Promise

      В комнате Эммы раздался грохот, и не на шутку перепугавшись, что девушка потеряла сознание, как в первую встречу, Реджина поспешила туда. – Я слышала шум, ты в порядке? – В полном, – потирая плечо, ответила Эмма. – Уронила вот. Только сейчас Реджина заметила перевернутую вверх дном коробку, рядом с которой было ее содержимое. Женщина совсем забыла, что память, упрятанная на самую дальнюю полку, живет в пустом шкафу именно этой комнаты. Старый фотоальбом, несколько фотографий мужчины с мальчиком, детская расческа, отпечаток маленькой ладошки и ступни. Прошлое настигло, словно пощечина, неожиданным обжигающим ударом. Лицо женщины болезненно исказилось всего на один короткий миг, и Эмма заметила. Словно все ответы на ее невысказанный вопрос о детях и семье, обрушились одним махом, в прямом смысле этого слова. – Разве тебе не говорили, что копаться в чужих вещах как минимум некрасиво? – процедила Реджина, опустившись на колени и яростно сгребая все в кучу. Раскиданное напоминало разрозненные детали пазла, который пытались собрать чужими руками, не прикладывая к процессу должных усилий. Женщина сдвигала все поближе, словно желая спрятать и закрыть собой от постороннего взгляда. Этого никто не должен видеть! Это никого не касается! – Я не копалась, – фыркнула Эмма. – Коробка выпала с самой верхней полки, когда я пыталась поставить туда свою. – Ты могла попросить о помощи. – Зачем? Ты разрешила использовать шкаф, с которым я, кстати, умею обращаться. Я не беспомощная и не знала, что там находится что – то личное. Все остальные отделения были пусты. – Верно. Извини меня, – Реджина качнула головой. Она могла держать в голове бесполезное множество цифр, номера телефонов, адреса и даты, но собственное прошлое каждый раз подстерегало внезапно. – Иногда я бываю невыносимой, сказывается напряженная работа, – женщина примирительно улыбнулась, глядя на Эмму. – Значит, мы стоим друг друга. – Извини, я действительно не хотела тебе грубить. – Это твой дом, – пожала плечами девушка, демонстрируя отстраненность. – Я не прошу тебя принять мой дом, как родной. Мою помощь, как навязанную против собственной воли, только, пожалуйста, перестань все делить на твое и мое. – Я попробую, – девушка поднялась на ноги, возвращаясь к своим вещам. – Может быть, я все же могла бы помочь тебе? – Нет, я действительно справляюсь. Сейчас все соберу и поставлю на место, а свои безделицы пристрою куда – нибудь на другую полку. – Нет, не стоит. Я сама все уберу и унесу отсюда, – по голосу Эмма поняла, что сейчас не стоит задавать лишних вопросов о содержимом безнадежно испорченной коробки, которое по собственной неуклюжести выпало на всеобщее обозрение. Можно ли сбежать от прошлого или собственных воспоминаний? Нет. Никому не удавалось так легко одержать победу над самим собой. Непреложная истина переходила от человека к человеку на протяжении долгих лет, и все равно находился кто – то, кто не терял надежды разрушить вековые устои. Реджина Миллс была одной из таких. Можно собрать в коробку, выбросить, сжечь, уничтожить и упрятать хоть на самом краю земли, только картинки, яркими несвоевременными вспышками возникающие в голове, никогда не дадут тебе почувствовать себя свободной. В этой неравной борьбе исход известен задолго до того, как человек изъявляет желание бороться несмотря ни на что. Реджина так долго блокировала собственную слабость, что забыла об этом чувстве, однако очередное поражение застает ее врасплох, прорвавшись сквозь все заслоны выдержки. Следующей ночью к ней возвращаются кошмары. Она твердит одни и те же имена, как истинно верующий молитву в страшный час, только картинки ее снов это не шестьдесят минут, а огромный отрезок жизни. И непонятно, что страшнее... боль, вспыхивающая огнем в груди, или родные лица, теряющие четкость, ускользающие от нее, тогда как все остальное вокруг становится лишь ярче и бьет ослепительными бликами по ту сторону век. Проснуться недостаточно, потому что образы, рожденные в глубине сознания, способны преследовать и наяву. Эмма бесшумно проходит на кухню, когда нестерпимо хочется пить, и замирает посреди коридора, заслышав жалобные всхлипывания со стороны хозяйской спальни. Они нарастают, пока не переходят в крик, за которым Эмма забывает о жажде и мчится обратно в свою комнату, скрываясь под одеялом. Девушка не испытывает страха, но тревожное ощущение, что стоит вмешаться, хотя все происходящее не ее дело, лишь настойчивее дает о себе знать. На утро прошедшее кажется порождением собственных снов, однако еще несколько ночей спустя все повторяется, а потом еще, и девушка сама решает начать разговор однажды за завтраком. – Ты кричала, – у Реджины внутри все холодеет от одного упоминания об этом. – Кричала? – Во сне. Ты плохо спишь в последнее время. – Если я мешаю, то... – Знаю – знаю, я могу выбрать комнату подальше от твоей, но это не решит проблему, ведь дело не во мне. – Какую проблему? – Не прикидывайся, пожалуйста. – Не понимаю, о чем ты, – пожимает плечами женщина, и даже этот простой жест пропитан напряжением. Словно позвоночник в ней заменили стальным стержнем, от которого спина Реджины кажется неестественно выпрямленной. – Тебя что – то тревожит, разве не так? – Ты еще что – то слышала? – Отвечать вопросом на вопрос так не похоже на тебя. Кажется, какое – то имя или несколько слов, но голос такой неразборчивый, а будить тебя я не решилась. – Наверное, просто кошмары. – Я так не думаю, – Эмма смотрит в упор на женщину, выражение лица которой остается нечитаемым. Накопленная с годами привычка «держать лицо», не искаженное гримасой боли каждый раз, когда кто- нибудь пусть и не намеренно, но бьет по больному, попадая, словно опытный стрелок, точно в цель. – Я не помню о чем эти сны. – А мне кажется, ты лжешь. – Вот как? – ее взгляд кажется озлобленным. Еще один меткий удар. – Именно так. Только это не мое дело, – девушка хватает пустые чашки после завтрака и отправляется мыть посуду. – Я все приберу. – Спасибо! Мне пора собираться. – Конечно. Работа каждый раз на протяжении нескольких лет встречала ее, словно близкий друг, которому не нужно что – то объяснять. В надежных объятиях можно позволить себе отвлечься, отодвигая на второй план собственную разбитую вдребезги жизнь. Излить душу, не боясь столкнуться с людским непониманием. – Где ты живешь? – между делом спрашивает Джим, когда Эмма заходит повидаться. Она не просит объятий матери, лишь коротко кивает, приветствуя женщину, и тут же переключается на братьев. С шумом они собираются и идут все вместе в парк. Кроме Мэри, конечно, та под любым предлогом ищет повод остаться дома, словно за пределами четырех стен ее на каждом углу подстерегает опасность. По крайней мере, родные живы и здоровы, эта мысль успокаивает девушку. – У хорошего человека, – улыбается Эмма. – За меня не стоит беспокоиться, я взрослая девочка. – Не держи на нее обиды. Мэри не привыкла выставлять свои чувства на показ. Она любит всех нас. – Просто каждого по своему, – заканчивает за него Эмма. – Она не говорит об этом, но я вижу, что мать переживает за тебя. – Если это на самом деле так, передай, что я в порядке. И ребенок тоже. Пусть она и не желает признавать очевидного, но я скоро стану матерью и когда – нибудь ей придется с этим смириться. – Думаю, дело совсем не в ребенке, а в его отце. Ты виделась с ним после ареста? – С какой стати? – фыркнула Эмма. – Да, он далеко не идеальный зять, но возвращаться к нему я не намерена. Он не подарил мне блестящего будущего, которого собственно и не обещал, зато относился ко мне хорошо. Мы были счастливы. – Были? – Все когда – то заканчивается. – То место, где ты сейчас живешь... Этот человек любит тебя? – Что??? Нет, ты меня неправильно понял. Я живу у хорошей знакомой, она просто поддерживает меня. – Ох, прости старика. – Боюсь, я не скоро решусь искать новые отношения. Да и кто позарится на девушку с грудным ребенком? – Если человек полюбит тебя, то ребенок не станет помехой. Нельзя любить женщину отдельно от ее детей. – Ты стал для нас с Эллиотом отличным отцом! И маме хорошим мужем. – Не всегда было гладко, – улыбнулся мужчина. – Но ты справился, и продолжаешь делать это по сей день. – Мы справились! Помни о том, что у тебя есть семья. – Я этого не забываю. – Я и сейчас готов помогать тебе по возможности, но моя помощь ничтожна по сравнению с тем, что мог бы дать ему родной отец. – Я не стану цепляться за мужчину всю жизнь, лишь потому, что он биологический отец моего ребенка. – Что ты собираешься делать дальше? На что жить и поднимать малыша? – Не волнуйся. Дэн, конечно, не рыцарь на белом коне, однако он оставил кое какие сбережения, к тому же мне удалось выручить достаточно денег за продажу нескольких подарков от него. Я не дорожила вещами, потому что почти каждая сомнительного происхождения. И нет, он не посмел бы упрекнуть меня в этом. Я делаю это не ради наживы или в корыстных целях, а ради нашего ребенка. – Я и не собирался взывать к твоей совести,- усмехнулся мужчина. – Ты выросла и больше не нуждаешься в советах стареющего и лысеющего дядьки. – Не смеши меня! – Эмма обняла мужчину за плечи, вместе с ним наблюдая за младшими братьями. – Ты у нас еще полон сил. Мальчишки равняются на тебя! – Я хотел бы, чтобы они выросли такими же уверенными в себе, как и ты. – Так и будет, вот увидишь! Запыхавшиеся мальчишки подлетели к Эмме, указывая в сторону тележки с мороженным. – Эмс! – в три разных голоса. – Намек понят, – усмехнулась девушка и поднялась к ним навстречу, чтобы купить всем мороженое. Джеймс без приглашения обосновался в кабинете Реджины, глядя на то, как женщина по телефону решает рабочие нестыковки. Любимые цветы возникли у нее на столе и, несмотря на благоухающий аромат, он не скрашивал постепенно нарастающее раздражение женщины. – Не припомню, чтобы приглашала тебя сюда в разгар рабочего дня? – отложив телефонную трубку, заявила хозяйка кабинета. – Меня пригласило желание, – усмехнулся мужчина. – Отлично, тогда хочу довести до сведения, что я вам двоим ничем не обязана. Научись контролировать свои желания или направлять их в нужное русло. – О чем ты? – О твоей будущей супруге. К слову, как продолжается подготовка к свадьбе? – Безупречно, – по слогам произнес мужчина. – Спасибо за цветы, но вижу, ты не рад? – Глория таскает меня по проклятым магазинам, ресторанам и организаторам, словно мы готовимся не к свадьбе, а как минимум закатить вечеринку в Королевском дворце. – Запасись терпением. Девушка молода и для нее первая свадьба, пожалуй, одно из главных событий в жизни. Совсем необязательно показывать ей свой крутой нрав и недовольство в этом вопросе. – А что мне делать? Я совершенно не разбираюсь во всех этих рюшечках и тонкостях. – Твое дело оплачивать и потакать капризам, конечно, не переходящим за грань разумного. – Ты совсем забыла о нас. – О нас? – вопросительно изогнув бровь, поинтересовалась Реджина. – Ты обещала позвонить. – Минуточку, дорогой. Я никогда никому и ничего не обещаю, если это не касается работы. Чтобы ты там себе не придумал, это была не я. – У тебя на первом плане всегда одна работа. – Разумеется, и чужой будущий муж никак не вписывается в этот первый план, – съязвила женщина. – Пока я все еще холостяк, который соскучился. – И ради этого ты отнимаешь мое время? – Сейчас конец рабочего дня. Насколько я помню, даже твоя фирма не работает круглосуточно. Мы могли бы поужинать вместе, а потом поехать ко мне. – Все твои мысли сводятся в одном направлении – постель. Мне начинается казаться, что избранница не удовлетворяет твои потребности. – Я не говорил о сексе, – ухмыльнулся мужчина. – Поверь, за столько лет я неплохо изучила тебя. Ты можешь не произносить этого вслух, но по тому, каким желанием горят твои глаза, и так все понятно. – Брось, любой нормальный мужик из тех, кто тебя окружает, хоть раз раздевал тебя глазами. – Тело – это все, что вас интересует, для удовлетворения собственных потребностей. – Я готов носить тебя на руках, и в этом желании я точно не одинок. – Меня не нужно носить на руках, – покачала головой Реджина. – А что тебе нужно? – У тебя этого нет. В ее жизни было многое – и пышная свадьба, и любящий муж, который в прямом смысле слова носил на руках. И переломный момент, после которого они стали друг для друга слишком чужими. Но желание быть рядом, заботиться и оберегать это не только «я хочу просыпаться с тобой в одной постели» и «будь со мной, я подарю тебе мир». Да и к чему целый мир, когда его не с кем разделить. Эмма Свон, пусть и смутно, напоминала ей о том, чего Реджина хотела бы для самой себя. – Я спешу домой, – женщина поднялась из – за стола, улыбаясь собственным мыслям. – Зачем? – С каких пор я должна докладывать тебе об этом? – Как – будто тебя там ждут, – фыркнул Джеймс, поднимаясь со своего места. – Даже если и ждут, это по – прежнему не твое дело, – усмехнулась Реджина. У Эммы вошло в привычку дожидаться женщину по вечерам, чтобы вместе поужинать и поговорить на совершенно отвлеченные темы. И Реджина сама не заметила, как нетерпеливо ждала окончания рабочего дня, и почти не задерживалась на работе допоздна, как это бывало раньше. Порой она ловила себя на мыслях, что скучает по Эмме, и иногда даже звонила, чтобы услышать ее голос. Ее ждет девушка, в обществе которой комфортно и будущий ребенок, которого с нетерпением ждут как минимум уже два человека в этом мире.