К тебе поближе

Райли мирно сопит на плече у Лукаса, изредка нервно дёргаясь во сне, из-за чего парень ласково проводит рукой по её волосам, как бы говоря, что он рядом и всегда сможет успокоить. Они приехали где-то четыре часа назад, перепуганные и нервные, когда им объяснили, что их напугали, в общем-то, зря — роды проходят вполне нормально. Райли, честно говоря, чуть с инфарктом не слегла, а Лукас, напротив, был готов убивать. — Не хочешь поговорить? — нарушает тишину Кори, кивая головой в сторону спящей дочери, как бы намекая, что помешать им она не может. Парень не отвечает, лишь смотрит стеклянным взглядом на отца, словно его вообще тут нет. — Тогда я скажу. В той ситуации я лишь тебя защищал. — Хороша защита, — фыркает Лукас, — от чего ты защищал меня? От девушки, которую я любил? — А ты был так слеп и не видел, что происходило, да? — в тон ему отвечает Кори, но его дорогой сыночек тут же на него шикает, кивая головой в сторону мирно спящей сестры, которая, на удивление, ещё не проснулась. — Не видел? — шёпотом повторяет Мэттьюз-старший, — как тебя твоя Мисси на деньги разводила, которые ты брал, кстати, из моего кармана? Как за спиной у тебя встречалась с другим, не удивлюсь, кстати, если и там тоже за деньги... — Замолчи! — Лукас, кажется, был уже на взводе, — ты мне никто, чтобы так со мной разговаривать. Ты мне даже не отец. — Мисси тебя использовала и даже порой шантажировала. Ты и сам это знал, но предпочитал молчать в угоду её принципам, потому что, как бы мне ни было от этого противно, ты её любил. А я любил и люблю тебя, и ради своего сына я готов пойти на всё. Лукас даже не замечает, что девушка на его плече медленно открывает глаза и с удивлением смотрит на спорщиков. Или даже со страхом. — Мисси любила меня, а я любил её. Послушай меня, папа, — последнее слово он будто выплюнул, — я бы многое мог простить, но не это. Какая типичная история: девочка из бедной семьи встречается с парнем, а его родители... родитель — да, только ты почему-то — не хочет такого союза своему ребёнку якобы из благородных целей. Только я тебе не марионетка, я терпеть не собираюсь. И командовать мной ты не будешь. Он выглядит одновременно растерянным, напуганным и до безумия злым. — Всё сказал? — Лукас... Голоса Кори и Райли сливаются в один, когда он чувствует, как сжимает руки в кулаки. Он резко встаёт, на ходу извиняясь перед сестрой, которая от такого скачка громко ойкнула, и идёт в уборную, чтобы привести себя в порядок. Ещё драк не хватало в такой день. — Она и меня шантажировала, — зачем-то говорит Райли, смотря вслед брату, — просила деньги якобы ему на подарки, а потом оказывалось, что она опять всё оставила в ночном клубе. Я тогда отдавала карманные, что вы с мамой мне давали, не злись. Хотелось, чтобы Лукас чуть больше улыбался, — она как-то грустно вздыхает, опуская глаза в пол, чувствуя, что отец, пусть и не смотрит на неё, но точно её слушает, — я была такой дурой! А потом она стала шантажировать меня. Говорила, что Лукас её бьёт, что она напишет заявление и что его посадят, и мне... Мне было пятнадцать, я понятия не имела, как на это реагировать... — Лукас её не бил, — холодным тоном отвечает Кори, зачем-то оглядываясь, словно проверяя, не пришёл ли ещё Лукас, — а вот у меня, признаюсь, чесались руки. Райли в ужасе поднимает глаза на отца, глупо открывая и закрывая рот, не в силах вымолвить и слова. — Я не бил её, солнце, не бойся. Скажем так, я знал, что она за спиной моего сына встречалась с Бабино, парнем из того самого клуба, какое-то время, а потом забеременела от него. Ей было, чёрт возьми, шестнадцать лет. Она сбежала с ним и с ребёнком куда-то, крупно меня подставив, мол, я такой плохой и разлучил её с Лукасом. Она ему написала чёртово смс, где обвинила меня во всех смертных грехах. И я наводил на неё справки какое-то время, пока не узнал, что тот самый Бабино бросил её в незнакомой стране с грудным ребёнком. Потом у меня пропало желание делать хоть что-то — она наказана сполна. По её версии, я угрожал ей и даже бил, чтобы она бросила Лукки, и та, бедняжка, не вытерпела и уехала. — Я знаю её версию, — Райли шмыгает носом и с удивлением отмечает, что её жутко колотит. — Вот же сучка. Кори усмехается, не обращая внимания на столь несвойственное его дочери высказывание, и закрывает лицо руками, пытаясь совладать хотя бы с собой.

***

— Поговори со мной, пожалуйста, — не просит, умоляет Лукас, прикладывая к уху телефон. Майя на той стороне провода удивлённо выдыхает и начинает как-то нервно теребить пальцами свободной руки рубашку. Она садится на подоконник в своей комнате, надеясь, что мать не подслушивает под дверью. — К-конечно... Что-то случилось? Лукас? — она волнуется, боже, конечно она волнуется. В её голове уже тысячи мыслей, одна хуже другой, о том, что может случиться с её, как бы к этому привыкнуть, любовным интересом. — Ничего. Просто... Ты сейчас где? — Дома, я... Да, я дома, всё хорошо. — А я в больнице. — Ты?.. Господи, ты в порядке? В какой? Мне приехать? Я могу взять такси! — Успокойся, успокойся, милая, — он, кажется, улыбается. Да, это именно улыбка, как бы это ни было удивительно. — У меня брат скоро родится, я в порядке. На том конце провода слышен облегчённый вздох. Лукас прислоняется к холодной стене лбом, больше всего на свете мечтая сейчас обнять это светловолосое чудо и никуда не отпускать. Не хочется, чтобы она волновалась или грустила. Почему-то абсолютно не хочется. — Ты когда-нибудь любила так сильно, что хотелось громко закричать от того, что ничего у вас не получится? Майя застывает, услышав это, и чудом не роняет телефон на кафель. Да. — Так сильно, что просто могла бы умереть, лишь бы снова вернуться на какое-то время назад, чтобы повторить снова и снова эти моменты? Да. — Так сильно, что хотелось скурить всю пачку сигарет за раз, надеясь, что это по-настоящему тебя убьёт? Да. И вдохнуть дым, чтобы просто умереть без малейшего шанса на жизнь. — Господи, что я несу, — он нервно смеётся и явно не от счастья. — Прости, — парень выдыхает это слово и Майе, похоже, реально больно чувствовать в его голосе... слёзы? Это, блин, были слёзы, ему по-настоящему хреново там, в непонятно какой больнице, а она сидит здесь и вырисовывает сердечки на тетради по истории. — Майя, не кури, слышишь? Узнаю — прибью на месте. Как ты умудряешься в таком состоянии заботиться обо мне? — Лукас, хочешь я приеду? — Хочу, — быстро соглашается он, но тут же с усмешкой добавляет, — но не могу тебе позволить это. Девушка, кажется, ругается на него чуть ли не матом и практически в приказном тоне велит ему сказать адрес, иначе, цитата, «я тебя сама найду и, поверь мне, когда я это сделаю, от тебя останется много маленьких Лукасов». — Майя? Он улыбается, глупо так, сквозь слезы, облокотившись полностью на холодную стену, и, вроде бы, ему легче. Но это не точно. — Да? Три. Два. Один. Контрольный выстрел. — Я тебя люблю. И бросает трубку, оставляя девушку в неверии пялиться на экран телефона ещё несколько минут, а она слабо понимает, что вообще произошло. Её действительно бросает в жар, а её губы предательски дрожат, когда она шёпотом в пустоту повторяет немой вопрос. О чём он думал? Ни о чём — слова просто вырвались. Он почувствовал, что может ей доверять и в один момент доверил абсолютно всё. На эмоциях и в истерике, но он буквально выкинул что-то невероятно глупое, но от этого не менее желанное. Любит ли он её? Да, конечно, она забавная и милая. Влюблён ли? Лукас пугается этой мысли и тут же отгоняет её от себя. Он не может позволить себе втянуть Майю во всё это, потому что... Что? Он боится за неё, за то, что ей пришлось бы пережить, если бы она стала его девушкой — Лукасу почему-то, несмотря на всю симпатию, это кажется неправильным — но больше всего, Фриер, чёрт возьми, боится потерять и её тоже в один момент. Он знает, что Майя слишком хороша для того, чтобы терпеть его глупые заморочки, вроде виноградного чая каждый день, или стать частью его семьи. Хотя, думается ему, с Райли они бы подружились. Он не хочет, чтобы Майя втягивалась во всё это и он мечтает каким-то образом оттолкнуть её, но не может сделать ей больно. Пока Харт каким-то образом вытесняет Мисси из его мыслей, Лукас дрожащими руками тянется к карману джинс, нащупывая там сигареты. Он затягивается прямо около раковины в туалете, благо, никого нет рядом. Сигаретный дым приятно обжигает горло. Лукас выкуривает три сигареты подряд и смотрит стеклянным взглядом вперёд, тяжело дыша, и снова затягивается. Что он там, Майе обещал не курить? А какое ей, собственно, дело?

***

Райли кривится от запаха, исходящего от брата и осуждающе смотрит на него. Кори же, тоже учуяв знакомый сигаретный дым ещё за версту, поднимает на сына жалостливый взгляд, но молчит — его мнения тут не просят. — Курильщик, сука, — ругается она и, судя по таким словам в речи невинной и маленькой Райли, она чертовски зла. — О себе бы подумал, а? — Я о себе и подумал. Не получилось у меня бросить, не могу. Младшая Мэттьюз оглядывает его с ног до головы и с ужасом замечает, что его глаза неестественно блестят. Плакал. — А с чего ты вдруг решил бросить, скажи мне, а? Предательское «из-за той самой девчонки» так и не слетает с его губ, потому что он успевает осознать эти слова. Почему он бросил из-за неё? Почему в тот же вечер выбросил сигареты из дома, как она написала сообщение? Он привязался к девочке? И, что самое худшее — Лукас, кажется, чувствует себя виноватым перед ней. И, похоже, он снова бросит курить. Просто не сегодня. Но ради неё — он бросит, бросит обязательно. Сигареты, да и кого угодно другого. Влюблён ли он в Майю Харт? Чёрт возьми, кажется, да. И Лукас ненавидит не столько это чувство, сколько самого себя. Телефон мигает и вибрирует, и Фриер, даже не подумав ответить сестре на вопрос, который она задала минут, кажется, десять назад, тут же вводит пароль и смотрит на входящее сообщение, не веря своим глазам.

peachmaya: Я тоже тебя люблю.