К тебе поближе

Сначала это правда было сложно. Каждый раз сдерживаться, чтобы ненароком не проговориться о своей влюблённости самому Лукасу. А ведь иногда, когда он с какой-то детской радостью объяснял ей новую тему, Майе стоило немалых усилий не встать и не закричать ему прямо в лицо: «ты такой особенно красивый сегодня, не хочешь на мне жениться?». Его вечное желание уберечь наивную девочку от всех проблем этого мира, кстати, неимоверно бесило. Бесило из-за того, что от всех этих проявлений заботы Майя влюблялась всё сильнее и сильнее. А ещё больше Харт ненавидела его отношение к ней. — Ты уже уходишь? — доносится крик из кухни. Майя невольно ёжится, кутаясь в своё пальто. — Да, деньги оставила на тумбочке. — Аккуратнее на дорогах, сестрёнка. Сестрёнка? Мистер Фриер, инцест замутить не хотите ли? Не хотите — как хотите. А потом стало легче. Довольствоваться редкими касаниями, издавать внутренний крик если он находится на слишком близком расстоянии, терять связь с реальностью каждый раз, когда он сам переходит черту: например, целует её в висок или подхватывает на руки — это всё стало нормой и даже зависимостью. «Лукас, а я в тебя влюблена, но ты сиди, сиди, листай свои тетради». Нет, правда, в том, как он это (да и всё остальное) делал, была своя неповторимая эстетика, на которую Майя не могла перестать любоваться. И всё равно чего-то не хватало. Взаимности от этого мудака идеального, блин, не хватало.

***

— Выглядишь устало, — обеспокоенно произносит Лукас, смотря на девушку, буквально развалившуюся на его столе. — Твой выводит из себя, — смешно фырчит Майя, оборачиваясь на него, и видит как резко выражение лица Фриера меняется из умилённого в немного злое. — Он не знает, что ты у меня... ну, учишься? Не докапывается? Светловолосая только сейчас понимает, что ляпнула довольно глупую вещь и определённо сделала это зря. — Да расслабься, ковбой, — она надеется вновь вызвать его улыбку, но тот и ухом не ведёт на своё новое прозвище. — Я же обещала в ваши дела не лезть, я и не буду. Лукас упорно молчит, прокручивая в голове всё, что было сказано его подопечной. — Я рад, что могу тебе доверять. И для Майи нет слов слаще этих. Почему-то теперь даже не ждёт от него громких слов и признаний, а лишь отчаянно цепляется за такие нелепые, но нежные и значимые фразы. Майя Харт, ты, чёрт возьми, слишком сильно влюблена. Такое вообще для здоровья-то не опасно? — Не хочешь вернуться к нашей теме? Тебя хочу больше. — Да-да, пожалуй. И он снова приносит ей чашку виноградного чая, в который девушка тоже постепенно влюбляется, с улыбкой смотрит, как Харт по-детски хнычет, смотря на задания, и даже подставляет свою руку, чувствуя, что Майя уже действительно готова встретиться своей красивой головой с деревянным покрытием стола. — Мне нужно ещё что-то сделать? — Всё, что тебе нужно — повторить то, что мы записали, к среде. «Повторить» равно «выучить». — «Повторить» равно «я могу прочитать всё по шпаргалке, а ты сделаешь вид, что не заметишь, потому что понимаешь, как мне тяжело»? Лукас глухо рассмеялся. — Не кокетничай, солнце. Глупое «да о чём ты вообще» так и не слетает с губ, и девушка, неловко улыбнувшись, опускает глаза в пол, чувствуя, как уши и щёки заливаются краской. Лукас, заметив такое поведение, мягко берет Майю за подбородок и вынуждает посмотреть на себя. — Прости, не хотел тебя смутить. Но, знаешь, ты просто прелесть, — как-то ласково говорит он, но тут же переходит на серьёзный тон: — Никаких шпаргалок. Майя, кажется, лепечет в ответ что-то вроде «есть, капитан» и отводит глаза, смущённо улыбаясь, думая лишь о том, что когда-нибудь этот мастер двусмысленных подколов окончательно убьёт в ней остатки здравого смысла. Лукас впервые подозревает, что тут творится неладное, когда девчонка пялится на него своими огромными голубыми глазами всё занятие, а на вопрос «ты всё записала?» отвечает многозначным «а?». Он, конечно, думает о том, что девушка, наверное, волнуется из-за всей этой ситуации с ним и его отцом и он бесконечно ненавидит, что это белокурое создание было втянуто во все эти игры, но самую главную свою догадку парень боится высказать даже самому себе. Ему нравится Майя. Лукас сам понимает, что пока рано говорить о влюблённости и, уж тем более, о любви, но что-то в этой девочке его безумно привлекало — от манеры говорить так, что её хотелось слушать, до банального природного обаяния. Это была симпатия и довольно сильная, но Фриер сейчас был банально не готов к серьёзным отношениям. Плюсом ко всему, Лукас действительно заботился о девчонке и он просто не мог себе позволить втянуть её во весь кабздец, творящийся в его жизни, пусть даже сама Харт не понимает, насколько вся эта ситуация серьёзна. И, как бы это ни было для него постыдно, он боялся. Боялся подпустить хоть кого-то ближе. Боялся, что кто-нибудь, а тем более Майя, узнает, что вообще творится в его душе, кто прячется за маской доброжелательного и вечно жизнерадостного мистера Лукаса Мэттьюза Фриера. Ведь не исключено, что, если он сможет когда-нибудь по-настоящему довериться Харт, она просто может убежать. Как Мисси когда-то. Воспоминания о Мисси почему-то заставляют Лукаса резко сжать кулаки. Он смотрит в окно, чтобы убедиться самому, что Майя дойдёт до метро без происшествий. Ему так, почему-то, спокойнее. Он тщательно старается избавиться от Мисси в голове и образ его белокурой подопечной почему-то помогает ему с этим. — Нос выше, хвост трубой, — брюнетка залетает в квартиру брата, как в свою собственную, и тут же подбегает к нему, приподнимаясь на носочках и мягко целуя того в щёку. — Я не рано? — Райлс, тебе тут всегда рады, ты знаешь, — он наконец отрывается от просмотра пейзажа за окном. Видимо, он потерял счёт времени, потому что Харт, судя по всему, уже спустилась в тоннель метро. — Не подлизывайся, красавчик, не поможет, — смеётся она и тут же приземляется пятой точкой на подоконник прямо перед его лицом. Отец с матерью просто налюбоваться на их отношения не могли в своё время — ну просто идеальные брат с сестрой, которые друг за другом и в огонь, и в воду, и на пятый этаж пешком. Лукасу было два года, когда в квартиру вместо обещанного щенка притащили свёрток с его младшей сестрой, и, знаете, Лукас ещё ни разу не пожалел. И собаку так и не завёл. Почему-то. — Послушай, — она приподнимает голову, чтобы парень мог смотреть ей в глаза при разговоре. — Папа просил передать... не перебивай, пожалуйста, — тут же реагирует девушка, когда видит, что брат пытается возразить, — в общем, уже который раз одно и то же. Мол, приводи Лукки домой, нам есть о чём поговорить, пусть уже перестаёт дуться, да и всё прочее. Может, сходишь? — Я ему давно уже не Лукки, — резко выпаливает Лукас и Райли, честно говоря, безумно пугается от того, насколько потемнели его глаза. — Я знаю, что ты зол на него из-за... всего. Но вы могли бы поговорить. Он сам не свой. — Не моё дело. — Ты даже в больницу не приедешь, когда придёт время? — в голосе девушки чувствуются уже нотки безнадёги. — Уже с дня на день, как сроки придут... — В больницу? В больницу приеду, — он будто смягчается. — Потерплю его. Ну, ради мамы. Мэттьюз младшая улыбается во все тридцать два зуба. — Мама будет очень рада тебя видеть... — Вы же не думали, что из-за всего этого я пропущу рождение брата, ведь так? — обрывает её Лукас. — Так вот, я не настолько моральный урод. Позвони мне сразу, как родится мелкий, я откуда угодно примчусь, слышишь? Райли чуть подаётся вперёд, чтобы обнять его и устроить свой подбородок на его плече. Фриер слабо улыбается и обнимает сестру в ответ. — Как назвать-то хоть хотите? — Август. Огги. Круто, да? Я сама выбирала. Лукас глухо смеётся прямо ей в макушку. — Да, солнце, очень круто. Райли уже давно выучила своего брата: какие темы стоит или не стоит поднимать в разговоре, какие напитки он больше всего любит (а ведь это она привила ему любовь к виноградному чаю), что и в какое время суток он предпочитает есть. Например, она точно знала, что тему его конфликта с папой поднимать может только она, да и то осторожно. Истории с Мисси лучше вообще не касаться никак, иначе вероятность уйти из этого дома живой очень и очень мала. Зато про его подработку они могли говорить часами. — Как там, кстати, у тебя? — она сидит за столом и жуёт свой бутерброд, смешно причмокивая при этом, что не может не умилить Фриера. — Там это где? — Да на работе, не дури. Лукас как-то грустно опускает глаза и Райли очень недоверчиво на него косится. — Да нормально, всё так же учу и девочек, и мальчиков, ничего нового. Парень поднимает голову и видит, что брюнетка смотрит на него взглядом а-ля «чего ты, скотина такая, мне недоговариваешь?». — Знаешь, если это то, о чём я думаю, — Фриер прислушивается к ней и Райли тут же мысленно записывает это в список своих достижений, — то бросай это дело. Тебе сейчас никаких драм с девушками точно не надо, ты и так весь, блин, в проблемах. Я тебе, конечно, желаю счастья, но если это действительно та самая она всё поймёт и обузой тебе лишней не будет. — Да какая там та самая? — Лукас ставит перед ней чашку с водой, — не думаю, что та самая для меня вообще существует. Повисает давящая тишина. «На Мисси мир не ограничивается» — хочет сказать девушка, но... не скажет. По многим причинам, одна из которых до безумия банальная — она не хочет делать ему больно.

peachmaya: Ты просил написать, как доеду. Я дома.

Лукас как-то по-детски радуется её сообщению, которое буквально за пару секунд вернуло его к жизни. Райли тоже замечает эту перемену в настроении, но не расспрашивает ни о чём. lucas.frier: Спасибо.

peachmaya: Что написала?

peachmaya: Мне не сложно.

lucas.frier: Просто спасибо. За всё.

peachmaya: Ты заболел? Мне приехать обратно?

— Лукас! — А? — как-то мечтательно отзывается он и тут же пугается, видя лицо сестры. — Папа звонил только что... Т-ты не слышал?... Лукас, мама рожает! И там, — она, кажется, всхлипывает, — там, похоже, что-то не так.