Nullum mendacium

Скатившись с дивана, Сиэль яростно ударил по геймпаду кулаком, раздражённо следя за тем, как на экране крупным планом появляется издевательская надпись «вы проиграли». – Будешь отыгрываться? – Конечно! – повалившись на живот, отчего чёрная футболка с изображением черепа задралась, оголяя белоснежную спину, нетерпеливо выдохнул он, шаря рукой в поисках газировки. Наконец наткнувшись на неё и сделав пару жадных глотков, Сиэль недовольно взглянул на Себастьяна, что лениво поедал чипсы, с усмешкой наблюдая за ним. – Я просто настраивался. – Десять раз подряд? – Ты собираешься включать игру или нет? С иронией взглянув на комок нервов, готовый рвать и метать после позорной череды проигрышей, Себастьян отряхнул руки от крошек и, опершись спиной о диван, защёлкал кнопкой в поисках какого-нибудь лёгкого уровня. – Как тебе корабль? В ответ Сиэль поморщился, наблюдая за тем, как шершавый язычок Эдуарда II старательно облизывает его пальцы, щедро перепачканные шоколадом. – Выбери что-нибудь без зомби. – Тогда деревня? – И без оборотней. Себастьян терпеливо защёлкал кнопкой вниз, пролистывая картинки. – Стой, – Сиэль вытер руки салфеткой и, взяв геймпад, лёг на живот, устраиваясь поудобнее. – Заброшенный город сойдёт. – Уверен? Сделав вид, что не услышал вопроса, пропитанного насмешкой, мальчик сосредоточил всё внимание на экране, заставляя Себастьяна со вздохом включить нужный ему уровень. – Батиста, кажется, обещал приготовить сегодня что-то из своей национальной кухни? – через пару минут вспомнив, что не ел ничего существенного, поинтересовался Сиэль, ни на минуту не отвлекаясь от игры. – Он нас уже час зовёт, если ты не заметил. – Чёрт, Себастьян! Половину здоровья своей гранатой отнял! – Напомни, чтобы я больше никогда не играл с тобой. – Ещё и выносливость кончается. – Может, ты наконец-то сдашься, и мы пойдём ужинать? – Вот ещё, – фыркнул Сиэль, старательно отстреливаясь от монстров, которые то и дело окружали его. – Когда выиграю, тогда и пойдём. – Предлагаешь ещё полдня потратить? – Я убью тебя. – Ты пытаешься сделать это десять игр подряд. Уже открыв рот, чтобы съязвить в ответ, Сиэль заметил впереди светящуюся бомбу, что заставило его позабыть о задетом самолюбии, и напряжённо вскочив, яростно защёлкать кнопками, в предвкушении долгожданной победы. – Не так быстро, молодой человек, – усмехнулся Себастьян, резко ухватившись за белоснежную лодыжку и потянув на себя, отчего не ожидавший ничего такого Сиэль повалился на груду подушек, выпустив из рук геймпад. Воспользовавшись замешательством противника, мужчина направил стрелка прямиком к бомбе, которую уже утаскивал монстр, но заряд в виде подушки вскоре пришёлся ему точно в лицо, не позволив совершить задуманное. – Вот же сволочь, отдай мой геймпад, – навалившись на распластавшегося Себастьяна сверху, гневно потребовал Сиэль, пытаясь перехватить под полузадушенный смех его руки, которыми он ловко жонглировал игровым контроллёром. Извернувшись, мужчина сбросил с себя груз в виде чужого тела, и бесцеремонно нависнув сверху, с улыбкой заглянул в нехорошо прищуренные синие глаза. – Похоже, кто-то в очередной раз проиграет. Тонкие брови сошлись к переносице, но уже в следующую секунду губы изогнулись в нахальной усмешке. – Самоуверенность тебя погубит, Себастьян. Мужчина повёл бровью, но искать ответа на незаданный вопрос долго не пришлось: Сиэль укусил его за руку, и проворно выхватив геймпад, упал на ворох подушек, возмущаясь сквозь зубы про почти исчерпавшийся лимит здоровья. Эдуард II, расценив это как особое приглашение, лениво уселся к нему на спину, и пару минут задумчиво рассматривая топорщащиеся в разные стороны пепельные пряди, которые словно подначивали его, шевелясь от движений взлохмаченной головы, всё же протянул лапу, принявшись играть с ними. – Ты выбыл, – не скрывая явного удовольствия, объявил Сиэль, полностью поглощённый происходящим на экране. – Думаешь, у тебя получится пройти до конца уровня? – Я уже почти дошёл, так что можешь стереть эту ухмылочку с лица. – Amici, – в дверном проёме возник Батиста, окидывая комнату, заваленную подушками и едой, скептическим взглядом. Остановившись на горе мусора, и изогнув бровь, он глянул на Себастьяна, что вальяжно развалился на диване, лениво попивая газировку. – Вы, случайно, разлагаться не начали? – Я здесь не причём, как видишь. Переведя взгляд на Сиэля, который не обратил на него совершенно никакого внимания, итальянец тяжело вздохнул и, спокойно подойдя к розетке, выдернул шнур от приставки. Минуту молча смотря в потухший экран, Сиэль медленно поднял на него глаза, сообразив, наконец, в чём дело. – Чёрт побери! Чёрт! Поперхнувшись газировкой, Себастьян рассмеялся, проливая на футболку половину банки. – Что за дурдом вы тут устроили? – после паузы поинтересовался Батиста, но, так и не дождавшись вразумительного ответа, пробормотал что-то на родном языке, и прежде чем выйти из комнаты, бросил через плечо, что лучшем им явиться не позже, чем через десять минут. Задумчиво наблюдая за Батистой и Себастьяном, которые крутились около плиты, подначивая друг друга ядовитыми шуточками, Сиэль вдыхал запах изумительной итальянской стряпни, слыша, как жалобно отзывается на него голодный желудок. До слуха из гостиной то и дело долетали приглушённые звуки джаза, ненавязчиво сплетаясь с ароматом кофе, мягко окутывающим кухню, освещённую апельсиновым светом ламп, словно знаменуя окончание уютных деньков, являющихся ширмой безобразной жизни, которая вскоре вновь полноправно вступит в свои права, прогнав и тепло дома, и иллюзию, что всё могло сложиться совершенно иначе. – Ой-я, ты просто никогда не был в Неаполе, – ворвался в поток мыслей насмешливый голос Батисты, заставив Сиэля оторвать взгляд от ночного Лондона за окном. – Вот где кофе превращено в настоящую философию, а его вкус просто изумителен! Не то что ваша acqua nera⃰. – Тебе бы уже следовало привыкнуть. – Не могу, английская кухня вызывает во мне желание застрелиться. Издав смешок, Себастьян разрезал жаркое из баранины и, положив Сиэлю довольно внушительную порцию, разлил по бокалам белое вино, наконец сев на своё место. – Надеюсь, за три дня безделья из вашей головы ничего не выветрилось? – сразу приступив к тому, зачем он пришёл, поинтересовался Батиста. – Днём я встречаю старика в аэропорту, а в пять вечера он уже ждёт вас на ужине. Ведите себя уважительно и, ради бога, попытайтесь угомонить свои ужасные характеры. Этот хрыч пребывает в не особо хорошем расположении духа после убийства его секретаря. – М, – Себастьян поднял брови, отправив в рот небольшой кусок баранины, – и кто это сделал? – Почём мне знать? На устранение правой руки редко кто решается, знаешь ли. – Выглядит как провокация. – Да уж, – хмыкнул Батиста, – рискованные ребята. Даже я помню Томми ещё с того времени, как у меня молоко на губах не обсохло. Боюсь представить, что сделает с ними старик, когда найдёт. Ковыряя вилкой фаршированные овощи в тарелке, Сиэль криво усмехнулся. Милый семейный ужин, чтоб его. – Нам это только на руку. – Главное – произведите на него хорошее впечатление и заручитесь доверием. Этот не тот случай, где можно уповать на удачу, и ты это прекрасно понимаешь, Михаэлис. – Побарабанив пальцами по столу, Батиста добавил: – Я уже поездил старику по ушам, каким благородным напарником ты был. Перестав раскачивать бокал с вином, Себастьян пристально взглянул на приятеля, в очередной раз подумав, что так нервничать перед делом его мог заставить далеко не каждый. – Надеюсь, на деле не выяснится, что я подрабатываю живым щитом и проповедую бога? – Нет, он ещё и ехидничает! – с усмешкой возмутился Батиста. – Да расскажи я старику твою биографию, и он бы тебя на метр к дому не подпустил. Чуть оживившись, Сиэль принял сидячую позу, с интересом взглянув на итальянца. – Что такого он делал? – О, тут и года не хватит, чтобы перечислить всего его выходки. Взять хотя бы игру на саксофоне по нашим нервам. Думаешь, Себастьян сразу научился играть? Как бы ни так. Сначала у него ничего не получалось, он жутко злился и донимал бедный инструмент днём и ночью. Это дьявольское треньканье до сих пор мне в страшном сне является. – Тогда вы жили в общем доме? Он ещё стоит? – Хороший вопрос, – Батиста задумчиво подпёр подбородок рукой, взглянув на Себастьяна. – Я как ушёл оттуда, так и не возвращался. – Не смотри на меня так, я не страдал ностальгией. – И всё-таки нужно как-нибудь навестить место, где мы провели всю юность. Само по себе оно было дивное, – ударившись в воспоминания, мечтательно произнёс итальянец. – Ну прям встреча выпускников. – Михаэлис, тебе обязательно нужно вставить свои пять копеек? Себастьян невинно улыбнулся, делая жест рукой, мол, всё, молчу. Наблюдая за дружеской перепалкой, Сиэль отметил про себя, что эти двое, кажется, совершенно спокойны, чего нельзя было сказать о нём. С приближением завтрашнего дня непонятная тревога всё больше давала о себе знать, омрачая отведённый «отпуск» предчувствием чего-то неотвратимого, как надвигающаяся буря в спокойный летний день, поэтому отодвинув от себя почти полную тарелку, Сиэль встал из-за стола, сообщив, что устал и идёт спать. Оказавшись же в своей комнате, он обессилено рухнул на кровать, уставившись в белоснежный потолок, который из-за окутавшей город ночи и задёрнутых портьер превратился в настоящий театр теней, преображая обычную комнату в нечто отдельное от реального мира. В такие моменты Сиэль словно вспоминал о том, что он ребёнок и подолгу лёжа вот так, не двигаясь – будто тени могли как испуганные кролик разбежаться с потолка – внимательно наблюдал за причудливыми фигурами, точно за облаками и, казалось, перед ним разыгрывалась целая пьеса. Вот и сейчас закинув руки за голову, мальчик невидящим взглядом смотрел на неясные очертания игр ночи, вспоминая прошедшие годы со смерти родителей, когда единственным, что помогало ему держаться на плаву, была невообразимо огромная жажда мести – за себя, за родителей, за отобранную счастливую жизнь обычного подростка, не видевшего собственными глазами, как далеко порой заходит человеческая жестокость, бессмысленная и беспощадная в своей глухости и жадности. Каждый раз именно она, его неотступная тень, помогала ему окончательно не сойти с ума, не сдаться, и она же отвергала всякий, даже самый крошечный шанс на счастье. Вспоминая себя тогда, настроенного свирепо сражаться за свою жизнь, Сиэль с тревогой осознавал, что что-то изменилось. В его жизни неожиданно появилось то, что с ног на голову перевернуло её, заставив взглянуть на мир не только глазами обречённого, принявшего смерть как само собой разумеющееся звено, после мести, ставшей единственным смыслом его существования, но и глазами обычного подростка, нелепо и до ужаса жадно желающего жить. Разве тот он мог представить, что всего какие-то десять дней, так разительно отличающиеся от прошедших лет со смерти родителей, пробудят в нём давным-давно позабытое и невыносимо тёплое чувство в груди от осознания, что у тебя есть родной дом, куда ты всегда можешь вернуться? Тот он никогда не позволял себе доверять кому-либо опасно сильно и надеяться на самое крохотное счастье. И в этом была его сила, без которой он бы давно пополнил число без вести пропавших детей, погубленных человеческой жестокостью. Устало закрыв глаза, Сиэль запустил руку в волосы, прислушиваясь к долетающему с первого этажа джазу, а в голове всё настойчиво пульсировала мысль, что нужно срочно взять себя в руки и вспомнить, ради чего он всё ещё жив, распрощаться с жалкими иллюзиями, только делающими его слабым, и перестать всё ближе подпускать того, кто уже достаточно покорёжил его защиту. Выпроводив Батисту, Себастьян с тяжёлым вздохом оглядел кухню, ставшую жертвой кулинарного вдохновения, но понимая, что всё равно не уснёт, смиренно закатил рукава, принявшись за уборку, лишь иногда отвлекаясь, чтобы черкануть мысли, блуждающие вокруг предстоящего дела, в блокнот для составления полной картины. К сожалению, о Эмилио Манцо Батиста знал не так уж и много, поэтому многие её элементы отсутствовали. Да, он помог ему с бизнесом, впустил в свою семью, но её механизмы так и остались под занавесом тайны. Сколько человек входит в эту группировку? За счёт чего Манцо сумел настолько расширить своё влияние, и почему его следующей целью стала Англия? Для чего убили его секретаря, и кто это сделал? Какая главная сфера их деятельности: наркотики, оружие, политика? И где найти настоль же влиятельную группировку, чтобы натравить их друг на друга? Покончив с уборкой, Себастьян закинул полотенце на плечо и, пробежавшись глазами по быстрым записям, сунул блокнот в карман, направившись к себе в комнату. Вопросов было слишком много, и узнавать их следовало крайне осторожно. Может, Манцо и придерживался довольно странных взглядов, но он был далеко не дурак, о чём свидетельствовало держание Батисты на некотором расстоянии от дел группировки, как не её участника, что крайне осложняло дело. Ещё и Сиэль. С каждым новым днём его цель, к которой он шёл с поистине поразительным упрямством, приобретала всё более опасные масштабы, походя на откровенное самоубийство. Где гарантия, что в один прекрасный момент эмоции у мальчишки не возобладают над разумом? С рождения этого интересного существа смерть наступала ему на пятки, но с того самого дня, как он нашёл его в секте, отчаянного и несломляемого, она более не имела на него никаких прав. Продолжая раздумывать над предстоящим делом, Себастьян наткнулся взглядом на комнату Сиэля, из-под двери которой просачивался свет. Удивлённо изогнув бровь, он осторожно толкнул её, повстречавшись глазами с мальчиком, оторвавшимся от книги, которую тот читал при свете ночника. – Я думал, ты уже давно спишь. – Пробовал – не получается. Оглядев неразобранную постель, Себастьян молча проследовал к распахнутому окну, пропускающему в комнату беснующийся ветер с ледяными каплями и, закрыв его, вернулся к кровати Сиэля, присев на пол, чтобы по привычке опереться об неё спиной. – Похоже, мне это тоже не скоро удастся. Отложив книгу, которая упорно не хотела укладываться в голове из-за бесконечных мыслей, Сиэль перевернулся на бок и, подтянув ноги к груди, задумчиво взглянул на Себастьяна, в глубине души радуясь этому визиту. Слишком многое обличала ночь, безжалостно извлекая наружу все страхи и слабости, растягивая до размеров необъятной бездны пустоту в груди, под звон удушающего одиночества и слишком громкой тишины. – Себастьян, – позвал Сиэль, – расскажи мне о том месте, где вы жили. Ты столько раз упоминал его, но никогда не вдавался в подробности. – Я не думал, что это важно, – отозвался мужчина, скользя взглядом по корешкам книг, возвышающимся на полке. Когда просьба, казалось, потонула в тишине ночи, нарушаемой лишь неистовством погоды, он неожиданно продолжил: – Если я правильно помню, ближайшим населённым пунктом к нашему дому, окружённому бесконечным полем, был Брайтон, куда мы сбегали, чтобы вдоволь повеселиться в каком-нибудь клубе или поведать новых людей. Наказания и выговоры казались сущей ерундой по сравнению с тем, как нас, изолированных от цивилизации, этот город сводил с ума. Ты когда-нибудь был там? – Ни разу. – Это дивный морской курорт. Подзаработав достаточно денег к лету, мы пускались в наше упоительное путешествие к развлечениям, пляжам и особенно к Центральному пирсу. Ночью, когда на нём зажигалось множество огней, отражаемых водной гладью, за такое зрелище можно было смело продать душу. Замолчав, Себастьян поднялся с холодного пола, и невозмутимо сбив себе вторую подушку, совершенно спокойно потеснил Сиэля на другую часть кровати, который не стал возмущаться лишь потому, что хотел дослушать историю до конца. – Сам по себе наш дом был полностью изолирован от любопытных глаз, – поудобнее устроившись, продолжил Себастьян. – Самая настоящая глушь. – А девочки? – перебил Сиэль, положив руки под щёку. – Они среди вас были? – Ни одной. Наш босс считал, что полагаться в этом деле на женщин слишком глупо. К тому же, ничего так не отвлекает юношей от основного дела, как близость прекрасного пола. Особенно в переходном возрасте. – Себастьян невинно улыбнулся, что в принципе никогда не означало ничего хорошего. – Кстати, насчёт переходного возраста… – Не переводи тему, – тут же зашипел Сиэль, грозно сверкая глазами. – …если у тебя есть какие-то проблемы, – притворившись глухим, продолжил Себастьян, но ладошка, заткнувшая ему рот, не позволила закончить прерванное. – Ни слова больше, – пылая от стыда и негодования, угрожающе предупредил Сиэль. – Или рассказывай дальше, или проваливай с моей кровати. Усмехнувшись, Себастьян отнял его руку от своего лица, и неторопливо запечатлев на внутренней стороне ладони короткий поцелуй, как ни в чём не бывало продолжил: – Наш подъём начинался в девять утра, после чего умывшись и позавтракав, мы разбредались на различные занятия, чаще всего длившиеся до вечера. Можешь представить, каким адом казались сорванцам вроде нас столь длительные уроки, но зато, когда мы были предоставлены сами себе, скучать нам не приходилось. Крикет и регби в открытом поле только малая часть наших развлечений. – Звучит как сказка, – невесело усмехнулся Сиэль. – Человеку свойственно идеализировать свои воспоминания, разве нет? На самом же деле всё было далеко не так радужно, и многочисленные похороны это первое, к чему мы привыкли. Вот почему не стоит мешать работу и личные отношения. – Разве они не знали, на что идут, когда приходили в этот дом? – Сомневаюсь, что у них был выбор, – пожал плечами Себастьян. – Редко становишься убийцей по собственному желанию. Сиэль поджал губы, пристально вглядываясь в бесстрастное лицо напротив, словно силясь отыскать хоть малейшие эмоции, отличные от равнодушной усмешки. Находя их за всё время знакомства с этим человеком, был ли он прав в своих выводах, или же их проявление ни что иное, как очередная блажь того, в ком от человеческого осталось лишь слово? И так ли сильно он отличается от него, готовый идти по головам, чтобы достигнуть своей цели? Но ведь где-то там ещё теплилось что-то живое, светлые воспоминания о семье, доказывающие, что и он когда-то был человеком. А Себастьян? Отвергая жестокость своего поступка, когда она не диктуется подростковым бунтом, не становится ли он вровень с теми, кто безжалостно растоптал его жизнь? Монстр, которому он наивно приписывает человеческие черты. Ощущая, как угомонившиеся чувства вновь захлёстывают его волной обжигающей горечи, отчего пустота в груди становится тяжелее скалы, Сиэль устало закрыл глаза, жалея, что вообще завёл этот бессмысленный разговор. – Разве всё это того стоило? Я бы ни на что не променял семью, будь у меня такая возможность. Пристально взглянув на мальчика, Себастьян молча притянул его к себе. Что тут скажешь? Он давно дал понять, что похоронил в себе человека, так чего от него хочет этот ребёнок, переставший видеть ценность в чужой жизни, столкнувшийся с реальным миром лицом к лицу, но всё ещё хватающийся за остатки прежнего «я»? Сиэль покорно замер, даже не думая о сопротивлении, на которое сейчас просто не хватало сил, отобранных многочисленными мыслями. Стоит отдаться им на растерзание и единственное, что спасёт от сумасшествия – чужое тепло, каким бы лживым оно не было. Лишь бы убежать от самого страшного – от себя. – Ты считаешь привязанность к кому-то наличием слабости, но именно она заставляла меня жить даже тогда, когда я меньше всего этого хотел. Она не позволяла мне смириться. Себастьян наклонился, прерывая горячий шёпот поцелуем в лоб, затем в щёку, потом в уголок губ… Когда человек заставляет о чём-то задуматься – это очень опасно. Сам того не замечая, ты пускаешь его дальше, чем остальных, позволяя менять взгляд на слишком важные вещи. Это ребёнок творил с ним чёрт-те что. Рвано выдохнув, Сиэль приподнял голову, находя губы Себастьяна, чтобы впиться в них со всей горечью, царившей в душе, чтобы почувствовать, как длинные пальцы мягко зарываются в его волосы, а язык жадно сплетается с его языком, даже в поцелуе не желая уступать, чтобы сказать себе, что это вовсе не доверие, а использование, как панацеи от собственного безумия. И чтобы, в конце концов, разозлиться на собственную позорную слабость, вызванную тем, что уже никогда не вернёшь. Открыв глаза, Сиэль укусил Себастьяна за язык, заставляя мужчину раздражённо отстраниться. – Я спать, – завернувшись в одеяло, точно гусеница, мальчик развернулся к нему спиной, всем своим видом демонстрируя сказанное. Тяжело вздохнув, Себастьян бесцеремонно размотал возмущающийся кокон и, укрыв их обоих, притянул Сиэля обратно к себе. – Невыносимый ребёнок. Последовал удар локтём в живот и незамедлительный ответ: – Самовлюблённый показушник. Не сдержав смешка, Себастьян зарылся носом в пепельные волосы, источающие привычный вишнёвый запах, и, чувствуя, как его неумолимо одолевает сон, тихо выдохнул: – Спокойной ночи. – Спокойной.

***

Огромные набухшие капли опускались с почерневшего неба, заглатывая весь Лондон в пелену дождя, размывая краски, отчего город напоминал потёкшую акварель, сквозь черноту которой пробивались яркие всполохи самых разных цветов. Разбуженный громким стуком по окну, Сиэль лениво приоткрыл глаза, и поплотнее закутавшись в одеяло, снова уткнулся носом в грудь мирно посапывающего Себастьяна, не желая как можно дольше отпускать эту иллюзию мирной жизни, прощаться с которой было вновь мучительно невыносимо. Проснувшись, Себастьян опустил сонный взгляд на Сиэля, скукожившегося в коконе одеяла, и чуть сильнее прижав его к себе, снова погрузился в сон, не увидев, как мальчик скривился, точно от зубной боли. Это действительно было мучительно невыносимо. – Себастьян, – голос оказался хриплым и показался совершенно чужим, – сколько сейчас времени? Мы успеем собраться? Мужчина пошарил рукой по прикроватной тумбочке в поисках телефона, сонно глянув на дисплей. Последующий за этим час прошёл в жуткой спешке, чертыханиях и попытках не забыть ничего важного. Когда же с сумасшедшим бегом по квартире и приготовлениями были покончено, Сиэль надел толстовку и, поставив около двери небольшую спортивную сумку, окинул взглядом квартиру, словно больше никогда сюда не вернётся. – А как же Эдуард II? – взглянув на Себастьяна, спускающегося по лестнице и застёгивающего чёрный пиджак, надетый поверх чёрной рубашки, спросил он, наблюдая за тем, как кот петляет около порога, словно чувствуя, что его оставляют одного. – Марта приглядит за ним. Ты ничего не забыл? – Нет. Ничего. Пристально взглянув на Сиэля, Себастьян подхватил сумки, направившись к выходу. Пристроившись в огромном потоке машин, Себастьян взглянул на наручные часы и, убедившись, что у них ещё осталось время, повернулся к Сиэлю, который за время их поездки не проронил и слова, наблюдая через окно, исполосованное дорожками от капель, за проносящимися мимо людьми, машинами и улицами. – Давай зайдём в «Старбакс»? Я хочу всё-таки выпить чашку кофе. – Давай, – пожал плечами Сиэль, сам бы не отказавшийся от горячего чая. Припарковав машину, они быстрым шагом, чтобы не промокнуть до нитки, направились к небольшой кофейне, словно маяк прорезающейся сквозь занавес дождя светом ламп, проникающим через широкое окно. Как и ожидалось, внутри оказалось множество посетителей, спрятавшихся от ливня за чашкой ароматного кофе, запах которого окутывал сразу, стоило только войти внутрь. Еле отыскав свободный столик, Себастьян снял промокший плащ и, подозвав официантку, заказал себе крепкий эспрессо, а Сиэлю «Дарджиллинг» с чизкейком. Когда им подали заказ, мужчина медленно отхлебнул кофе и, скользнув рассеянным взглядом по чёрно-белым картинам с изображением кофейных зёрен, вновь посмотрел на Сиэля, греющего руки о горячую чашку. – Ты готов? Не забыл нашу легенду? – Я что, по твоему мнению, неразумное дитя? – исподлобья взглянув на него, поинтересовался мальчик, медленно отхлебнув чай. – Осторожность ещё никому не навредила, Сиэль. За столиком повисло молчание, нарушаемое различными звуками, заполнившими кофейню, словно маленький уютный островок под куполом дождя. – Я упоминал, что у Манцо есть сын на два года старше тебя? Сиэль оторвался от разделывания ложкой чизкейка, щедро политого сиропом, подняв на Себастьяна удивлённый взгляд. – Ты серьёзно? – Более чем. Правда, он всеми силами стремится вырваться из-под родительского крылышка и жить так, как ему хочется, но едва ли его мнение кто-то учитывает. – Помолчав, Себастьян неторопливо отхлебнул кофе, и неожиданно улыбнувшись, склонил голову на бок, изучая лицо Сиэля внимательным взглядом. – Хочешь сказать, и здесь семья выступает в главной роли? С минуту синие глаза пристально глядели на собеседника. Наконец, словно отмерев, мальчик ухватился длинными пальцами за ушко чашки и, подняв её, поднёс ко рту, не торопясь сделать глоток. – Эта свобода вообще существует, Себастьян? Сбежав от одного, мы неизбежно попадаем в плен к другому, и так по замкнутому кругу. В мире, где все кричат об индивидуальности, но готовы сделать человека изгоем, потому что он отличается от других, где презирают толпу, но следуют за ней, свобода ни что иное, как просто красивое слово. Взглянув на время, Себастьян заказал ещё кофе и чай. – Может, потому что многие её боятся? Сиэль невесело усмехнулся, вертя пустую чашку в руках. – Я бы тоже боялся, будь у меня что терять. Ведь как там говорится: «человеку нужно место, куда он всегда может вернуться», так? Когда есть что терять, что тебе может дать свобода, кроме ощущения пустоты? – Замолчав, Сиэль проследил за тем, как перед ним ставят новую порцию чая. Когда же официантка, обслуживающая их удалилась, он закончил: – Но когда терять нечего, она действительно упоительна. Внимательно разглядывая мальчика, сидевшего напротив и взирающего на него уверенным взглядом синих глаз, Себастьян криво усмехнулся, покачав головой. Он никогда не сталкивался с обратной стороной свободы, о которой толкует этот ребёнок, поэтому, наверное, слишком поздно осознал, что вот она, сидит, неторопливо пьёт чай, одним своим присутствием разрушая все устоявшиеся взгляды и принципы. – Значит, человек всю жизнь только и делает, что ищет рай за холмами? Сиэль отправил в рот последний кусочек чизкейка и, запив его, вытер рот салфеткой, устремив на Себастьяна задумчивый взгляд. – Не глупо ли гоняться за призраком? – Людям нужно во что-то верить, чтобы не сойти с ума. – Да, наверное. Особенно, когда кроме веры у них ничего не осталось. Расплатившись за заказ, они вышли на улицу, где дождь лил с прежней силой, и сев в машину, двинулись дальше под «Summertime» в исполнении Кенни Джи и Джорджа Бенсона. Дорога тянулась вперёд мокрой извилистой лентой, отражая в миллиардах капель огни Лондона, под джаз, заполнивший собой салон автомобиля, а впереди вновь была неизвестность, столь же непредсказуемая, как и свобода, неожиданно приобрётшая чуть горьковатый вкус. Порой вещи оказываются не такими, какими привыкаешь их видеть. Просто потому, что неожиданно появляется то, что заставляет взглянуть на них совсем другими глазами.