К тебе поближе

Майя очень беспокойно спит: то и дело ворочается, часто и громко дышит и иногда даже шепчет что-то неразборчивое. Наверное, по большей части, именно из-за этого она вскрикивает и резко подрывается, едва не плюхнувшись с дивана, когда чьи-то холодные руки слабо теребят её за плечо. За окном невероятно светло, девушка даже жмурится, однако потом всё же решает посмотреть на того, кто так бесцеремонно прервал её сон. Мальчишка с яркими голубыми глазами таращится на неё и ему, кажется, смешно. А у Майи перехватывает дыхание. — Ф-Фаркл?! — она, рвано выдохнув, в один момент сокращает расстояние между ними и набрасывается на него с объятиями. Настоящий или нет — неважно. Главное, что ты здесь. — Воу, что за нежности с утра пораньше? — парень заливисто хохочет, когда золотистые волосы подруги начинают щекотать ему нос. — Твоя мама сказала, чтоб мы в школу быстрее шли уже, а ты даже не собралась. — Фаркли, — она шмыгает носом и будто пропускает его слова мимо ушей, — Фаркли, я люблю тебя. Я так тебя люблю. — Майя? — он отстраняет её от себя и заглядывает в голубые глаза, которые от такого количества пролитых слёз вдруг темнеют, — ты вообще как? В порядке? Что тебе приснилось? — Уже, знаешь, ничего, — девушка улыбается. — Пожалуйста, будь всегда. — Ладно, — усмехается в ответ Минкус, после чего осторожно берёт светловолосую за руку. — А хочешь я угадаю? Ну, что тебе снилось? Харт лишь кивает, не в силах сдержать радость и эту чёртову улыбку на лице. Сон. Просто сон. Он жив. Действительно, ж и в. — Тебе снился Лукас? — Майя, рассмеявшись, пихает его в бок и качает головой. — Так, стоп, тогда… Шон? Ну, а мало ли, я… — девушка хохочет. — Окей, тогда… может быть, в твоём сне я умер, а ты и пальцем не пошевелила и в первую же секунду упала в объятия к своему историку? Улыбка с лица девушки медленно сходит на нет. Парень, сидящий перед ней, уже не кажется ей милым и заботливым Фарклом Минкусом. В голубых глазах — ненависть, презрение и осуждение. — Я… Я никогда не… — Никогда не предавала меня? Была на моих похоронах? Тело-то вообще видела, а, Харт? — Видела! — она срывается на крик, а потом закрывает ладонями уши и зажмуривает глаза, как мантру повторяя про себя: «Пожалуйста, уйди, пожалуйста, уйди, пожалуйста…». — Ты не успела, Майя, ты убила меня! — Пожалуйста, уйди, уйди, оставь меня в покое, я любила тебя! — Майя? — Отстань, отстань, я… — Майя! Она вновь распахивает глаза и видит перед собой обеспокоенного Лукаса, который держит её лицо в своих руках и внимательно всматривается в заплаканные глаза девушки. За окном всё же глубокая ночь, а помещение освещает лишь тусклый свет от бра над рабочим столом Майи. Фриер предпочитает умолчать о том факте, что он не спал всё это время и просто сидел рядом с диваном, контролируя её сон. — Зачем ты здесь? — наконец решается она, немного придя в себя. А он всё так же мёртв. А ты всё так же бесполезна. Он умер из-за тебя. — Глупый вопрос, — хмыкает Лукас и проводит рукой по лбу девушки, после чего аккуратно заправляет выбившуюся из хвоста прядь волос ей за ухо. — Я тебя не оставлю в таком состоянии. Его взгляд это всё, о чём она мечтала месяц назад. Он смотрит с любовью, заботой, а на самом донышке ярко-зелёных глаз плещется волнение, когда парень аккуратно вытирает с её лица мокрые дорожки от слёз. Будто ничего не случилось, будто всё нормально. Будто и не было этого сна. А она смотрит на него, отчаянно пытаясь найти хоть что-то, за что можно было бы зацепиться, возможно, причину, по которой его не стоило бы выгонять сейчас, и… не находит. Слова Фаркла бьют по сознанию с тройной силой, она бы и хотела забыть, да не может. И не сможет. — Уйди, а? — С ума сошла? После всего, что… — Я. Не хочу. Тебя. Видеть. — Майя выделяет каждое слово, после чего на трясущихся ногах поднимается с дивана и идёт к входной двери. Лукасу ничего не остаётся, кроме как последовать за ней. Фриер специально одевается долго, надеется, верно, что девушка остынет, успокоится. Оставить её одну он не может, но вот и против её воли пойти — тоже. Так же когда-то было и с Мисси. Не они от него уходили. Он сам отталкивал их. А потом он оттолкнул свою маленькую светловолосую девочку. И теперь рискует её потерять навсегда. Лукаса коробит тот факт, что Майя влюбилась не в того человека. Она могла бы быть счастлива с Джошем, да с кем угодно ещё. А её сердце вечно выбирает Фриера. И этот выбор медленно, но верно уничтожает девушку, пуская в её вены какое-то отравляющее вещество. И хуже всего то, что… Однажды она не вытерпит. Однажды Майя угаснет. Конечно же, Лукас, едва шагнув за порог, набирает Кэти и просит её срочно приехать. Про попытку суицида умолкает, потому что даже говорить вслух об этом не может — начинает трястись. Миссис Харт обещает скоро приехать и уверяет, что её дочь будет в порядке. Но она не будет в порядке. Вряд ли она теперь хоть когда-нибудь будет в порядке.

***

Харт идёт в школу лишь спустя неделю. Не накрашенная, с пустым взглядом и ещё ворохом проблем за спиной. Она обходит одноклассников с их вечными сочувствующими взглядами — ей всё равно. Майя кладёт голову на плечо Джоша, который всё ещё является её официальным парнем, и прикрывает глаза. Эванс заботливо гладит девушку по плечу и целует в лоб. Ей и на это всё равно. На уроках её не спрашивают, якобы понимают, однако учителя всё равно кидают на неё вороватые взгляды и интересуются, не нужна ли ей помощь (на самом деле, просто для галочки). Никто не хочет ей помогать. Никто не знает, как ей помочь. Поэтому Майя впервые за всю свою жизнь, как того когда-то и хотела её мать, принимает самостоятельное и взрослое решение. Оно не нравится Джошу, но тот лишь разводит руками, мол, «твоя жизнь, а я буду помнить о тебе и всё такое». Оно не нравится Кори, случайно услышавшему об этом, но и он не в силах её убедить. Если ему удастся узнать, оно не понравится Лукасу. — Мам, — Майя залетает в квартиру и, когда слышит «м?» откуда-то из кухни, продолжает: — мам, помнишь, ты говорила, что тебе работу предлагали в Лондоне? Я не против. Давай рванём на все четыре стороны из этого места. И тишина. Лишь на кухне почему-то довольно громко разбивается очередная тарелка.