"D" — Воля сердца и мечты

      Луффи разлёгся на лугу, полном душистых трав и цветов, а Лайс сидела недалеко от воды и пыталась поймать что-нибудь к уже наступившему вечеру. Бывшая старпом Пик вернулась только днём, и потому поговорить о чём-то с братом у неё возможности ещё не было. Сначала долгие безмолвные объятия, из которых оба никак не хотели выпутываться, а после быстрая охота, к которой их принудили собственные желудки. Сразу по возвращению голубоглазая девчушка отпустила своего питомца в родное гнездо, считая, что ручному мойо всё же будет лучше на природе, а не у ноги человека. Сама же Харрмишь была удивительно радостной, даже для себя самой, вот только сейчас Лайс не представлчла, с чего начать разговор. — Луффи, а как твои дела? Как дела в городе? Да и вообще, что произошло, пока меня не было? — привычно спокойно и несколько равнодушно спрашивала голубоглазая путешественница, пираткой такую уж и не назовёшь. — Ла-а, а скажи, расскажи мне, что ты видела?! Море, пираты, люди, приключения!.. — мечтательно продолжал парнишка, забыв о вопросе сестры, видимо, перехватив инициативу беседы в собственные руки. — Ну, хоть ты не поменялся! — усмехнулась Харрмишь и потянула удочку на себя. — А знаешь, Лу, давай я лучше расскажу тебе о Эйсе?! — предложила черноволосая девица, видя, чего именно хотелось послушать её старшему брату. — Угу! Угу! Я уже слышал, Эйс теперь знаменитость! — взмахивал руками Монки, радостно вещая о недавно вычитанной в газете новости. — Ага! А знаешь, как это было забавно, когда его пригласили в шичибукаи?! О! Знаю, давай я расскажу об Розе?! Или… Хочешь послушать о его присоединении к Белоусу?! А, может, сказать о сражении с рыбочеловеком Дзинбеем?! — и всё же, младшие понимали иной раз друг друга с полуслова, да и различием интересов не отличались. Но о крутости они могли говорить едва ли не вечность, потому как вспоминали о еде. — Так Эйса даже в шичибукаи звали?! Круть! А, и он присоединился к кому-то? Разве он не собирался быть капитаном сам? — даже Луффи умел подмечать неверности в чужих решениях. — А, ну, я не знаю, почему брат так поступил, но я же обещала тебе и… Сабо, что отдам его в хорошие руки! — улыбнулась Харрмишь, теряясь с ответом. — Врёшь, — кратко заключил черноволосый мальчишка. Чутьё его не подводило, да и Лайс на это не надеялась. — Всё ты знаешь, сестрица… Только, от чего говорить не хочешь понять не могу, — вздохнул Монки, покручивая соломенную шляпу в руках. Харрмишт плохо умела врать близким, это её и достоинство, и недочёт. — Ничего-то от тебя, братишка Лу, не скроешь, — выдохнула она, признавая поражение. Луффи подсел к ней поближе и приобнял, стараясь по-братски помочь Лайс, хотя бы отсутствием одиночества. — Не хочешь, не говори, — снисходительно разрешил Монки, подумав, что не сильно-то и важен выбор Портгаса, главное, что не принуждали. Харрмишь расплылась в лёгкой усмешке. — Поистине мужские слова, Лу. Я… как бы это мягче сказать… Нет. Мягких слов тут нет. Я предательница, — честно призналась бывшая старпом Пик и всем телом почувствовала, как вздрогнул брат. — И, ради чего же ты пошла на это? — прямодушно спросил черноволосый мальчишка, веря, что за каждым поступком их семьи должно быть веское объяснение или надеясь, что сестра слишком поспешна с выводами. — Лу, ты меня пугаешь, словно бы ты, это вовсе не ты! — поперхнулась собственными словами черноволосая девица, сминая поля соломенной шляпы. — Скажешь тоже! Я — это я! И, что бы я не сказал и чего бы ты не натворила, я — твой брат! — младшие засмеялись, но старший вернулся к своему вопросу. — Итак, из-за чего же ты вернулась? — повторил вопрос Монки.       Лайс немного поёжилась, но всё же ответила: — Я бросила команду Пиковых, как и самого капитана… Конечно, это было вынужденной мерой, но мне всё равно как-то тяжело, — младшая сестра погрустнела. — Брат примкнул к Йонко, вернее, Белоус пощадил проигравшего и принял к себе в команду, как и остальных Пик… Являясь девочкой, пиратом женского пола, я не могла пойти с ними, да и присоединиться к кому-то я не могу, — говорила о своих поступках голубоглазая путешественница, видя, что брат старательно обдумывает каждое её слово. — Ты ни с кем не разобралась ведь так, ну, по-настоящему? — серьёзно спросил Луффи, когда Харрмишь закончила. — Н-нет… Что ты! — вздрогнула младшая сестра, сильно замотав головой из стороны в сторону. — Тогда всё нормально! — широко улыбнулся черноволосый мальчишка. — Твой поступок, Ла-а, вовсе не предательство! Ты не предала их, а позволила продолжать с сильной поддержкой! Ты ничего плохого не совершила, Ла-а! — уверенно сказал Монки.       Девчушка на миг подумала, что за старшего брата с ней говорил светловолосый призрак прошлых лет — мальчонка с взрослым пониманием и передним выбитым зубом. Лайс была довольно сентиментальна, в отличие от своих братьев, и часто разрешала мыслям обуревать её. — Спасибо тебе, Лу. Сказал именно то, что я хотела услышать, — голубоглазая путешественница прижалась к брату сильнее, не желая отпускать тепло резиновой кожи. — Только пообещай мне, Ла-а, что ты поплывёшь и со мной, только, не оставляй меня, хорошо? Нам, младшим, всё-таки нужно держаться вместе! Это старшие плыть могли и в одиночку, а мы с тобой прекрасно справимся и вместе, да?! — попросил Монки, и сестра улыбнулась, так широко и открыто, как только умела, и кивнула. — Разумеется! Обещаю тебе, Лу, твоя команда станет мне самой дорогой на свете! — про себя же Харрмишь добавила: — «Не «нужно», Лу… Нам «суждено» держаться друг дружки…» — от этих слов ей стало легче, от понимания и признания спойкойнее.       Лайс и Луффи поднялись со своих насиженных мест, направившись к небольшому домишке на самой верхушке огромной горы Корба. По дороге Харрмишь отмечала про себя, что год довольно много и кое-что она и правда сейчас не вспомнит, зато сможет перечесть каждый сучок на досках «Лошадки»… Дымка печали застилала этот светлый праздный день возвращения, но на то это и была дымка, что её легко отогнать. — Б-быть… н-нем-может… — ноги рыжеволосой бандитки подкосились, обрушив всё её тело на пол. — Я вернулась, тётушка Дадан! — улыбалась голубоглазая девица, протягивая руку рыжеволосой Кёрли, чуть кланясь. — Лайс! — бросилась обнимать Харрмишь женщина, плача без всякой скромности. — Родная, ты наконец вернулась! — путешественница хлопала Кёрли по спине. — Тётушка Дадан, что же вы так рыдаете? Неужели, вы так скучали обо мне? — насмешливо спрашивала Лайс, даже не пытаясь скрыть тёплой улыбки. — В-вот ещё! — оборонялась разбойница, вытирая слёзы. — Я, я просто очень удивилась! — Кёрли шмыгнула носом и отвернулась, по видимому, чтобы не позволить Харрмишь и Монки над ней посмеяться. — Магра, Догра, и что вы стоите?! Н-надо же отпраздновать возвращение нашей дорогой воспитанницы! — приказала женщина своим подчинённым. — Ох, тётушка Дадан, право, не стоило… — скромно посмеялась голубоглазая девочка. — Я же просто напросто вернулась, — прибавила путешественница, ловко усаженная сговорившимся с разбойницей братом на пуфик. — Ты вернулась с Гранд Лайн, а не откуда-нибудь! — подметил Луффи, до того спокойно стоявший за спиной сестры, что его даже было незаметно, и уселся рядом. — Такое чувство, что вы считаете Гранд Лайн сущим адом, из которого нельзя выбраться… — Харрмишь, конечно, знала, что подобная точка зрения присуща всем, кто не был на «мировом течении», но желание пошутить её превозмогало. — Знаешь ли, Ла-а, оттуда мало кто возвращался и, как правило, это были беглецы, — сказал черноволосый мальчишка, хватая слова словно бы с потолка. — «Наслушался всяких россказней, » — вздохнула про себя младшая, решив уже не затевать спора, но всё-таки поднявшись с места и отходя к стенам. — Так, что-то мы отвлеклись! Мы же, кажется, собирались праздновать! — схватила ситуацию в свои руки Кёрли. — Не в моих правилах поить пятнадцатилетних алкоголем, но, думаю, за лишней кружечкой горячительного ты нам всё и расскажешь, да, Лайс? — приобняв девчушку за плечо, смеясь спросила женщина, когда разбойники на скорую руку собирали на стол. — Простите, тётушка Дадан, но спиртное не употребляю, хоть это и есть в моих планах на потом, — вежливо отказалась Харрмишь, наступая на горло собственных интересов. А всё почему? Потому что братьям наверняка это бы не понравилось. А их расстраивать совсем не хотелось. — Ха? Дожили… Девушки пираты, да к тому же непьющие! — фыркнула Кёрли, кидая ешё подушек для вернувшейся воспитанницы на пол. — «Сама консервативность, » — улыбнулась Лайс, плавно опускаясь на сидушку, приглядываясь к кушаньям. — «Словно бы никуда и не исчезала! Только…» — Харрмишь себя одёрнула, натягивая улыбку на немного уставшее лицо. — Приятного аппетита! — хором произнесли разбойники, принимаясь за пищу. — Ипфтак, — закусывая выпивку мясом, с набитым ртом начала Дадан, — Что же ты видела? — спросила Кёрли. Голубоглазая девчушка, немного подумав, по-видимому, сформулировав мысль, которую было не стыдно вынести, кивнула головой. — Я была и там, где плачут, и там, где смеются! — уклончиво сказала Харрмишь. — Мда, легче не стало, — вздохнула рыжеволосая женщина, отпивая саке прямо из горла. — Ну, если быть точной, то Пиковые побывали на десятке островов и на каждом ухитрились устроить переполох… — как-то понуро процедила Лайс, выискивая самый сочный кусок рыбы на тарелке. — Полагаю, ты участвовала в первых рядах? — оборвала черноволосую путешественницу рыжеволосая женщина. — Так или иначе, Эйс ещё атаковал базу дозорных и решил одолеть Йонко! Правда его потом победили… Но зато теперь, братишка Эйс и его команда часть Белоусовцев и потому я вернулась! — снова, чётко и кратко рассказала историю длинною в целый год голубоглазая сестра, стараясь проговориться как можно о меньшем. — Ох, точно же! — вдруг подскочила на месте Харрмишь. — Я!.. Стойте на месте! Секунду! Сейчас вернусь! — замерев только в самом дверном проёме, лишь для того, чтобы сообщить эти беспорядочные, несвязные выкрики миру, Лайс со скоростью петарды вылетела на улицу. — И куда, спрашивается, умчалась? Мясо же остынет и рыба размякнет, — заметил старший брат, поглощая всё, что плохо лежало. — Хоть бы объяснилась, ветряная девчонка! — фыркнула Дадан, возвращаясь к алкоголю.       Голубоглазая девица, как и обещала, прибежала так быстро, как только позволила ей задумка. Правда, попутно Харрмишь врезалась во все редкие углы дома и прочертила носом полоску с метр на полу. — И, что же заставило тебя так бежать? — поинтересовалась Кёрли, глядя на всё ещё улыбающуюся во все зубы девчушку. — «Наверняка какую-нибудь глупость учудить решила! Всё-таки Лайс — это Лайс!» — рыжая разбойница, наверное, расплылась в очень, очень длинной улыбке, ведь у неё начинали гудеть скулы. — Подарки! — улыбнулась девица. И, пока ещё никто не успел вникнуть в сам смысл сказанного ею слова, она разрезала воздух свистом и в комнату, невообразимым чудом влетело что-то крылатое и огромное. — Мы с Эйоро не могли вернуться без гостинцев, поэтому лучше я вручу их вам сейчас! — «Пока ещё не забыла, » — про себя подумала черноволосая сестра. — Э-это ч-ч-что т-т-так-кое?! — Дадан не так чтобы уж сильно удивилась, но, увидеть в своём доме грифона — миф, оживший прямо перед ней, она никак не ожидала. — Эйоро! — завизжал, как обрадованная новогодним подарком девушка, Луффи. Мальчишка схватил грифона за клюв, чего тот так не любил и весело помотал мойо за щёки. — Чего-чего? Это тот, домашний птенец Лайс?! — и без того перепуганная бандитская шайка выпала из реальности. — Ох и да… Мой мойо слопал фрукт-зоан и теперь он стал чем-то вроде живого мифа, — кратко пояснила младшая сестра, хлопая питомца по загривку. — Круто! — завопил Монки, не дав Харрмишь закончить объяснение. — «Мог бы хоть дослушать!» — надула губу черноволосая путешественница. — Нравится, Лу?! Хочешь, я попрошу Эйоро тебя покатать?! Это так здорово, летать! — мечтательно протянула Лайс, подняв зажмуренные глаза к потолку.       Младшие брат и сестра уже перешли на свою волну, чему разбойники мешать не стали, хоть и очень возмущались. Говорить и говорить, только и всего. Всего чего хотелось сейчас юной пиратке — это говорить с дорогими и близкими. Не важно о чём или где. Не интересно как или почему. Просто. Говорить.       О подарках спохватилась девчушка, когда уже было глубоко за полночь. Монки и Харрмишь часа с четыре назад выгнали на улицу, что бы те не мешали громкой пьянке разбойников. Разумеется, спровадили с пледами и мясом, на иных.условиях брат с сестрой и пальцем бы не двинули в сторону выхода. — Я и не заметил, что уже наступила ночь, — сказал Луффи. — А Дадан и вся её «семейка» уже дрыхнут без задних ног, — улыбнулась сестра, заглядывая через щель двери и видя похрапывающую Кёрли. — Ничуть не удивлён? — всматриваясь в привычно поморщившееся лицо брата черноволосая путешественница была готова и вовсе позабыть о прошедшем в разлуке годе. — Чему удивляться? Год прошёл слишком быстро. Не думаю, что без тебя, тут что-то перемениться, — может девчушке и показалось, но как-то растерянно и сердито выглядел её братишка. — Лу, ты чего? На Рассвете всегда что-нибудь происходит! Точно! Как там твои тренировки? Ты занимался, как тебе наказывали наши братья? — голова, покрытая соломенной шляпой, опустилась на колени девушки, заставив ту вздрогнуть. — Лу? — нежно позвала Харрмишь, заглядывая под шляпу. Невольно от её губ отделилась звонкая тихая смешинка. — Спать хочу, — объявил Монки, немного поёрзав. — «Ты снова выпил не из той бутылки, братец Лу?» — Лайс и думать забыла, что они так похожи, что в свете есть ещё один дурак планетарных масштабов, что у неё есть самый наивный и как никто понимающий её человек — младший из её старших братьев. — «Лу, спасибо тебе, что мы с тобой брат и сестра! И Эйсу спасибо, и, и Сабо, тоже спасибо»! — Харрмишь потрепала чёрные волосы брата и неловко дотронулась до шрама.       Лайс улыбалась самой себе, наслаждаясь лёгким ночным ветром, светом блеклой медали луны, мерцанием редких ночных светлячков, блеском покрытого росой густого леса и своим счастьем… вернее, его кусочком, справедливо покоящимся на этом острове, на верхушке горы Корба, словно путеводная звезда, вечно указывающая на родной домик в лесу и Рассвет, пусть и настолько ненавистный из-за смерти брата, столь же любимый, как место, в котором живут и Дадан, и Макино, и где весело проводили свое время разделившие чаши саке… — «Тётушка Дадан, Макино-сан, Сабо — дворянин несчастный, Эйс — тушка огнедышащая и Луффи — резинка бесполезная… И я — Лайс Харрмишь Д… И всё?» — задумалась голубоглазая сестра, выискивая в фиолетово-синем тёмном небе скромную мерцающую розовую звёздочку.       Когда-то кто-то уже объяснял крохотной девочке, что это не звезда, а самая настоящая планета, только очень далёкая, чтобы видеть её иначе, как хрупкую блестящую бисеринку. Может даже это были слова Поллы — матери Лайс, но этого голубоглазая пиратка точно не вспомнила бы.       Харрмишь любила маму и желала бы увидеть её ещё хоть разик, наверное, его бы того не хватило, но знай маленькая Лайс ещё хоьь чуть больше о своём отце, о котором почему-то девчушке никто то ли не решался говорить, то ли просто не знал какой-то такой заковырки, какую давнл изучила саиа девица, вероятно, сожалениям в её душе не было бы конца. Когда-нибудь небо ей расскажет. Оно старше всего, что есть в этом мире и, однажды, оно разъяснит ей всё, не напрасно же Лайс — его дитя. Черноволосая путешественница не знала ни о том, что было в прошлом с её родителями ни с теми, кого она помнила лишь силуэтами. Голубоглазая девочка воспитывалась, как сама невинность, но чего стоило ожидать, отдавая дитятко в воспитание корсарам? Из Харрмишь не вышло проку, как от придворной дамы, зато вышла превосходная и смелая покорительница морей. — Вряд ли тебе это нравиться, Полла, но, похоже, из меня не выйдет примерной дочери, — тихо прошептала младшая сестра, как бы обращаясь к той розовой звёздочке.       Девочка жила одним моментом не умея хранить и беречь дни, как то должно ей и её сверстницам, запоминая лишь то, что необходимо было или могло принести выгоду в не долгосрочной перспективе. Если судить непредвзято, то младшие и старшие из Квартета Серого Терминала избрали противоположные пути. Старшие — будучи сильнее и мудрее — не гнались ни за славой, ни за богатством, хоть и желали быть у всего мира на виду. А младшие, в силу ли своей прыти, бодрости и ветрености, замечая в жизни лишь радость, искали себе только приключений и веселья. Видно небеса любили их, раз всегда выводили Лайс и Луффи из всех неприятностей. А вот Эйсу и Сабо благоволил сам дьявол, отправляя тех в самый настоящий ад. Только такую цепь смогла в эту глубокую ночь принять Харрмишь. — Полла, прости, только теперь я уже не изменюсь! — голубоглазая пиратка всегда называла мать только по имени. Это помогало ей не плакать вспоминая улыбку и фантастической красоты фиолетовые глаза матери.