Nullum mendacium

I think I've lost my mind I'm feeling so alive.

Уже давно небо Лондона не было так поразительно похоже на огромный ночной океан, в котором огни фонарей, моста Ватерлоо и многочисленных небоскрёбов, плавали точно рыбки, соревнуясь с ветром и криком чаек. Сам город, кажущийся чем-то отдельным от тихой набережной, напоминал недосягаемый мираж, рассыпающийся от резких порывов ветра на миллиарды осколков, поймавших в себя разноцветные блики света, осыпающиеся на зеркальную воду. Спокойно. Отличное место, чтобы отдохнуть от всего дерьма, заполнившего жизнь до самых краёв, хлебнуть холодной газировки, обжигающей горло, и вслушиваясь в непривычные слуху бразильские мотивы, которые мягким мурлыканьем доносятся из открытого окна машины, размышлять над тем, что сейчас ты действительно счастлив. Размышлять, и ощущать это каждой клеточкой своего тела, смаковать, точно старое вино, потому что у счастья, как такового, никогда не было и не будет постоянной основы. Только мгновения, врезающиеся в память звуками, запахами, произнесёнными фразами и чувствами, иной раз не позволяющими даже вдохнуть. — О чём задумался? — Себастьян облокотился о капот машины, на котором пристроился Сиэль, открыв банку пива, с трудом найденную в набитом продуктами пакете. Раздался характерный щелчок. Сделав жадный глоток, словно он изнывал от жажды, мужчина неторопливо устремил взгляд на чёрные воды Темзы, бьющиеся о камни, жмурясь, точно довольный кот. — О тишине, — флегматично отозвался Сиэль, смотря куда-то вдаль на город и покачивая «пепси» в руке. — Это нечто такое сказочное, что раньше было у нас дома. — М-да… После нескольких минут молчания отставив надежду дождаться более содержательного ответа, Сиэль раздражённо потёр переносицу пальцами, собираясь с мыслями. Себастьян сейчас отдыхает. Отдыхает от постоянных семейных разборок, сотрясающих их временное жилище, отдыхает от ежедневных поручений, из-за которых порой является почти под самое утро, иногда распространяя едва уловимый запах крови. Нужно сделать то же самое, пока ещё целы нервы, и, конечно же, не задумываться над тем, что уже вслух начал называть его квартиру своим домом. Оговорился. С кем не бывает. — «Девушка из Ипанемы». — Что? — Песня. — А… — Будучи подростком, я почти не расставался с этой пластинкой. Сиэль склонил голову на бок, вглядываясь в расслабленное лицо Себастьяна. Только сейчас, на одну ночь вернувшийся к прежней жизни, он вдруг осознал, как сильно ему не хватало этих историй, за которые он хватался, точно за спасательный круг, наивно надеясь хоть так пожить той жизнью, от которой сам же и отказался, избрав иной путь. Ты ведь не думаешь, Сиэль, что подобное и впрямь удастся? Конечно, нет. Тебе просто нужен врач, который выбьет из головы всю эту дурь. — И что в ней было такого особенного? — Смысл, что я неё вкладывал. — Себастьян улыбнулся, сделав неторопливый глоток холодного пива. — Мне рассказывали, будто на эту песню авторов, постоянно посещающих одно и то же кафе, вдохновила молодая девушка, каждый день проходившая мимо него на пляж. Вот так и получилось, что, сколько бы не было лет этой песне, в ней, как на фотографии, будет навечно запечатлено ярко палящее солнце, силуэты высоких гор, рокотание моря и два талантливых музыканта, любующихся стройной незнакомкой в одном из прибрежных кафе. — Звучит красиво, — согласился Сиэль, на минуту прикрыв глаза, чтобы лучше представить заходящее солнце, скрывающееся за горами, в ритмах босанова окрашивающее море, мягко накрывающее собой остывший песок, в нежно-золотистый цвет. — Легенда или нет, но после изнурительных тренировок поставить эту пластинку, и перенестись в манящую Ипанему было моим спасением. — После убийств ты тоже предавался подобной релаксации? — Смеёшься надо мной? — Так заметно? Поставив почти пустую банку на землю, Себастьян подошёл к Сиэлю, и, совершенно бесцеремонно раздвинув его ноги, встал между ними, зарывшись носом в густые волосы, которые трепал ветер. Белоснежная кожа мальчишки, будто бы впитавшая в себя запах ночи, дурманила и искушала, призывая прикоснуться к себе, собственнически сжать, чтобы лишний раз убедиться, что какая-никакая власть над этим строптивым существом у него имеется. — После убийств я обычно шёл спать или готовил ужин. Как ты понимаешь, ни на то, ни на другое у меня совершенно не хватало времени. — Бессонница не мучила? — О, не беспокойся, — усмехнулся Себастьян, касаясь губами макушки Сиэля, — я спал как убитый. Мальчик хмыкнул, старясь не обращать внимания на руки, что сейчас в высшей степени нахально блуждали по его коленям и бёдрам, неторопливо оглаживая кожу, успевшую покрыться мурашками из-за холодных порывов ветра. — Зато теперь ты даже успеваешь переспать с кем-нибудь. Годы практики явно идут тебе на пользу. Себастьян опустил голову, встретившись с большими синими глазами, сверкающими распаляющей дерзостью. Вот откуда в этом хрупком теле, сейчас подрагивающем от холода, столько уверенности в собственной неуязвимости? Остаётся только диву даваться, как с таким характером Сиэль протянул до их встречи. — Я встревожен. Что за нездоровый интерес к этой теме? Неужели переходный возраст даёт о себе знать? — Заметь, не я тебя сейчас нагло лапаю, — ехидно парировал Сиэль. — Раньше ты не выражал по этому поводу особого недовольства, — почти вплотную приблизив к его лицу своё, невозмутимо отозвался Себастьян. — Тебе это даже нравилось. Молочные щёки тронул прелестный румянец — смесь возрастающего гнева и смущения. Через мгновение эти чувства только возросли, стоило Сиэлю почувствовать губами явную и безумно раздражающую усмешку Себастьяна. — Ты в курсе, что от тебя за версту несёт пивом? — с вызовом спросил он, и не думая отодвигаться. Две льдинки из-под пушистых ресниц смотрели недовольно и колюче, словно на его белоснежное жабо только что имел наглость пролить вино нерасторопный дворецкий. Себастьян только улыбнулся. Конечно же, он был в курсе. Конечно же, он назло завладел приоткрытыми губами, о которые ударялось тёплое дыхание, целуя лениво и неспешно, словно подружку, зажатую в подворотне. Раздражённо оттолкнув его от себя, Сиэль гневно провёл тыльной стороной ладони по припухшим губам. — Чёрт побери! Себастьян! Не обращая внимания на испепеляющий взгляд, призванный сделать из него горстку пепла, Себастьян вернулся на своё законное место — между ног разозлённого мальчишки — со смешком уткнувшись в его висок носом. — У меня в бардачке есть мятная жвачка. Продолжим? Нет, Сиэль, не одному тебе нужен врач. Вам обоим. Однозначно.

***

— Взгляни на это. Закинув в рот очередную арбузную конфету, Сиэль с интересом взял брошенную на кровать газету The Sun, полностью развернув её, чтобы лучше было видно огромное чёрно-белое фото трупа, явно призванное привлечь внимание общественности, и кричащий заголовок «Жестокое убийство в Клиссолд-парке?!». — Подпортил он им газон, — невесело хмыкнул Сиэль, пробегая глазами по небольшой статье. — Ну и что ты от меня хочешь? Аппетит испортить? — Я всегда знал, что ты не безучастен к чужому горю. — Сомневаюсь, что ты сообщил мне эту ужасную новость, чтобы мы дружно поплакали над судьбой несчастного. Взяв пульт с прикроватной тумбочки и раздражённо выключив телевизор, в котором под фонограмму кривлялась очередная поп-группа, Себастьян опустился в кресло, задумчиво барабаня пальцами по деревянному подлокотнику. Продолжая уплетать конфеты за обе щеки, Сиэль выжидательно глядел на него, освещаемого лишь светом небольшой лампы, рассеивающей неровный свет по комнате. — Помнишь, я рассказывал тебе про показательные расправы, которые периодически проводит Прайс? — Это он? — вскинув брови, Сиэль вновь взял газету в руки, теперь уже с интересом разглядывая мужчину среднего возраста, жестоко истерзанного собаками. Зрелище было то ещё: многочисленные рваные раны по всему телу, полностью разодранное левое бедро и лицо, представляющее собой сплошное кровавое месиво. Похоже, бедняга побывал в настоящем аду, прежде чем испустил дух. — Прайс участвует в подпольных собачьих боях, и, заметь, является членом Кеннел Клуба. Сиэль поднял удивлённый взгляд на Себастьяна, вальяжно покачивающего ногой. Эта неожиданная новость весьма неприятно поразила его. — Я слышал, этот клуб находится под покровительством самой королевы. — Именно. Очерченные брови мальчика сошлись к переносице. Бросив быстрый взгляд на газету, он вновь поднял глаза на Себастьяна, который сейчас с улыбкой наблюдал за ним, приложив указательный палец к губам. Создавалось ощущение, будто запутывающийся клубок их дела вызывает у него лишь прилив азарта и интереса, желание вновь посоревноваться со смертью, отчего-то смотрящей на его выходки сквозь пальцы. Подобного энтузиазма Сиэль явно не разделял. — Не хочешь ли ты сказать?.. — Да. Сдаётся мне, Батиста недооценил Прайса. Есть у него в рукаве пара козырей, которыми при необходимости он может воспользоваться. Нахмурившись пуще прежнего, Сиэль облокотился о спинку кровати, погрузившись в раздумья. С интересом наблюдая за ним, Себастьян склонил голову на согнутую в локте руку, неторопливо пробегая глазами по вытянутым стройным ногам, прекрасно контрастирующим с чёрным одеялом, по впалому животу, который слегка оголился, стоило очередной прелестной футболке с огромной надписью «Fuck The World» (несомненно, одно из достояний милой коллекции мальчишки) неосторожно задраться, позволив алчному взгляду зацепиться за аккуратный пупок. Где он только берёт подобную одежду, радующую его и общественность? Наверняка наведывается в Камден-Таун, полностью игнорируя советы заглянуть в «Харродс» и присмотреть себе что-нибудь приличное. Нет, конечно, он сам не жалует этот огромный муравейник, но всё же… — …Батиста? — Что? Сиэль раздражённо вздохнул, зарываясь пальцами в волосы и взлохмачивая их. — У меня выросла грудь пятого размера, раз ты так откровенно на меня пялишься, совершенно игнорируя то, что я говорю? — С твоим ростом… — Молчать. — Как скажешь, — с ироничной улыбкой откликнулся Себастьян, давно уже заработавший иммунитет к уничтожительным взглядам, метаемым на него. — Так что ты там говорил? — Батиста. Насколько он вообще профессионален? — Есть причины сомневаться в этом? — Возможно. Себастьян улыбнулся. Откинувшись на спинку кресла, он на пару минут замолчал, словно взвешивая что-то в уме, и когда Сиэль уже было решил, что ответом на волнующий его вопрос будет какая-нибудь очередная идиотская фразочка, неожиданно сказал, буравя внимательным взглядом, не вязавшимся с приклеенной к лицу улыбкой: — У меня тоже. — Поясни. — Ты сам прекрасно всё видишь, — пожал плечами Себастьян, словно ответ был очевиден. — Батиста слишком импульсивен. Он недооценивает своих противников и постоянно лезет на рожон. А с врагами так нельзя. С ними нужно дружить и тогда ты имеешь все шансы прожить дольше, чем они. Думаю, в этом и заключается основная причина того, почему Манцо не взял его в свою группировку, а помог основать свою. Чем бы дитя ни тешилось, как говорится. Сиэль только криво усмехнулся. Они начинали казаться ему смертниками, вляпывающимися по самые уши, без надежды выбраться живыми. Что-то наподобие «стреляйте в меня, чёртовы ублюдки, и плевать, что я без оружия!». Ну и кто после этого не выстрелит? — Сиэль, — позвал Себастьян, вынуждая взглянуть на себя. — В твоих руках есть главная пешка – я. Остальные не столь важны, чтобы беспокоиться о них. Так что, будь добр, не сомневайся в ней, она ещё сослужит тебе хорошую службу. — Стал бы я терпеть тебя столько времени, если бы думал, что ты в скором времени почтишь морг своим присутствием? Не сдержав снисходительной улыбки, Себастьян кивнул на газету. — Забыл упомянуть, что у Прайса имеется загородный дом, где он держит несколько собак булли кутта. Порода весьма экзотическая, но тут, я думаю, ему помогло его членство в Кеннел Клубе. Развернув конфету, Сиэль бросил очередной взгляд на фото трупа, который больше напоминал выпотрошенную куклу, чем человека. — Понятно. Ну и к чему была вся эта вводная лекция? — От Батисты поступила информация, что Прайс ведёт какие-то разборки и в скором времени может приобщить к ним нас. Убрав подальше вазочку с конфетами, Сиэль выпрямился на кровати. — Серьёзные разборки? — Скоро узнаем.

***

Итальянцу, иммигрировавшему в Англию и решившему открыть своё казино в Лондоне, не так-то просто тягаться с такими гигантами, как «Ритц-клуб», «Крокфордс» и «Клермон клуб», давно завоевавшими свою аристократическую клиентуру, сыплющую деньгами ради удовольствия. Англичане слишком консервативны, слишком чопорны, они скорее почтят своим вниманием снобистские казино, следующие всем законам элитных заведений, нежели то, что основал иностранец, которому чужды их традиции. Со стороны Манцо было блестящим ходом поставить во главу своего игорного бизнеса Прайса, уважаемого в определённых кругах и как нельзя лучше знавшего, что придётся их взыскательному вкусу. Одного интерьера, выдержанного в викторианском стиле, было явно не достаточно, чтобы заслужить признание высшего света. Требовалось создать именно ту репутацию, которая пробуждала бы в состоятельных людях сильное желание приобрести членство в новоявленном казино. Прайс прекрасно это понимал, активно принявшись за воплощение данной идеи. С его стороны много внимания было уделено непосредственно персоналу — лицу заведения, винтикам, без которых весь этот сложный механизм, приносящий баснословные суммы, не сможет нормально функционировать. Не обошёл он вниманием и строгие игорные традиции, воссоздавая их в возрождающемся казино со всей щепетильностью, требовавшей у любых персон беспрекословного следования установленным правилам. Когда вершину увенчал большой выбор игр, готовый угодить вкусам любого игрока, и прекрасная кухня с элитной выпивкой, казино, открывавшееся в Мэйфере, с ожидаемым успехом составило достойную конкуренцию своим собратьям. Конечно, подобное не могло не привлечь внимание различных… недоброжелателей. Кто-то понимал всё сразу, кому-то приходилось объяснять на пальцах, а кто-то оставался упрямым бараном, пока не разбивал себе лоб. К третьим личностям можно было смело отнести Эндрю Коссмана — торговца наркотиками, затеявшего слишком грязную игру, чтобы однажды его не вывели на чистую воду. Коссман служил для полиции сундуком с ценной информацией, эдаким проводником по криминальному миру Лондона, из-за чего на его проделки всегда смотрели сквозь пальцы. И однажды внимание наркоторговца пало на расцветающее элитное казино, в котором распространение различной дури среди баловней судьбы весьма бы его озолотило. Существовало лишь одно «но» — Майкл Прайс. Человек, с которым у Коссмана давно были натянутые отношения, который являлся топ-менеджером этого самого казино, единственной связывающей ниточкой с ним, поскольку хозяин так и оставался в тени. На всякого рода предложения о продаже наркотиков в стенах его заведения (коих было не мало) Прайс отвечал категоричным отказом, чем изрядно злил Коссмана, уверенного в том, что этот «плешивый идиот» и босса своего настраивает против новаторских идей, давно бы принёсших им огромные деньги. Кто виноват, что недальновидный старик изжил своё и теперь лишь мешает процветать бизнесу? Его место уже давно должен был занять кто-то более сговорчивый и умеющий разглядеть выгоду сразу, как только ей помашут перед его носом, словно перед собакой куском свежей говядины. А этот старый пёс, кажется, не только утратил нюх, но и скалит беззубую пасть на тех, с кем раньше были какие-то недомолвки, совершенно игнорируя подброшенный ему аппетитный кусок мяса. Куда только смотрит его босс, позволяя подобным болванам заниматься его бизнесом?.. Коссман собирался исправить эту досадную оплошность, а заодно убить сразу двух зайцев — убрать осточертевшего Прайса, давно недвусмысленно давшего ему понять, что он сживёт его с этого света, и попытаться договориться с новым топ-менеджером казино, а в случае очередного фиаско пригрозить своими связями с одной влиятельной китайской триадой «Хуалун», контролирующей территорию Брикстона. Прайс ожидал от такого самоуверенного типа как Коссман нечто подобного. Мелкая сошка, упивающаяся своей небольшой властью и мнимой вседозволенностью, даже не подумала над тем, что у всего есть свои глаза и уши, а подозрительная активность Скотланд-Ярда не может подолгу существовать как само собой разумеющийся факт, который никого не заинтересует. Подобную проблему в лице одного человека нужно было срочно решать и, переговорив с людьми из «Хуалун», имеющими на счёт Коссмана свои виды, Прайс решил, что лучшего повода, чем очередные переговоры, уже давно набившие оскомину, просто не найти. Не хватало ещё спугнуть этого крысёныша, внезапно потерявшего всякую опору под ногами, и потом искать его по всему Лондону, а то и Англии. Похоже, хорошенько прятать свою задницу — единственное, что удавалось ему просто блестяще. Нет, подобная головная боль явно будет лишней. Требовалось усыпить бдительность Коссмана, будто мерзкая афера всё ещё не раскрыта, а он, Прайс, знать не знает, что тот планирует его убийство под видом «переговоров», поражающих и раздражающих своей настойчивостью. Сделать это, в общем-то, не составило никакого труда: Коссман чувствовал себя всё так же нахально расслаблено, даже не допуская мысли, что кто-то его заподозрил в стукачестве, а Прайс как всегда небрежно согласился встретиться с ним в одном небольшом тихом пабе (отлично подходящем для их обоюдного замысла), когда освободится. Всё шло как по маслу и только выделенные ему люди для этой операции неприятно удивили Прайса. Нет, как Сэма, весьма умелого парня, так и новичка Себастьяна он мог понять. Последний, к тому же, находился под его присмотром и действительно отличался профессионализмом, не помогающим ему стремительно продвинуться по карьерной службе исключительно из-за небольшого срока «службы», но ребёнок?.. Он видел-то его всего пару раз, эдакое фольклорное создание, невесть как удерживающее в своих тонких пальцах пистолет. Манцо говорил, будто мальчишка утверждал, что убил двоих, но, если честно, верилось в этом с большим трудом. Понятно, что подобная операция для него пройдёт лишь в созерцательной манере, пока те двое будут сидеть в пабе и обеспечивать подстраховку, но неужели нельзя было выбрать для обучения, мол, смотри, с чем тебе предстоит работать, иной пример? А, в общем, это уже не так важно. Главное, чтобы сегодня вечером подох тот, кто вздумал сливать информацию полиции и предавать своих.

***

Медленно отхлебнув горячий чай, приятно пахнущий мятой, Сиэль поставил чашку на небольшой столик, примыкающий к креслу, устремив взгляд на Себастьяна, поправляющего чёрный галстук перед зеркалом. — То есть на протяжении всего времени я буду сидеть в машине? — Ты бы предпочёл пачкать руки? — Не делай вид, будто не понимаешь о чём я. Прошло столько времени, а мне до сих пор не доверили ничего, помимо каких-то мелких дел, с которыми даже пятилетний ребёнок бы справился. Глянув через зеркало на Сиэля, словно проглотившего палку, и встретив на себе его требовательный взгляд, Себастьян не сдержал улыбки, когда в голове невольно возникла забавная ассоциация с маленьким начальником. — Я тоже кручусь на мелководье. Ты же не ожидал, что нас сразу запишут в любимчики? — Я не вижу смысла в подобном уроке, — сделав особый акцент на последнем слове, недовольно отозвался Сиэль, с подозрением глядя на улыбающегося Себастьяна. — Просто сидеть в машине и ничего не видеть. Что за бред? — Наверное, подготавливают к тому, с чем ты столкнёшься в дальнейшем. Поджав губы, мальчик холодно заметил: — Я уже убивал. — Сиэль, — Себастьян тяжело вздохнул, словно тщетно пытался что-то разъяснить маленькому ребёнку, — я же тебе говорил, что детей зачастую недооценивают. На этом строится бизнес, с этим неоднократно сталкивался я, когда был в твоём возрасте. Считай это своим преимуществом. Свой возраст Сиэль преимуществом не считал. Если раздражающие до зубного скрежета насмешки и снисходительные взгляды ещё можно было как-то терпеть, то в нынешней ситуации его почти ни во что не ставили, руша тем самым все планы, явно не рассчитанные на то, что одного лишь признания он будет добиваться чёртову уйму времени. С этим нужно было срочно что-то делать… Задумчиво разглядывая Себастьяна и покачивая белоснежной ногой, Сиэль подхватил чашку за тонкое ушко, но уже после первого глотка недовольно поморщился, отставив холодный чай в сторону.

***

Выехали они за час до назначенного времени, чтобы под видом обычных посетителей занять место в пабе. Сэму — так назвался один из людей Манцо и по совместительству их водитель — едва ли можно было дать больше двадцати пяти лет, но что самое худшее — парень был не в меру общителен, неся какую-то ахинею всю дорогу (а дорога была длинной), словно они втроём ехали выпить пивка, а не устранять разошедшегося наркоторговца. Сиэль, настроение которого давно колебалось на отметке «отвратительно», почти всю поездку был просто в ударе: все его фразы сочились ядовитым сарказмом, а голос становился всё более лелейным по мере того, как наивная жертва с искренней простотой отвечала на вопросы, заставляя Себастьяна посмеиваться в кулак, а Сиэля — мрачнеть. Когда же ему, наконец, надоел эмоциональный прессинг со стороны простоватого парня, мальчик молча отвернулся к окну, решив, что разглядывание незнакомых окрестностей Лондона куда интереснее, а главное, безопаснее для его психики. Бедолаге оставалось лишь растерянно поглядывать на него глазами побитого щенка, переводя беспомощный взгляд с застывшим в нём вопросом «я сказал что-то не так?» на безуспешно пытающегося скрыть улыбку Себастьяна. Через десять минут машина притормозила неподалёку от ничем не примечательного паба, запрятанного почти в самую глушь. Сумерки уже давно успели опуститься на город, поэтому в окрестностях не было видно ни одной живой души, и лишь шум проносящихся где-то поездов нарушал тишину, стоящую в округе. «Лучшего места и не придумаешь…» — рассеяно подумал Сиэль, оглядывая местность в открытое окно, пока её не загородила улыбающаяся физиономия. — Мы пошли. Не скучай тут, Сиэль. — Не буду, — язвительно улыбнулся мальчик, даже не пытаясь скрыть желчь в голосе. Белозубая улыбка стала ещё шире. Махнув рукой на прощание, Сэм, провожаемый сочувственным взглядом, поспешил вслед за Себастьяном, скрывшимся в стенах паба. — Паспорт у него, что ли, отобрали?.. — вздохнул Сиэль, устало потирая переносицу пальцами. Внутри паб оказался почти пустым, что, в общем-то, было вполне ожидаемо. Единственным освещением в этом заведении служили миниатюрные лампочки, бросающие ярко-жёлтый свет на небольшой выбор алкоголя, около которого гордо висел потёртый флаг Великобритании, видавший лучшие годы, и на барную стойку, сейчас служившую местом для сна двум подвыпившим посетителям. Отыскав глазами столик, с которого прекрасно обозревался весь паб, Себастьян зашагал прямиком к нему, успев краем глаза заметить что-то оживлённо обсуждающих мужчин, не обративших на вошедших совершенно никакого внимания. С виду они ничем не отличались от простых обывателей, решивших пропустить пару стаканчиков портера, к чему традиционно обязывал субботний вечер, и всё же приняв эту деталь во внимание, Себастьян расслаблено опустился на деревянный стул, кивком подзывая официанта. Коссман появился на пороге паба в строго назначенное время. Оглядевшись и не найдя глазами Прайса, он лишь недовольно скривил губы, вальяжно пристроившись за столиком у входа. Его взгляд, не выражающий совершенно никакого интереса, лениво блуждал по скудному ассортименту спиртного, немногочисленным посетителям и интерьеру, не блещущему особой оригинальностью, пока, наконец, не зацепился за стройные ноги молодой официантки, подошедшей к нему, чтобы принять заказ. Проболтав с девушкой около десяти минут, пять из которых он откровенно пялился на аппетитную ложбинку между её грудей, наркоторговец с довольной улыбкой сытого кота откинулся на спинку стула, неторопливо закурив. Незаметно наблюдая за всем этим забавным представлением, Себастьян с невольной усмешкой подумал, что, Прайс, похоже, каждый раз являлся на встречу, изрядно опоздав, пока его терпеливо дожидались, подобно послушной собачонке. Наконец, спустя двадцать с лишним минут, появился и он, скользнув по развалившемуся на стуле Коссману пренебрежительным взглядом. Тот, в свою очередь, заметив подошедшего к столику англичанина, растянул губы в нехорошей улыбке, лениво затушив сигарету о пепельницу и сразу как-то оживившись. — Я не знаю, что ты предпочитаешь, поэтому заказал бифштекс. Здесь он просто высший класс, — поддавшись грудью вперёд, доверительно сообщил он, буквально сверкая самодовольной улыбкой. На это Прайс лишь мимолётом приподнял уголки губ, скользя внимательным взглядом по лицу собеседника, лоснящемуся довольством. Коссман был абсолютно расслаблен. Исчезла какая-то нервная фанатичность, с которой он втюхивал ему очередные бизнес-идеи, поза вдруг стала совершенно расслабленной, а самоуверенности в глазах, кажется, прибавилось в разы. Настолько уверен, что всё сойдёт ему с рук? Или исхитрился как-то подстраховаться? — Ну и зачем я понадобился тебе на этот раз? — стараясь скрыть в голосе брезгливость, которая неминуемо появлялась, стоило ему взглянуть на Коссмана, поинтересовался Прайс. С минуту наркоторговец молчал, лениво покачивая ногой в разные стороны и с ухмылкой глядя на него, словно на девицу лёгкого поведения, откровенно выставляющую свои прелести напоказ, подобно дорогому товару. Наконец, когда в серых глазах Прайса отразилось неприкрытое раздражение, Коссман ответил, неторопливо выпрямляясь на стуле: — Всё по тому же поводу, дорогой компаньон, всё по тому же поводу. Знаешь ли, меня не покидает надежда, что ты поймёшь, какое выгодное предложение я пытаюсь до тебя донести. — Вода камень точит? — мрачно усмехнулся Прайс, явно не разделяющий приподнятого настроения «компаньона». Нехорошее предчувствие, зародившееся в душе, пока он ехал к месту встречи, только усилилось, заставляя его невольно усомниться в том, что ситуация всё ещё под их контролем, хотя никаких видимых причин для этого не было. Подобное весьма раздражало, но что ещё хуже — заставляло нервничать. Как можно равнодушнее оглядев полупустой паб, Прайс вновь встретился с внимательными чёрными глазам, пристально следящими за каждым его действием.  — Брось, — скривился Коссман. — Ты всё ещё всерьёз полагаешь, что твои богатенькие буратино брезгуют наркотой? Они припудривают носик чаще, чем ты себе это воображаешь. Небольшой заряд бодрости на весь день. — Широкая улыбка озарила его лицо. — А я поставщик счастья, понимаешь? Я знаю, что им нужно. Совмести мы небольшие дозы пыльцы с азартом, и твоё казино превратится в настоящий ра-а-ай. — Всё это я уже слышал чёрт знает сколько раз. Улыбка Коссмана сползла, словно потёкшая по холсту краска. Упёршись грудью в край стола, он подался вперёд, с минуту изучая взглядом непроницаемое лицо напротив, почти скрытое полумраком паба. — Тогда какого хрена ты до сих пор пялишься на меня, как на навозного жука, копошащегося в куче дерьма? Я уже не раз дал тебе ясно понять, что не какой-нибудь торгаш дурью, а человек со связями, — бросив на Прайса выразительный взгляд, Коссман закончил: — которые обеспечат нам помимо всего прочего ещё и первоклассное прикрытие. Один ты тут трясёшься, точно святоша. — Потому что, в отличие от тебя, думаю головой. На лице наркоторговца заходили желваки. Замолчав, он несколько секунд буравил ненавистным взглядом внешне спокойного Прайса, ожидавшего, что тот сейчас сорвётся и просто ударит его, но Коссман неожиданно откинулся обратно на спинку стула, обнажив зубы в улыбке. — Что ж, я ожидал, что разговора у нас не выйдет, да… — произнёс он, театрально поджав губы и покачав головой, словно и впрямь сожалея об этом. — Просто подумал, ну, вдруг у тебя мозги появились, или ещё что-то… но, — разведя руками в разные стороны, подытожил Коссман, — не судьба. Под смеющимся взглядом чёрных глаз, направленных на него, Прайс слегка напрягся, чувствуя, как неприятный холодок пробежал по позвоночнику. Рука инстинктивно потянулась к пистолету, предупреждающий взгляд на секунду метнулся к тёмному столику, где сидели его люди, а в следующий миг, так и не позволив совершить задуманное, полотенце бесшумно подошедшего сзади официанта, идущего к их столику с подносом в руке, плотным кольцом обхватило шею, с силой сдавив горло. — Всегда мечтал полюбоваться на твоё лицо в подобный момент, — словно сквозь толщу воды донёсся до Прайса голос Коссмана, когда его стремительно дёрнули вниз, заставляя опрокинуться на пол вместе со стулом. Официант опустился рядом на одно колено, не выпуская полотенца из рук, но так и не успел ничего сделать, в следующий миг нелепо дёрнувшись от выстрела в голову и медленно осев на пол, подобно сломанной кукле. Наркоторговец изумлённо застыл, теряя остатки прежней самоуверенности. Он удивлённо, будто не веря, наблюдал за рваными движениями Прайса, который, по расчётам, должен был уже быть мёртв, пока, наконец, сильный кашель не вывел его из оцепенения, заставив громко ругнуться и, тут же выхватив пистолет из-за пояса, всем корпусом развернуться на звук выстрела, ошалевшим взглядом ища стрелявшего. Впрочем, за него это уже сделали его люди, точно по команде побросавшие карты и повскакивающие со своих мест. В один миг паб заполнился звуками бьющегося стекла вперемешку с выстрелами, звучащими с разных сторон, и заглушающими тихую музыку. — Даже подохнуть нормально не можешь! — процедил Коссман сквозь зубы, резко оборачиваясь к Прайсу, уже успевшему достать пистолет. Его руки всё ещё мелко подрагивали, а перед глазами то и дело мелькали разноцветные круги, поэтому выстрел вышел смазанным — лишь отсёк мочку уха. Взвыв от боли, Коссман схватился левой рукой за хлещущую кровью рану, что, однако, не помешало ему, опережая повторный выстрел, подобно разъярённому быку, опрокинуть стол на Прайса, выронившего оружие. Загнанно оглядевшись, наркоторговец рванул к выходу из паба, не отнимая руки от уха и сыпля ругательствами. Сидеть в машине было откровенно скучно. Радио наотрез отказывалось ловить что-нибудь, радуя и без того раздражённого Сиэля бесконечным шипением, изрядно действующим на нервы. Просражавшись с техникой добрых двадцать минут и отвоевав всего лишь три сносно звучавших песни, почти не искажаемых помехами (о новостях не приходилось даже мечтать), мальчик, не выдержав, с чертыханьем забросил попытки хоть чем-то заполнить тишину, словно бы сгущающуюся вокруг машины, и просто опустил стекло, впустив в салон прохладный вечерний воздух. Оголённая кожа покрылась мурашками. Слегка поёжившись, Сиэль с интересом выглянул в окно, откидывая волосы, так и норовившие залезть в глаза. Вокруг по-прежнему было пусто. На небольшой деревянной вывеске, с почти стёршимся названием, вслед за немногочисленными фонарями, тянувшимися вдоль дороги, уходящей куда-то далеко вперёд, зажглись небольшие лампочки. Где-то вдалеке вновь проезжал один из множества поездов, уносящийся вдаль по только ведомому ему маршруту. Замерев, словно пытаясь впитать в себя эти мгновения, ускользающие с постепенно темнеющим небом, всё ещё окрашенным в бледно-розовый цвет с неспешно проплывающими кучными облаками, Сиэль глубоко вдохнул, скользя взглядом по округе. Коссмана, стремительно выбежавшего из паба, Сиэль заметил лишь только тогда, когда, привлечённый каким-то движением в зеркале заднего вида, с любопытством выглянул в окно, пытаясь различить кто это, и что он делает. Наркоторговец пытался уехать. Но, как понял Сиэль по весьма бурной реакции, ключи для этого так и не нашлись, из-за чего он, в конце концов, просто рванул куда-то в сторону железной дороги, явно намереваясь как можно скорее скрыться. Решение пришло мгновенно: с сомнением покосившись на паб, мальчик схватил пистолет, мирно покоящийся на соседнем сидении, и выбежав из машины, бросился по следам Коссмана, уже успевшего скрыться в расщелине между пабом и примыкающим к нему старым зданием, прежде, вероятно, служившим небольшой закусочной. Ледяной ветер, накинувшийся подобно изголодавшемуся зверю, стоило только оказаться на улице, полоснул по оголённой коже, точно кнутом, яростно кидая спутавшиеся волосы в слезившиеся глаза. Сжимая рукоятку пистолета до побеления пальцев, Сиэль мчался вперёд что есть сил, ничего не слыша, помимо собственного сбивчивого дыхания и стука кроссовок о землю, из-под которых вылетали мелкие камни. Сердце, казалось, сейчас существовало в таком же сумасшедшем ритме, ударяясь молотком о рёбра, а мир вокруг, словно карусель, ходил ходуном. Добежав до тёмной щели, Сиэль отыскал взглядом Коссмана, преодолевающего один из металлических заборов. Обхватив пистолет обеими руками, тяжело дыша и шумно сглатывая из-за пересохшего горла, мальчик прицелился, намереваясь убить одним выстрелом, но оттого, что в последний момент наркоторговец соскользнул на землю, пуля пролетела над его головой, врезавшись в стену. Резко обернувшись, словно спугнутая дичь, он с лихорадочным блеском в глазах уставился на Сиэля, взбирающегося следом по забору. На миг, кажется, даже озадачился тем, что его преследует ребёнок, но это всего лишь на миг. В следующую секунду Коссман уже подобрал пистолет, упавший вместе с ним на землю, и, выстрелив, бросился прочь, не особо волнуясь, попала ли пуля в цель. Успев вовремя уклониться лишь благодаря хорошей реакции, чуть не упав навзничь и поранив ладонь, в которую вонзилась проволока, когда он, схватившись за неё, резко ушёл в сторону, Сиэль всё-таки спрыгнул на землю, расплёскивая лужу. Рана ужасно саднила, но думать об этом было некогда. Свой шанс он упускать не собирался, поэтому, превозмогая всякое сопротивление тела, сразу же сорвался с места следом за убегающим Коссманом, удивительно легко минующим преграды на своём пути. Подобным Сиэль похвастаться не мог: мало того, что некоторые заборы приходилось перелазить из-за невысокого роста, не позволяющего просто их перепрыгнуть, так ещё и каждая манипуляция рассечённой ладонью отдавалась такой болью, словно её ошпарили кипятком. Оставалось лишь шипеть сквозь стиснутые зубы и упорно бежать дальше через такие же узкие расщелины между старыми зданиями, проносящимися перед глазами бесцветным фоном, чувствуя, как кровь пульсирует в висках, а тело, вдруг ставшее будто бы совершенно чужим, мчится за стремительно удаляющейся мужской фигурой, перепрыгивая мелкие ограждения, судорожно сжимая пистолет, падая и тут же поднимаясь. Время, казалось, ненадолго остановило свой сумасшедший бег, но с трудом оказавшись по ту сторону очередного забора, Сиэль вдруг с удивлением понял, что они всё-таки добрались до железнодорожных путей. Ноги подкашивались от усталости. Где-то вдалеке мерцали огни зданий и зажигающихся фонарей. Успев заметить Коссмана, скрывшегося за одним из стоявших вагонов, окутанных неожиданной пронзительной тишиной, Сиэль осторожно двинулся за ним, чувствуя, как внутри всё сжимается в один узел, отдаваясь неприятными разрядами напряжения по всему телу. Ладони взмокли. Осторожно переступая рельсы, стараясь не создавать лишнего шума, чтобы не выдать своего местоположения (если его, конечно, уже не обнаружили), Сиэль прислушивался к малейшему шороху, не слыша ничего помимо собственного прерывистого дыхания. Полнейшая уязвимость, когда опасность можно было ожидать со всех сторон, знакомым отчаянием холодила душу, но злость на Себастьяна за слова о его никчёмности без него, за задетую гордость действовали отличным катализатором к решительным действиям. И Сиэль уверенно двинулся вперёд. Он понимал: в жизни всегда были и будут ситуации, когда требуется отбросить всякую человечность, задушить все страхи и сомнения, чтобы не проиграть. Сейчас была именно такая ситуация. И ставки были слишком высоки. А он не отличался благородностью нравов и уж точно не собирался жертвовать своей жизнью ради их воплощения. Тишина давила. Она, словно живое существо, пробиралась под кожу, обостряя восприятие окружающего мира, впивалась в тело миллиардами маленьких иголочек, и окружала, всё окружала, из-за чего шуршание камней под ногами казалось оглушительным. Обогнув один из вагонов, Сиэль крадучись пошёл между ними по шпалам, напряжённый и взвинченный, готовый выстрелить в любой момент. Сумерки сгущались. Оставалось надеяться лишь на собственный слух и реакцию. Но вокруг было всё так же тихо. Держа пистолет наготове, Сиэль настороженно озирался по сторонам, заглядывал в щели, надеясь уловить хоть мимолётное движение, хоть мимолётный звук, которые помогли бы понять, где сейчас притаился Коссман. Ему казалось, что смерть снова дышит своим холодным дыханием прямо в затылок, снова любопытным попутчиком следует совсем рядом, и не понятно, чего ждёт — правильного хода или же фатального. Внезапный звук в вязкой тишине полоснул сознание. Инстинктивно отпрянув, прижавшись спиной к холодному вагону, Сиэль медленно прикрыл глаза и выдохнул — оказывается, всё это время он не дышал — сжимая ледяными пальцами рукоятку пистолета. Пуля, просвистевшая рядом с ним секундой ранее, врезалась во что-то позади. — Эй, малец! — неожиданно раздался голос, в котором угадывался американский акцент. — Давай-ка ты всё это бросишь и уйдёшь по-хорошему, а? Считай, что мы не пересекались. Ничего не ответив, Сиэль напряг слух, пытаясь понять, откуда доносится звук. Сделав пару нерешительных шагов вперёд, он на секунду остановился, пригляделся, пытаясь что-нибудь разглядеть, после чего более уверенно двинулся дальше. — Смотри, я предлагал, — послышалось совсем рядом. Дёрнувшись, словно его окатили холодной водой, Сиэль резко обернулся, нажимая на спуск пистолета, но тень, метнувшаяся к другому вагону, удачно ушла от выстрела. Мальчик тихо чертыхнулся. В магазине оставался один патрон. Права на ошибку больше не было. Покрепче обхватив пистолет обеими руками, он почти бесшумно двинулся к тому месту, где скрылся Коссман, стараясь даже не дышать. Сердце в груди колотилось как обезумевшее. Мышцы были напряжены до предела. Это была его игра, и проигрывать Сиэль не собирался. Молниеносно развернувшись к проёму между вагонами, он выставил вперёд оружие, но опережённый внезапным ударом в лицо, повалился на спину, морщась из-за камней, впившихся в кожу. Кровь из рассечённой губы и носа заполнила рот, смешиваясь со слюной. Перед глазами всё поплыло. На миг сомкнув веки, чтобы справиться со слабостью, Сиэль ударил раненной ладонью о камень, и эта резанувшая сознание боль, подобно разряду прошедшего по телу тока, выдернула его из полузабытья, заставив незаметно для Коссмана, выбирающегося из проёма, схватить выроненный пистолет. Язык прошёлся по пересохшим губам с запечённой кровью. Грудь тяжело вздымалась вверх, всё тело ломило. Лёжа на спине, Сиэль дожидался, пока наркоторговец подойдёт, чтобы окончательно добить его контрольным выстрелом, глядя на усыпанное звёздами небо, никогда ещё не казавшееся ему таким пронзительно синим, таким завораживающе прекрасным и таким невыносимо близким. Заполнившим собой весь мир. Шаги приблизились. Опустив глаза, собравшись, Сиэль сжал пистолет, снова перестав дышать. Права на ошибку нет. Стоило Коссману подойти ещё ближе и мальчик, мгновенно вскинув руку вверх, вложив в это движение все оставшиеся в нём силы, выстрелил ему прямо в голову, внезапно оглушённый разорванной тишиной, заполненной необъятным небом. Чёрные глаза неверяще, изумлённо устремились на Сиэля, навсегда запомнившего эти мгновения — как человека покидает жизнь. А уже в следующую секунду тяжелое мёртвое тело повалилось на него, вырвав из груди полузадушенный стон. — Вот же отъелся… — пропыхтел Сиэль, с трудом скинув с себя Коссмана. Встать сейчас казалось непосильной задачей, поэтому просто прикрыв глаза, утонув в тишине, более не казавшейся запертой клеткой, он положил израненную руку на грудь, где успокаивалось сердце. Голова была совершенно пуста. Сколько он так пролежал, Сиэль не знал. Постепенно холод, закрадывающийся под одежду и неприятно колющий кожу, начинал прогонять усталость, побуждая к действиям, чтобы хоть как-то согреться. Кряхтя и чертыхаясь, мальчик с трудом поднялся на ноги, привалившись исцарапанной спиной к бетонной стене, украшенной граффити. Пить хотелось неимоверно, словно горло в одночасье превратилось в Сахару. Положив пистолет рядом и даже любовно погладив его, Сиэль откинул голову назад, пошарив по карманам. К счастью, мобильный телефон был жив, иначе пешком до паба он добирался бы несколько часов. Потыкав кнопки, мальчик приложил аппарат к уху, вслушиваясь в гудки. — Себастьян?.. Да, я в порядке, приди и забери меня, — бросив взгляд на труп, Сиэль добавил: — и того типа заодно. Мы где-то на железнодорожной станции, точнее не скажу. Вслушиваясь в голос на том конце провода, действующий на него по-странному успокаивающе, словно шум моря, мальчик глядел на небо, раскинувшееся над головой, спохватившись лишь тогда, когда Себастьян собрался отключиться: — Не забудь газировку. И снова тишина, внезапно наполненная разнообразными звуками живого мира, мягко окутала его, убаюкивая, словно мать. Вслушиваясь в неё, вдыхая её терпкий запах ночи, Сиэль внимательно и неспешно изучал мир жадным взглядом, будто видел его впервые. Чувства переполняли его, выплёскивались, сдавливали грудь. Он был жив как никогда прежде. И прикладывая ладонь к сердцу, с уверенностью ждал, что оно отбивает сумасшедшую дробь.

***

В очередной раз погладив Сиэля по щеке, хлещущего уже вторую банку «пепси» и вновь облюбовавшего капот машины, Себастьян снова оглядел критическим взглядом его лицо, качая головой. Ночь выдалась очень длинной. Особенно она показалась таковой, стоило ему, злому, мало чем похожему на законопослушного гражданина, выйти из паба и наткнуться на «приятный» сюрприз в виде пустой машины. Дальше догадаться, куда мог подеваться этот мальчишка, разыскивая которого он сбил все ноги, не представлялось трудным, но вот найти его, всего израненного и в хорошем расположении духа, так, что вместо дома выбор после мелких дел пал на набережную, это да, это не совсем поддавалась пониманию. Впрочем… С улыбкой уткнувшись в пепельную растрёпанную ветром макушку, Себастьян пару раз провёл ладонями по холодным рукам Сиэля, чтобы хоть как-то согреть, после чего всё же отстранился от него и, подхватив начатую бутылку пива, вновь облокотился о капот, устремив глаза на чёрное небо. … может, это вовсе и не так.