Король Абесинских Пиратов

      И снова Строс М'Кай, снова вонючий порт, пьяные моряки, пираты, шумная таверна... На материке ей нечего делать. При одном взгляде на широкие зелёные поля, раскинувшиеся на много миль вперёд, её пробивала тоска, навеянная воспоминаниями о прошлом. Но и на этом острове от них некуда сбежать. Однако здесь они были немного иными... Встреча с Велеком, плавание на "Шёпоте Волн" навсегда изменили её жизнь. Этот обаятельный редгард навек оставил отпечаток в её душе, запомнился ей вот таким, беззаботным, бодрым и весёлым... Сейчас он уже другой. Ничто не вечно, ничто не может остаться прежним. Всё меняется. И как же это удручает...       А сколько бы она отдала за то, чтобы снова увидеть эти смеющиеся карие глаза. Чтобы вновь услышать этот живой голос, полный радости. Даже в те моменты, когда он становился чрезвычайно серьёзным и сосредоточенным, можно было заметить, что происходящее вокруг он воспринимает не всерьёз, в шутку. Или же это казалось только ей?       Громко звякнула аллюминиевая кружка, которой с досадой излишне сильно стукнула о стол орчиха. Никто и не посмотрел в её сторону: мало ли что спьяну творят, лишь бы не мешали. Она чувствовала, как хмель овладевает ей, как в голове мутнеет, а внутри разливается тепло. В последнее время только эль мог заглушить её боль, становящуюся всё ощутимей и сильней. Велек... Велек Сейн... Сколько раз по ночам она повторяла это имя. И всякий раз видела его испуганное смуглое лицо. Глаза, в которых застыли непонимание и страх, дрожащие от волнения губы... Как крепко его рука сжимала её руку... Он так боялся потерять её, искренне не хотел этого, и, казалось, был готов на всё, лишь бы она не уходила. Но здесь их дороги должны были разойтись. Неизбежно. Оттягивать больше не было смысла. Не дав ему даже приблизиться к себе, Грозжа шагнула вперёд... Этот момент каждый раз вихрем врезался в сознание, захватывая её и унося с собой, туда, где на корме бригантины оставался стоять Велек, а она погружалась в холодную воду, тут же отрезвляющую, возвращающую в реальность и заставляющую двигаться, плыть вперёд. Руки произвольно принимались грести, она выныривала и, преодолевая налетающие пенящиеся волны, плыла. И она была уверена в том, что он смотрит ей вслед. Смотрит и молчит. Подавляя желание кричать... Выбравшись на берег и глядя на уплывающий корабль, Грозжа тоже чувствовала ком, подступающий к горлу, тоже ощущала зарождающийся крик, рвущий грудь. И тогда, падая на колени, она тысячи раз проклинала всё на свете, корила себя за то, что сделала... Но был ли другой путь?       Новый глоток пьянящей жидкости. Ушедший было гул трактира вновь возвращался. Пьяные крики, смех, ругань... Как же она ненавидела это место...       Дверь открыли ударом ноги. Тяжёлые сапоги застучали по полу, и звук этих шагов заставил всех замолкнуть. Постояльцы с изумлением и ужасом взирали на того, слава о ком разнеслась по всему Тамриэлю. Презрительно глядя на трезвеющих забулдыг, начинающих дрожать, могучий дремора прошествовал к стойке. Трактирщик попытался выдать миролюбивую улыбку, полную подобострастия и фальшивой радости "гостю", но вышло плохо: рот скривился в испуганной гримассе, глаза наполнились страхом, и человек произвольно сжался, ожидая худшего.       — Чем можешь порадовать меня? — злорадно улыбнулся пират, обнажив ряд остро заточенных зубов.       — Лучшее... вино... Вино братьев Сурили... — заикаясь, пролепетал хозяин таверны, доставая припрятанную для себя бутылку под стойкой, — Отличный урожай... года...       — Кончай мямлить, мясо, давай его сюда! — не выдержав, рявкнул дремора, хватая бутыль.       Сорвав с неё пробку, он залпом осушил её и кинул в угол за спину вздрогнувшего трактирщика. Звон разнёсся по всей таверне, осколки посыпались на пол. Подняв затравленный взгляд на ухмыляющееся исчадие Обливиона, торговец тоже робко улыбнулся, механически судорожными движениями вытирая стойку.       — Как вам будет угодно, господин, — вложив в свой голос как можно больше дружелюбия и почтения, приторно пропел он.       — Как мне будет угодно? — недобро прищурившись, переспросил тот и внезапно схватил несчастного за горло, — Тогда мне угодно как следует повеселиться. Как ты на это смотришь, смертный?       Рука сжимала шею всё сильней, человек повис на ней, дёргаясь и пытаясь вырваться; в глазах темнело, в ушах всё громче стучала кровь... Он уже почти потерял сознание, как вдруг послышался резкий возглас:       — Оставь его.       Всё затихло. Постояльцы, будто громом поражённые, с ужасом смотрели на ту, что осмелилась перечить великому Велеку Сейну. Орчиха стояла держась за стул, безэмоционально осматривая широкую спину разбойника. Затуманенный взгляд был пуст и не выражал ничего. Но твёрдый голос источал решительность и уверенность. Когтистые пальцы разжались, и трактирщик рухнул на пол. Хрипя и кашляя, он испуганно смотрел из-за стойки на так изменившееся лицо пирата, гадая, что же сейчас будет. Дремора напряжённо вслушивался во всё ещё звенящие в ушах слова. Этот голос... Знакомый, родной... И давно забытый... Он знал его. В широко распахнутых глазах, обычно горящих огнём злобы, впервые появились непонимание, еле видный страх и боль, наконец проступившая через пелену ярости и ненависти. Медленно повернувшись, он взглянул на девушку. Ледяной волной забытые чувства окатили его, захлестнули, отчего тот чуть пошатнулся. Перед ним стояла Грозжа. Будто призрак прошедшего, отдающий ненадолго вернувшимся теплом и заставляющий содрогаться, вспоминая об утраченном; Грозжа, такая близкая и в то же время такая недосягаемая. Между ними лежала пропасть. Пропасть, которая значительно увеличилась, когда он принял облик чудовища, навсегда оставив её. Между ними лежала вечность. И сейчас Сейн наконец смог разглядеть того, кто стоял по ту сторону. Он смог увидеть её лицо, осунувшееся, с выступающими острыми скулами, до этого изредка всплывающее в памяти расплывчатым образом и тут же исчезающее в тумане прошлого. В нём снова проснулся тот, кто давно замолчал, опустившись в глубины сознания. В нём проснулся Велек. Истинный, настоящий, прошлый Велек. Велек, который усердно, но тщетно боролся с новой сущностью. И вместе с ним пришли муки. Мучения, уже забытые, опять защемили ледяное даэдрическое сердце. Боль, когда-то потухшая, теперь затлела снова. Затлела тихо, осторожно, маленьким огоньком зажглась в груди, словно пытаясь разбудить его... Но уже ничто не будет так, как было прежде. Вслед за болью зардела ярость. Ярость от осознания безысходности. Ярость, которая должна была напомнить о том, кем он стал и что должен делать. Он не хотел страдать. Он должен нести страдания другим, но не терпеть их сам. Теперь это его призвание, его ноша и его погибель. Дальше действовал не он. Рука сама сжала рукоять меча, на котором от его прикосновения замерцали выжженые руны. Несколько стремительных шагов, которые он проделал как в тумане, ничего не осознавая, отдалённо слышимый скрежет клинка, со свистом вынимаемого из ножен, и вот окровавленное лезвие показалось из спины орчихи... Не было ни крика, ни стона, не было ни испуга в глазах, тут же потухших, ничего. Она приняла свою смерть безмолвно, тихо и без тени страха. Она ждала её. Ждала долго, обречённо. И дождалась. Безжизненное тело почти беззвучно повалилось на пол. С её мучениями было покончено. А он должен был продолжать страдать. Страдать, ожидая своего срока, ожидая того момента, когда Дагон завладеет его душой и сомкнёт на его сердце свои руки... Власть над собой вновь вернулась к нему, и с ней вернулось понимание. Велек с ужасом смотрел на огромную рану на груди убитой возлюбленной. Он убил её. Своими собственными руками он вонзил свой меч в ту, которую любил. Пошатнувшись и не отрывая взгляда от мёртвой Грозжи, дремора медленно пятился к двери. Больше вынести он не мог. Круто развернувшись, пират поспешил уйти, делая огромные шаги. Выйдя на дорогу, Сейн не выдержал и побежал. Туда, где сейчас никого не было.       В чёрном небе ярко сияли звёзды, светила луна, осыпая серебром ребристые волны моря. Свежий ласковый ветер овевал лицо, а в груди снова бушевал крик. Снова он рвал его на части, снова терзал его душу... Велек стоял на коленях на остывающем песке и смотрел вперёд. Руки были сжаты в кулаки, губы дрожали. В голове кружились сотни мыслей в бесконечном круговороте, но все они казались такими далёкими, призрачными. Он не пытался останавливаться на какой-то, позволяя им самим захватывать себя и уносить куда-то, всё равно куда. Но всех их перебивал постоянно всплывающий образ Грозжи, её лицо, которое он видел в последний раз, и её труп, лежащий на грязном полу паршивой таверны. Боль стала невыносимой. Прикрыв глаза, дремора поднял голову к небу и попытался выпустить бурлящие внутри мучения. Послышался тихий стон, и непобедимый воин в бессилии рухнул на песок. Стон стал громче и постепенно перерос в крик, полный отчаяния и тоски. Это был первый и последний раз, когда ему удалось подавить то чудовище, правящее им, и вытащить на поверхность себя. Первый и последний раз, когда прежний Велек взял верх, победил, пусть и такой ценой. Победил и навеки исчез, обрекая несчастного вечно блуждать в темноте. Словно свеча, которая догорела и потухла, оставив после себя лишь тонкую струйку дыма, тут же унесённую ветром прочь. Извивающийся огонёк в последний раз дёрнулся, вспыхнул, чуть сильнее озарив всё вокруг и на мгновение разогнав окружающий мрак, в последний раз открыв истину... и погас, на прощание пустив в воздух пару маленьких искр, которые тут же поглотила вновь воцарившаяся тьма.       Велек умер.