё сохранившего тепло одеяла, Себастьян чуть прикусил нежную кожу, отчего мальчик тут же зашипел и в отместку с силой укусил его за ухо. Что и требовалось доказать. Невыносимый маленький дьявол. Коснувшись аристократичной шеи в извиняющемся поцелуе, мужчина осторожно потянул белую рубашку вниз, обнажая алебастровые плечи, ключицу и маленькую часть груди, с выделяющимися на ней шоколадными сосками. Язык тут же приник к впадинке между косточек, отчего Сиэль тяжело выдохнул, заставив Себастьяна почувствовать его поднявшийся живот и медленно прикрыть глаза. «Я хочу обладать тобой. Обладать всем, что, так или иначе, является Сиэлем Фантомхайвом: мыслями, чувствами, поступками, телом. Но ведь и ты непременно затребуешь с меня того же, верно? Подобная самоотдача двоих именуется любовью, но мы же оба знаем, мы уже оба далеко не наивные, чтобы не понимать, что любовь – это всего лишь продукт, бренд, который очень хорошо продаётся людьми по всему миру. Фикция, стоящая наравне с религией. На самом же деле это глупое чувство эфемерно, нереально. Оно просто обросло фантазиями, приняв удобную ему форму для существования в качестве паразита. Им упиваются, им болеют, от него сходят с ума, чтобы как-то заполнить существование под гордым наименованием «жизнь». Но всё же в любви есть один большой плюс – это отличное средство манипуляции. О, Сиэль, ты даже не представляешь, на что идут люди, услышав фальшивое до тошноты «я люблю тебя больше жизни». Воистину безвольное стадо, подчиняющееся всеобщей вере в великое чувство, превращающее их в толпу слепых идиотов. На самом же деле оно не существует, верно, Сиэль? Верно?» Щекоча белую кожу спадающими прядями чёрных волос, Себастьян неторопливо опустился вниз, обведя языком маленький сосок. От этого действия мальчик заметно напрягся, а потом ровно произнёс: – Себастьян, пожалуйста. Вишнёвые глаза внимательно устремились на него, и кажется, поняли всё. Вмиг исчезли горячие губы, осторожные прикосновения и ощущение нужности, оставляя после себя сладкую горечь пустоты и незавершённости. Сиэль знал, что Себастьян сейчас уйдёт. Сиэль знал, что он вновь останется один на растерзание прошлому, которое всегда преследовало его в сгорбленных фигурах прохожих, в отражениях, в мыслях, во снах…Он знал и в сотый, а то и в тысячный раз был готов принять этой бой, потому что нужно идти дальше, потому что нужно жить за всех тех, кто был дорог и чью жизнь вероломно оборвали, потому что это тело, казавшееся ему могильной плитой, вдруг оказалось таким слабым и доверчивым, мурлыкающим точно котёнок от недавних заботливых прикосновений, потому что… – Я останусь. Поглощённый мыслями, Сиэль не сразу понял смысл сказанных слов, а когда его властно притянули к себе, заставив прижаться спиной к тёплой груди, было уже поздно. – Во сне ты настоящий боксёр и всё же я попрошу тебя быть аккуратнее, – спокойно произнёс Себастьян, закрыв глаза и уткнувшись лицом в чувствительную шею, от чего по всему телу, этому слабому телу, прошёл пульсирующий ток. Невольно усмехнувшись, Сиэль откинул голову назад, следя за проплывающими по потолку тенями и тем самым позволяя кончику носа невесомо заскользить по плавным изгибам. – Искушение слишком велико. Себастьян беззлобно фыркнул и если бы он не был убаюкан запахом вишни, который источала молочная кожа и теплом хрупкого тела, то наверняка бы заметил, каким непривычным озорством, как и положено ребёнку, сверкают сапфировые глаза. – Нехорошо пользоваться людьми. – Но чертовски упоительно. О чувствительную шею ударился горячий вздох, и вскоре комната погрузилась в уютную тишину, нарушаемую лишь мирным дыханием уснувшего Себастьяна. Сиэль не опускал голову, наслаждаясь этим звуком, впитывая его, ощущая на своей коже. Доверие. В их мирах, неожиданно переплётшихся, это чувство носило фатальный характер. Оно делало слабым, оно уязвляло. В детдоме такие дети не выживали – их предавали, ломали сразу же, как появлялась возможность. Потому что все отчаянно хотели выжить, а не быть без вести пропавшими или подстилкой под стонущими от удовольствия извращенцами. Доверие. В детдоме этого чувства почти никто не знал. От него пытались избавиться, как от лишнего груза, иначе отстанешь – и тебя загрызут. Единственный, кому доверял Сиэль – это Чарли. Прижавшись друг к другу на тесной кровати, они вслушивались в стук чужого сердца, пока один не засыпал, а другой честно охранял его сон, не смея сомкнуть глаз, ведь в любой момент требовалось быть начеку, чтобы успеть убежать. И всякий раз засыпая, каждый из них понимал, что вверяет свою судьбу другому, понимал, и всё равно доверчиво жался к тёплому, хрупкому телу, забываясь сном. И каждый из них не смел предать этот беззащитный, но такой искренний порыв. Пожалуй, один из немногих, что не успел пропитаться фальшью. Сиэль знал цену доверию. Поэтому сейчас это мирное дыхание, бьющееся о его шею, стук чужого сердца, отчего-то болезненно скребли душу, словно он проглотил железный ком. Он чувствовал, что привязался к Себастьяну – и его это пугало. Он чувствовал, что Себастьян дал промах, позволив ему подойти ближе, чем другим. Не опасно близко, но всё же рискованно. Кто с уверенностью скажет, что один из них в любой момент не сделает смертельный выпад в сторону другого? Увы, оба ждали этого, ведь в их мире нет места таким словам как «любовь» и «доверие». Но порой, когда наступает неожиданное, временное перемирие, можно осторожно перевернуться, и на секунду прижавшись губами к молочной шее, выдохнуть короткое «спасибо». А большего было и не нужно. *Bello (итал.) – "красивый". *Mio amico (итал.) – "мой друг". *Affascinante bambino (итал.) – "очаровательный ребёнок". *Песня "The Show Must Go On"