"D" — Воля сердца и мечты

      Дело было в осень, когда не шибко холодно, но уже и не тепло. Пожалуй, с тех самых пор, как красочное, во всех его смыслах, лето, закончилось, настала приятная прохладная пора урожая и листопада. Звери, по большей своей части, уже попрятались в норы и дупла. Море стало прохладнее и ветер усилился. Но в целом всё было хорошо. Всё так же весело и интересно. — Итак, ещё раз, пожалуйста, — не теряя спокойствия, но растрачивая терпение, попросил Сабо. — Говорю же! Ну, кошачьи листья я хочу их собрать! Пойдёшь со мной?! — в который раз повторяла Лайс, нетерпеливо перешагивая на месте с ноги на ногу, ожидая банального «да» или, не менее банального, «нет». — Повторяю: ты мне, может, наконец, объяснишь, что это за листья такие?! — вскипел измученный бесцельным диалогом дворянин.       Что уж говорить, братья последние несколько месяцев мечутся меж двух, даже трёх огней. С одной стороны, их ветряная сестра требует постоянного внимания, и не потому что хочет этого сама, а потому что этого желают они, братья. Вернее, даже если и не хотят, то просто должны следить за сорванцом в юбке, чтобы та не натворила дел себе и другим во вред. Что у неё определённо выйдет неспециально, но очень качественно. С другой — вечные желания, глупые идеи Харрмишь, требующие моментального исполнения, порой противоречащие не то что бы мальчишечьей натуре, а самой сущности. И здравому смыслу. Бесспорно, отказать просившей что-либо младшей было… проблемой. Мелкой такой надутой проблемой, теперь уже преследующей тебя везде и всюду. Впрочем, доподлинно ещё неизвестно, что хуже: обиженная голубоглазая ракалья или же её затеи…       Третьим же огнём была забитая в далёкие и тёмные углы сознания мысль. Забитая, но не забытая. Нечто не давало покоя на протяжении всего того проведённого вместе времени. Каждый раз, когда братья встречаются с голубым взглядом они видят довольство и счастье, что очень радует. Но всегда, когда обладательница чистых небесных глаз не видит, что за ней наблюдают, во взгляде её читается тоска и печаль, буд-то та вовсе не счастлива. Словно бы для младшей сестры и вовсе было надоедливой рутиной проводить время в лесу, жить со старшими братьями, быть здесь. Но этой мысли противоречило всё, особенно с учётом того, какая из Лайс плохая врунишка и лгунишка. — Что тебе объяснить? — недовольный девичий голос вернул блондинистого мальчишку из размышлений. — Я не понимаю! Почему ты не можешь понять?! — похоже черноволосая девчушка тоже уже устала утверждать одно и тоже в пятисотый раз. — Что. Это. Блин. За. Листья?! — чётко и членораздельно отчеканил каждое слово Сабо, словно надиктовывая тяжёлый документ. — Кошачьи, — в сотый раз повторила Харрмишь свой односложный ответ. — Так ты идёшь? — но увидев красное от ярости лицо блондинистого брата, устало хмыкнула, весело добавив: — Впрочем, я прекрасно и с Эйоро прогуляюсь! Надо же, сегодня Лу с Эйсом отправились ловить каких-то жуков и сказали, что оставляют меня на тебя… Ты, часом, не знаешь, что они имели ввиду? Странно… Ну ладно! Я тогда пошла, пока! — помахав рукой, развернувшись на пятках своей осенней обуви (всё та же Макино с желаниями одеть «куколку») и направилась было дальше, но её поймал за руку блондинистый брат. — Постой! Так и быть, я схожу с тобой, — отводя глаза в сторону и браня безответственность Эйса с Луффи, сказал дворянин. — Правда?! Тогда пойдём скорее! — вспыхнув новыми силами, взвизгнула Харрмишь и потащила братца туда, куда собиралась предыдущие полчаса. — И это «Кошачьи листья»? — оторопел Сабо, поглядывая на сестру. — Ну, да! — растерянно произнесла девочка, не понимая в чём проблема. — Здорово, правда! Хорошо, что ты пошёл со мной, иначе было бы не так весело! — добавила Лайс, лучезарно улыбнувшись.       Местом, в которое привела Харрмишь светловолосого брата, был утёс Корба, всё ещё хранящий след огромной кошачьей лапы, той, что остался после возвращения голубоглазой девчушки. Опавшие листья застилали всю землю красочным цветным ковром и найти ту «лапу» сразу не представлялось возможным, как и вспомнить о ней. Листья приятно шуршали под ногами. А их собратья, только сорвавшиеся с редеющих каждый день крон, легко и плавно опускались, вырисовывая петли в воздухе. — Весело, да? — спросил себя блондинистый дворянин.       Сабо сел под корни одного из крайних деревьев, запрокидывая голову назад, упираясь тем самым затылком к кору, и поглядывая на картину перед собой.       Довольная сестрёнка носилась по просторной земле, играя в догонялки с птенцом, поднимая в воздух кучу красок. Листья салютом разлетались по округе, от чего рябило в глазах. В каждой руке Лайс крепко сжимала пёстрые букеты из разноцветных листьев, и их было так много, что они напоминали пёстрые помпоны или пышные перья. Голубоглазая громко смеялась и хлопала ручками, из-за чего шуршание распространялось вокруг, следом за звонким смехом. Эйоро тоже был счастлив, это было видно по нему, пусть мойо и не выражал эмоции так, как люди. В клюве маленький мойо зажал множество листочков и тряс ими, из-за чего букетик тоже шуршал и забавно шевелился. Приятная картина, что ещё сказать? За всем этим дворянин и не заметил, как заснул. — Смотри, Эйоро, вот этот бардовый листочек с дуба, — раскладывая на маленьком клочке непокрытой рябым ковром земли самый красивые листочки, рассказывала Харрмишь. — Вот этот красный пятипалый — остролиста, а вот эти, — на землю упала стопка маленьких жёлтых листочков, — с белопары. Разве не круто? В этом лесу можно целый гарберий*! — задорно хохоча, голубоглазая девчушка подняла аккуратно разложенные листочки и подкинула вверх.       Пёстрый фейерверк опустился на землю, под восторженное курлыканье мойо. Пусть прошёл всего месяц с того момента, как девочка встретилась с мойо, она довольно сильно привязалась к комку перьев, который когда-то укусил её до крови. Харрмишь даже замечала, что и братья привыкли к её питомцу. Да что там, даже Луффи, вечно голодный, относился к Эйоро, как к другу, а не дополнительной жрачке. Что определённо было странно, но приятно. Единственное, что не нравилось во всей этой ситуации голубоглазой девчушке, так это невозможность мойо говорить. Да, он умел рисовать палочкой, придерживаемой клювом, но такие каракули не разберёшь. Да, умел очень эмоционально повествовать что-то на птичьем, правда ни чуть не понятнее предыдущего. Дворянин как-то обмолвился, что для птицы и умений Эйоро много, и что такого представителя фауны бы поберечь. Да и вообще, что сестре очень повезло, и что ей попался удивительно разумный зверь.       От всего этого кружилась голова. Последние полтора месяца, Харрмишь живёт в какой-то сказке. У неё появился дом, в который хочется возвращаться из раза в раз. Семья, хоть и не кровные, но любимые чистейшей детской любовью братья. Обычные дни, когда наконец-то дышится полной грудью, нет беспокойств и дозволенно озорничать. Нет, Харрмишь любит и опекунов. и тех, кто взял на себя заботу о ней Лайс уважает и обожает, но… Она ещё маленькая, только вот обстоятельства это не останавливало. Многое хотелось забыть уже сейчас, а смерть матери не вспоминать и вовсе. Что ж, сейчас она в сказке и этого пока достаточно. Жаль только, что у любой сказки есть конец. Это девочка уже запомнила, но охваченная эйфорией, что сейчас, кажется, разливалась по телу вместе с кровью, об этом думать она не могла. Не хотела. Не желала.       Взгляд голубых глаз упал на мирно спящего под деревом дворянина. Надо же, за своим весельем девчушка и внимания не обратила на то, что сопровождающий её сегодня брат задремал. — Эй! Сабо, Сабо, проснись! — будила его голубоглазая девочка, толкая в плечо. — Братец, чего спишь? — спросила Харрмишь, увидя приоткрытые глаза мальчишки, поставив руки с этими «помпонами» в бока. — На тебе как буд-то пышная пачка! — заметил Сабо, слегка сонным взглядом оглядывая разбудившую его.       Девочка озадаченно посмотрела на светловолосого дворянина, подняв брови. Встряхнув волосами, Лайс снова улыбнулась, заявив: — Нравиться? Если тебе хочется, я могу в такой походить? — подтверждая свои слова, Харрмишь покружилась, оставляя руки с листьями на бёдрах. — Только, — мальчишка поднял один из листков, валявшихся в ногах и покрутил его в руках, — они скоро засохнут, будет не так красиво, — заметил он. — Хм? Ты прав. Это печально, — заключила голубоглазая девочка, усаживаясь рядом и поглядывая на пятнистый листок в руках у брата. — Здорово, что природа такая яркая, да, братишка? Что у нас есть лето, дарящее нам тёплые дни и цветы, что есть осень, с богатым урожаем и листопадами, зима — приносящая узоры на окна и пушистый снег, и весна — приносящая птичьи голоса и новую жизнь! — девчушка говорила с улыбкой и дворянин невольно засмотрелся на это. — Д-да, — слегка кивнув, робко согласился светловолосый брат, чувствуя, как его щёки краснеют. — Ты часом не заболел, Сабо? — заглядывая мальчишке в глаза, спросила сестра. — У тебя уши краснеют, всё в порядке? — выражая беспокойство, Харрмишь приложила ладонь ко лбу брата. Холодная. Ну, а на что он надеялся? — Всё хорошо, — отдёрнулся дворянин, отворачиваясь от Лайс. Та, так и ничего и не поняв, поднялась с места и шуршащей походкой в припляс двигалась в сторону моря. — Здорово, да, Сабо? — тихо, иначе, чем всего несколько секунд назад, спросила Харрмишь. — Здорово, что вместе пошли, да?! — спросила она. Повторяла девочка это неоднократно, словно и других слов вовсе не знала.       Девочка стояла лицом к дворянину и спиной к морю. Надо же, а он и не заметил как наступил закат. И без того пёстрая окраска леса стала неузнаваемая в свете заходящего солнца. Волшебная. Харрмишь щурит небесного цвета глаза и широко улыбается, расставляя руки в стороны и разжимает руки. Десятки рябых листьев, словно яркие лепестки большого цветка, подхватывает гуляющий на высоком берегу ветер и уносит далеко за огненно-красный горизонт. — Красиво… — полушёпотом произносит дворянин.       На секунду он забывает обо всём. О том, что Лайс — его, да и не только его, сестра. О том, что они ещё дети, даже о том, что эта девочка скоро снова будет беситься из-за произнесенного неверно имени. Всё как-то потеряло цвет. Поблекло перед этой яркой, пылающей сценой заката, листьев и голубоглазой девчушки. Он просто в наглую пялился на представшее перед ним волшебство, не отводя глаз. — О… Птицы? — озадаченно произнесла Лайс, подняв голову вверх на громко что-то кричащую вереницу. Они были далеко, где-то под самыми облаками, но различимы. — И правда… — пощурившись и обнаружив в небе фигуры птиц, согласился Сабо. — Ну, осень. Нет ничего удивительного, что птицы улетают в более тёплые страны, чем наш Рассвет, — заключил мальчишка, раздосадованно пожимая плечами. — Эйоро, смотри, там такие же птицы, как и ты! — указывая в небо, сказала Харрмишь. — Ха! Действительно… Даже мойо этой зимой улетают, — теперь дворянин был озадачен. Эти птицы привычны к холодам, да и питаются почти всем, без особой нужды гнёзд не покидают. — Сабо, братец, а разве мойо улетают? — озвучила мысли брата Харрмишь. — Нет, но… — его ответ оборвал громкий писк птенца, старательно махающего крыльями, словно кого-то зовущего. — Эйоро, ты чего? — удивилась Лайс, но, посмотрев на птиц в рыже-фиолетовом небе, кричащих что-то едва различимое в ответ, улыбнулась. — Хочешь к ним? Ты скучаешь по родне? — указывая на вожака, обратилась к питомцу девочка, на что птенец только отрицательно помотал головой и прижался к свой хозяйке.       Птицу сложно понять, ведь она не умеет говорить, писать или жестикулировать, но и так было ясно, что между привольной дикой жизнью с мойо и весёлым времяпрепровождением с людьми, Эйоро не колеблясь выбрал второе. Кто его знает, о чём птенец говорил с сородичами и что решил, но вот в чём Харрмишь решила не сомневаться, это в том, что маленький мойо теперь её верный друг и он её никогда не предаст. Он ведь не человек, чтобы знать это слово, верно? — Братец Сабо, — обратилась к блондину младшая сестра, — можно, мы ещё кое-куда перед домом заглянем? — спросила Харрмишь, запрыгивая на спину мойо. — Зависит от места… — вслух задумчиво произнёс Сабо. — А куда ты хочешь? Это разве не может подождать до завтра? — снова спросил дворянин. — Хочу кое-что проверить… — улыбнулась Харрмишь, подавая птенцу сигнал идти прямо, немного в сторону от тропы к штабу. — Мы сможем перетащить гнездо к нам домой? — смотря в закатное небо, вопрошала Лайс. — В принципе… Стоп. Что? Куда? Зачем? — замер на месте Сабо, вытаращив глаза на девочку с полным недоумением. — Что, «что, куда, зачем»? — не поняла голубоглазая сестра. — Гнездо? Зачем оно нам? — повторил вопрос блондинистый мальчишка. — Ну, Эйоро выбрал нас семьёй, думаю, нам стоит оправдать его выбор! — засверкали огоньки в небесных глазах, а светлое заразительное настроение перешло и на блондина. — За выбор… Ты же не знаешь языка птиц, верно?.. — отшатнулся в сторону дворянин. — Нет-нет, конечно же, нет! — замахала руками и замотала головой Лайс. — Его знают разве что принцессы, как таковой, я не являюсь, — более спокойно добавила черноволосая девочка, откашливаясь из-за резкого вскрика до этого. — Слава богу… Думал Лая совсем уже не человек… — промелькнуло в светловолосой голове и дворянин на секунду задумался над тем, что ни разу за сегодня они не поссорились из-за «Лая». — Выходит ещё не всё потеряно? — вслух спросил Сабо. — Потеряно? Что потеряно? — непонимающе склонив голову в бок, спрашивала девчушка. — А, мы уже и пришли… Как быстро! Даже солнце ещё не село, — улыбнулась младшая, поднимая взгляд на высокое худое дерево, у которого она с питомцем и братом остановилась.       Это было высокое стройное растение на другой стороне полянки, возле которой был штаб. Именно на этом дереве было гнездо, из которого свалился мойо и, собственно, место, где снова встретились братья и сестра. Это было единственное гнездо птиц, известное детям. — Значит, вон то огромное непонятно что, — скептичным взглядом окидывая приличных размеров сооружение из веток и листьев, — мы должны перетащить домой? А оно нам надо? — с некоторой надеждой ещё раз спросил Сабо. — Но, братец, — девчушка направилась к стволу, подумывая, как лучше забраться, — ведь это не сложно для такого сильного, как ты? Или, Эйс, он может лучше справиться? — перешла на наглую лесть Харрмишь, лукаво блестящими небесными глазами смиряя брата. — Не! Я и сам прекрасно справлюсь! — рыкнул дворянин, закатывая рукава.       Ладно, сегодня у дворянина хорошее настроение. Но Харрмишь была действительно удивленна, когда ей удалось взять брата на слабо, при том, ведь Сабо не слабоумен и не Луффи, чтобы вестись на подобное, даже не Эйс, которого иной раз удавалось обхитрить. Ладно, Портгас был сильнее, это факт. Но голубоглазая девчушка выпала в каплю, наблюдая картину того, как огромное и, явно, не лёгкое гнездо преспокойно — одной рукой — перенёс к штабу мальчишка, всего на три года старше её самой. Лайс уже была готова поверить в то, что чудо не случалось с ней ни разу, когда блондинистый мальчишка закинул сооружение из веток и листьев в домик на дереве, но тут раздался громогласный вскрик. — Где вы целый день пропадали?! — от чего-то алый, как мак, взревел веснушчатый брат, накидываясь на двоих только вошедших. — У нас дело было… — вздохнул блондин. Всё-таки такие тяжести он не каждый день таскает. — А вы где пропадали? — сразу же переключил внимание на Луффи Сабо, неохотно признавая, что рассказывать о произошедшем сегодня ему резона нет. — Какое? — спросил Луффи, подходя к сестре и приветствуя её крепкими объятиями, демонстрирующими как сильно мальчонка скучал и как ждал возвращения черноволосой подруги. — Вот, — Сабо показал себе за спину, на гнездо у входа и изучающего его мойо. Он было хотел продолжить «увлекательнейший» рассказ об этом, но не успел — Жуки! — отскакивая к противоположной стенке, громко вскрикнула Лайс, увидав в руках у Монки контейнер с пойманными насекомыми. — Ты чё орёшь, как недорезанная?! — гаркнул Эйс, которого сей вскрик уж скорее удивил нежели взбесил. — Я… Это… — метаясь взглядом из угла в угол, собиралась с мыслями Харрмишь. Она не то чтобы испугалась, скорее это произошло по инерции из-за неожиданности, да и вид у всех пойманных был несколько выбивающийся из представлений о подобном. В этом старалась убедить себя девчушка. — Боишься что ли? — подходя ближе к сестре и только усугубляя ситуацию, невинно поинтересовался Луффи. — Н-нет! — замотала головой из стороны в сторону голубоглазая девчушка, стараясь сосредоточится на коробке, у которой была предательски ветхая застёжка. — Ага… А так? — кажется, полностью спокойный, и ко всему готовый, Сабо взял у младшего брата коробку, выудил из неё самого большого и пугающего даже его, и выставил перед лицом сестры. — А-А-А!!! — поднимаясь на цыпочки и вжимаясь в стену, не своим голосом закричала Харрмишь, зажмурившись. Когда воздуха в лёгких почти не осталось, вскрик пошёл на спад, а после и вовсе заменился кашлем, не готовых к такому связок. — Больше так не делай, — отрезал стоявший истуканом неподалёку Портгас, глазами по пять рублей смотревший на девчушку. — Отказываюсь даже под страхом смертной казни, — так же холодно и удивлённо отозвался дворянин, оглохшим сознанием признающий свою ошибку.       Вечер и все его потрясения закончились. Харрмишь ещё немного повозилась с гнездом, а после, укутавшись в покрывало, преспокойно заснула в нём с мойо и им снились счастливые сны. Мальчишки же, когда к ним таки вернулся слух, немного побранили сестру в голос и тоже улеглись спать. К утру, правда, обнаружив себя возле тёплого бока Эйоро, в гнезде, что ещё вечером вызывало у них недовольство и неприязнь.