Кто меняет этот мир

«Это что... утро? который час?.. А, твою же мать!..» Повернув голову в сторону стоящих на тумбочке часов, Эдвард Уильямс скривился — голова трещала немилосердно. Циферблат демонстрировал страшную картину — десять часов двадцать шесть минут. Еще два с половиной часа назад он должен был быть в офисе... но сейчас о спешке не могло быть и речи. Хорошо если вообще удастся сносно двигать руками и ногами. «Сколько же я вылакал вчера? И в честь чего? Ах да... Сильвия». Мысль о белобрысой шлюхе и ее новом хахале не вызывала ничего, кроме тошноты — а поводов для оной и так было предостаточно. Так что Уильямс решил хотя бы временно отбросить ее и сосредоточиться на том, чтобы соскрести себя с кровати, и при этом не загнуться от головной боли. Он медленно, осторожно приподнялся на локте и сел. Ощущения были, откровенно говоря, премерзкими: будто тошнота распределилась разом по всему телу, отдаваясь в каждой мышце, превращая их в бесформенную студенистую массу, непригодную для движения. Эту составляющую похмелья Уильямс не любил больше всего: ведь движение было его жизнью, а умение выкладываться на сто двадцать процентов в любой ситуации — залогом успеха. Хуже было только то, что мысли, всегда четкие и быстрые, сейчас вяло разбредались в разные стороны: ну ни дать ни взять, сонные осенние мухи. Приходилось прилагать огромные усилия, чтобы удержать в голове хотя бы две из них разом. Например, где он находится сейчас и как ему добраться до ванной, чтобы взбодриться контрастным душем. Уильямс снова поморщился, свесил ноги с кровати, откинул одеяло... и, почувствовав непривычную прохладу, обнаружил, что спал голым. «Вот это новости...» Оглядевшись, он понял, что подозрения подтверждаются: постель была разворочена самым недвусмысленным образом, а вторая подушка рядом примята. Не то чтобы Уильямс был моралистом и осуждал сам факт проведения ночи с первой встречной, скорее всего – снятой по дороге из офиса проституткой. Но мать твою так, приводить к себе домой кого-то, будучи пьяным в хлам, кувыркаться с ней полночи, а наутро не помнить ни черта — куда это годится? А если она уже обчистила твой сейф и свалила, пока ты расслабляешься? А если она окажется еще более находчивой и предложит тебе выкупить твою же репутацию за нескромные деньги? Черт, черт, черт... Он снова оглянулся в надежде обнаружить в поле зрения какие-то предметы женского гардероба и найти в них зацепку для памяти. Тщетно. Обнаружилась лишь стоящая на тумбочке открытая банка с лубрикантом, которую когда-то в один из визитов притащила все та же Сильвия. Более того, собственной одежды на полу он также не увидел. Либо она вся разбросана где-то в другой части квартиры, либо барышня попалась на редкость хозяйственная... возможно, с матримониальными планами. Господи, одно другого не легче. Уильямс попытался напрячь слух — и действительно, на кухне кто-то негромко звенел посудой и хлопал дверцей холодильника. Так. Значит, сейчас нужно идти знакомиться... в смысле, здороваться — не зная даже имени. Прекрасная перспектива. Завернувшись в халат и на ходу подпоясываясь, он вышел из спальни и нетвердой походкой побрел через гостиную. На кухне явно услышали его шаги: звуки прекратились, повисла напряженная тишина. Мысленно проклиная свой идиотизм, Уильямс повернул за угол и остановился в дверном проеме, ожидая увидеть что угодно... но только не это. У плиты, придерживая сковородку с какой-то едой и обернувшись к двери, стоял юноша, в котором он с трудом опознал своего секретаря и личного помощника, Лероя Митчелла. Внешность его столь разительно отличалась от той, что Уильямс привык видеть на работе — полурасстегнутая рубашка навыпуск с закатанными рукавами, взъерошенные мокрые волосы рассыпаны по плечам, огромные черные глаза испуганно распахнуты — что мужчина лишь изумленно глядел на него, не решаясь заговорить: не может быть, это галлюцинация и бред, какой-то очередной выкрутас замутненного похмельем сознания... — Доброе утро, мистер Уильямс, — прошелестел тот наконец, и сомнения отпали. По крайней мере, часть их. «Он что, тоже был здесь все это время? Этот примерный мальчик? Как, откуда, почему?..» — Доброе, — покривил душой Уильямс, и сморщился от очередного приступа головной боли. — Выпейте, вам станет лучше, — мальчишка указал кротким взглядом на стол, где в стакане играла пузырьками какая-то прозрачная жидкость. «Алка-зельтцер», не иначе, нашел в запасах. Уильямс шагнул к столу, поднял стакан и в пару глотков осушил его — только в этот момент осознав, как сильно хочет пить. Надо бы достать еще минералки... но это чуть позже. Сначала надо выяснить главные вопросы. — Лерой... — Эдвард Уильямс тяжело опустился на стул, облокачиваясь о столешницу и с трудом заставляя себя не отводить глаз от лица юноши. Было невыносимо стыдно показываться в таком виде перед собственным подчиненным... но что сделано, то сделано. Зато, по крайней мере, появилась возможность восстановить картину событий. — А что, собственно говоря, вчера здесь было? Ну, я имею в виду... с кем я был, и вообще... С каждым словом он все больше запинался, и в конце замолк на полуслове — наблюдая за тем, как бледнеет и вытягивается лицо Лероя. «Что я такого сказал-то? Или...» Из последних сил напрягая непослушные извилины, он постарался припомнить эпизоды вчерашнего вечера, связанные непосредственно с Лероем. Получалось из рук вон плохо: разве что отдельные картины, обрывки событий и ощущений. Вот его усаживают на заднее сиденье машины, очевидно, везут из офиса домой. Лерой рядом, поддерживает под локоть и терпеливо — как становится ясно только теперь — молчит. Ага, уже лучше... по крайней мере понятно, как они оба сюда попали. Дальше опять провал... дальше он сам разглагольствует неизвестно о чем, прижимает к себе чьи-то угловатые плечи. Дальше внезапная вспышка интереса, нездорового любопытства и пьяного куража — и он целует в губы, глядит в глаза... в испуганные, широко раскрытые черные глаза. О нет. Только не это. Нет, нет, нет, о господи... — Это правда?.. — сипло выдавил он наконец, вновь подняв опущенный было взгляд. — Что мы с тобой, вдвоем... Договорить он не смог. Лерой опустил голову, занавесившись волосами, и коротко кивнул. Плечи его бессильно поникли. Вилка, которой он орудовал в сковороде, выскользнула из пальцев и глухо звякнула о бортик. Наступила гробовая тишина. Уильямс уставился перед собой, потом запустил пальцы в волосы, потер виски, пытаясь хоть как-то прояснить мысли и уложить в голове то, что узнал. Не получалось. Совсем. Никак. Он, президент компании «Уильямс инкорпорейтед», по пьяни умудрился переспать с личным помощником... с мальчишкой... наивным, восторженным и молодым, но все же мужчиной! — Я скоро вернусь, — только и смог пробормотать он, вставая и направляясь в душ. Там, за дверью ванной комнаты, тщательно ее заперев, он разделся, включил воду и шагнул под теплые струи, запрокинув лицо, закрыв глаза и опираясь о стенку душевой кабины, чтобы не потерять равновесие. Если бы хоть вспомнить, как это было... Возможно, от этого стыд был бы еще более испепеляющим, но владеть информацией необходимо, если хочешь владеть собой. Уильямс бесчисленное множество раз прокрутил в голове вновь обретенные воспоминания, надеясь нащупать что-то еще, однако память упорно не желала возвращаться. Последняя вспышка — тот самый поцелуй. Проклятье... Уильямс приоткрыл глаза и посмотрел вниз, оглядев себя. Тело, по которому сбегали струйки воды, показалось чужим, более ему не принадлежащим — и болезненная похмельная вялость, скопившаяся в нем, только усиливала эффект. Как, как это было возможно?.. О чем он вообще думал? И как теперь объясняться с Лероем? Конечно, мальчик предан ему всей душой, и не станет распускать сплетен или шантажировать босса... но шут знает, чего он там успел себе надумать... А если — не приведи боже! — он взял его силой?.. Им же предстоит, как и прежде, встречаться на в офисе, и каждый будний день проводить бок о бок, будучи разделенными только дверью кабинета. Искать другого секретаря — нет уж, на это Эдвард Уильямс пойти не мог: на своем месте Лерой абсолютно незаменим, а работы сейчас по горло. Ситуация тупиковая. Что ж, остается уповать только на благоразумие Лероя... В конце концов, тот всегда им отличался. В частности, за это Уильямс его и ценил. Выбравшись из душа, — черт знает, сколько он там простоял, собираясь с мыслями, — он выключил воду и потянулся за висящим с краю полотенцем. Оно оказалось слегка влажным. Ах да, Лерой ведь тоже с утра принимал душ, судя по его мокрым распущенным волосам. Интересно... а какие они на ощупь? Прямые и жесткие, или же шелковистые, струящиеся сквозь пальцы?.. Этого Уильямс тоже не помнил. Он поколебался мгновение, и медленно поднес полотенце к лицу. Пока никто не видит... можно попытаться уловить запах его тела, и хотя бы таким образом пробудить воспоминания. Но увы — влажное полотенце хранило лишь слабый аромат шампуня, стоявшего на полочке рядом. Выругавшись себе под нос, Эдвард Уильямс бросил полотенце под ноги, взял другое и наконец-то вытерся. Краем сознания он отметил, что двигаться стало несколько легче, а голова и вовсе почти прошла: должно быть, лекарство начало действовать. Сознание тоже постепенно пробуждалось, что не могло не радовать. Пожалуй, он все же сумеет выдержать этот заведомо малоприятный разговор. Снова задрапировавшись в халат и старательно затянув пояс, он вышел из ванной и двинулся в сторону кухни. Еще на подходе он почувствовал соблазнительные запахи и как-то неожиданно вспомнил, что со вчерашнего обеда ничего не ел. А вскоре выяснился и их источник. На кухонном столе располагалась тарелка с омлетом, вторая — с румяными гренками с сыром, и прозрачный чайник со свежезаваренным ароматным чаем. Вилки-ложки, чашка, сахарница — все как положено. И сервировано на одну персону. — Ваш завтрак, мистер Уильямс, — донесся откуда-то из угла глухой, бесцветный голос. Уильямс оторвался от созерцания стола: там, прислонившись к холодильнику и неловко засунув руки в карманы брюк, стоял Лерой и разглядывал что-то у себя под ногами. — Сядь, Лерой, — скомандовал Уильямс, и это прозвучало, пожалуй, излишне жестко — ведь голос еще с трудом слушался его, а сохранять уверенный тон было необходимо. Но что теперь поделать, не сюсюкать же с ним. Он чуть пододвинул второй стул, указывая место, и сам уселся за стол. — Расскажи мне, — он взялся за вилку и отделил кусок омлета, отправляя его в рот, пока мальчишка медленно, нога за ногу, брел к столу и осторожно опускался на стул напротив него, — что было вчера. От начала и до конца. Следующие три минуты, поглощая завтрак, он слушал медленный тихий рассказ о своих ночных приключениях. Заметно было, что Лерой очень тщательно и тактично подбирает слова, описывая его состояние — но даже с учетом этого картина выглядела ужасающей. — ...Тогда я понял, что вам лучше побыть одному. И хотел уйти. Но вы... попросили меня, и я остался. Лерой замолк, кусая губы. Уильямс подождал несколько секунд, дожевывая последний кусок омлета, потом налил себе чаю и зазвенел ложечкой, размешивая сахар. — А дальше? Что было потом? Юноша замялся еще больше, затравленно оглядываясь по сторонам. А после опустил голову ниже, облокотился на стол и уперся лбом в тыльную сторону запястья — в каком-то особенно беззащитном, надломленном жесте. — Я не могу, — выдохнул он еле слышно, и зажмурился, точно ожидая удара. — Не могу рассказать. Уильямс вздохнул. Ну как с таким разговаривать?.. Отхлебнув глоток чая, он чуть подался вперед и взял инициативу в свои руки: — По крайней мере, — он постарался, насколько возможно, смягчить требовательные нотки в голосе: еще не хватало, чтобы Лерой прямо здесь свалился в обморок, — я не сделал с тобой ничего... против твоей воли? Лерой снова помолчал, и, не поднимая головы, ответил тихо, но твердо: — Против моей воли — ничего. «Ну вот и прекрасно», — чуть не вырвалось у Эдварда Уильямса, но пауза во время очередного глотка дала возможность вовремя прикусить язык. Чего же тут прекрасного, если мальчишка перепуган до смерти, не знает, чего ожидать и куда прятаться от внезапных гнева ли, страсти ли, направленных на него. — Значит так, — Уильямс слегка приободрился и заговорил размеренным, привычным деловым тоном, — давай внесем ясность. Все произошедшее — целиком и полностью моя вина. Я не должен был забывать об ответственности, не должен был вести себя так прямо в офисе, терять голову из-за... хм, неважно. Из-за меня у тебя возникло много проблем, никак не входящих в круг твоих служебных обязанностей. И из-за меня же ты пережил... сильное потрясение. Я готов компенсировать тебе моральный ущерб всеми способами, которые мне доступны. Готов предоставить внеочередной отпуск... или, скажем, выписать премию в этом месяце. Сумму назови сам. Можешь подумать пару деньков, я тебя не тороплю. — Вы действительно считаете... — Лерой почти перебил его, и впервые в его слабом голосе проскользнуло что-то похожее на живую эмоцию. Темные как омуты глаза встретились с глазами Уильямса, и на мгновение тому стало не по себе от этого раненого взгляда. — ...что я был с вами ради денег? Что за такое... нужно платить? — За все нужно платить, — Уильямс нарочито небрежно откинулся на спинку стула, опуская перед собой чашку, бессознательно загораживаясь от этой атаки. — И я не стал бы президентом серьезной корпорации, если бы не понимал этого. Будто бы в подтверждение его слов, в тот же момент зазвонил мобильный телефон, лежавший на углу стола. Должно быть, Лерой принес его сюда утром... Эдвард Уильямс машинальным, отработанным движением протянул руку, поднял аппарат, лишь мельком глянув на экран, и нажал кнопку принятия вызова. По личному телефону его могли искать только очень солидные люди с очень важными делами. — Эд, ты спятил?! — донеслось из динамика вместо приветствия. Уильямс поморщился: он узнал голос своего давнего партнера по бизнесу и старого друга, Рэнди Паттерсона. И тут же понял, что именно услышит сейчас. — Двенадцатый час! Я с десяти сижу в твоем офисе, никто не знает, где тебя искать, секретаря твоего тоже нет на месте!.. Через час у меня встреча с губернатором, где тебя вообще носит? Сам же предлагал сегодня утром пересечься... — Рэнди, не шуми, — Уильямс постарался вложить в голос побольше спокойного дружелюбия и усталости. Второе удалось ему легко, с первым, хотелось надеяться, вышло тоже терпимо. — Сегодня ничего не получится, извини. У меня возникли непредвиденные обстоятельства, я сейчас не в офисе, занят по уши... Давай в другой раз, когда тебе удобнее?.. — Эрнесту своему будешь заливать про обстоятельства, — проворчали в трубке уже на два тона тише. — Я, знаешь ли, тут тоже не цветочки нюхаю, две встречи из-за тебя похерил. В ближайшую неделю времени не будет. — Значит через неделю, — Уильямс не сдавал позиций, продолжая мирно увещевать друга. Это работало всегда: тот, несмотря на всю свою вспыльчивость, легко утихомиривался, наблюдая за спокойной уверенностью окружающих. — Например, в следующий четверг, э-эм-м... — он замялся, соображая, в котором часу сможет выкроить время для разговора с Рэнди. Вот ведь черт... оказалось, он настолько привык к безукоризненной работе секретаря, что начисто разучился планировать свой график самостоятельно! А секретарь... — С двух до шести, — вдруг машинально отозвался Лерой, глядя перед собой в одну точку и, кажется, даже не задумываясь над словами. Будто поисковая система, в мгновение ока обрабатывающая запрос. — После переговоров с поставщиком. — С двух до шести, — повторил Уильямс в телефон, чувствуя себя на редкость странно, — буду в твоем распоряжении. Устроит? — Ну смотри мне, — буркнул Паттерсон, — если снова сорвется, то я за контракт не отвечаю. Будешь на ишаках развозить свои пилюли. — Непременно, — с облегчением усмехнулся Уильямс в ответ, — и сам погонять буду. Все будет нормально, не переживай. Ну, до скорого? — Бывай. Телефон пиликнул и замолк. Уильямс отложил его обратно на край стола и снова взялся за чашку. Вот ведь подлец, сбил с толку... Хотя, если вдуматься, подлец здесь как раз он. Впервые за много лет позволил себе без предупреждения бросить пост, еще и секретаря утащил... — Сэр... — вновь разорвал тишину безжизненный голос Лероя, — разрешите идти? — Да-да, конечно, свободен, — Уильямс моргнул, выпутываясь из раздумий, как это нередко бывало раньше — успев попросту забыть о присутствии молчаливого помощника. И тут же сообразил, что эта рабочая формулировка мало уместна в сложившейся ситуации. Все же после всего случившегося юноша был вправе расчитывать хоть на какую-то толику понимания и поддержки. — Лерой... — он обернулся вслед тому, уже покинувшему кухню и направившемуся было за своим пиджаком. Мальчишка застыл на месте и осторожно оглянулся. — Не принимай близко к сердцу. Даже большие люди иногда делают большие глупости. Но это не должно влиять ни на дальнейшую жизнь, ни на рабочие отношения. Ты славный парень, и настоящий профессионал своего дела. А если хочешь мой совет... — он повернулся уже всем корпусом, облокотившись на спинку стула и, глядя в лицо Лероя, мягко продолжил: — Как бы ни был ты предан делу и мне лично... надо учиться жить и своим умом. Работа работой, но слепое подчинение до добра не доводит. Я — не идеал и не небожитель. Я такой же человек, как и ты, и тоже могу совершать ошибки. Не все просьбы должны выполняться. Особенно если они не относятся к тому, за что тебе платят. Эдвард Уильямс умолк, и Лерой медленно кивнул, не произнося ни слова и не двигаясь с места. Было в его лице и фигуре что-то странное, чему сложно было подобрать определение. Какое-то жутковатое обреченное спокойствие, звенящее напряжением каждого нерва. «Только бы он не вздумал наглотаться таблеток, или еще что-нибудь в этом роде...» — невольно подумалось Уильямсу, но он отогнал от себя эту мысль, беззаботно отводя глаза... чтобы ненароком не встретиться еще раз с этим холодящим кровь, полубезумным взглядом. — Можешь идти, — бросил он уже из-за плеча, делая вид, что снова занят чаепитием. — Свяжись с Эрнестом, скажи, чтобы сегодня всех перенаправляли к нему. — В этом нет нужды. Я буду в офисе через сорок минут, до конца дня приемная будет работать как обычно. Для всех вы — в срочном отъезде. — Что ж... или так, — Уильямс и не заметил, когда Лерой успел сходить за пиджаком и галстуком, но голос его раздавался уже от входной двери. — До свидания, сэр. — Да, увидимся. Дверь тихо щелкнула, закрываясь, и наступила тишина, привычная для этих апартаментов с их необжитой гостиничной атмосферой. «Странный мальчишка... любой другой на его месте отправился бы домой и не казал бы оттуда носу, переживая стресс, ну или заливал бы его в кабаке. А он — в офис. Ну что же, флаг в руки. По крайней мере, на «Голден Гейт» не полезет в первый же день, и то хорошо. А за это время можно будет спокойно восстановить силы: завтра дел придется разгребать в два раза больше». Уильямс вздохнул и рассеянно покрутил в руках чашку, пытаясь понять, чем ему сейчас лучше заняться. Доесть завтрак и снова лечь спать? Почитать что-нибудь, или посмотреть фильм? Пойти прогуляться? Или заранее продумать план действий на завтра? Но как бы ни пытался он сосредоточиться на чем-то кроме прошедшей ночи, мысли неизменно возвращались на ту же орбиту. Спать с партнером своего пола... каково это? Есть ведь люди, которые идут на это из чистого любопытства, преодолевая барьеры, рискуя самоуважением и репутацией — только чтобы узнать. Какая ирония — еще десяток часов назад он и сам принадлежал к числу таких людей. В результате получил все последствия сполна, а опыта так и не приобрел. Смех, да и только. Да что там — он не знал даже, что толкнуло его на этот шаг. Только ли любопытство и жажда приключений на нетрезвую голову? Или что-то еще? Быть может, тоска по теплу и близости, отнятых у него вместе с Сильвией? В конце концов, именно это чувство было настолько сильно, что заставило его глушить мысли и память, не выходя из кабинета. Уильямс прислушался к себе... и с удивлением обнаружил, что грызущая сердце боль отступила, остался лишь тупой ноющий отзвук: скорее досада, чем страдание. Он покрутил это чувство так и этак, проверил себя, представляя белокурые локоны бывшей любовницы, ее соблазнительные пухлые губы, изгибы ее тела на смятой простыне во время самых жарких их ночей... Почувствовал лишь легкое физическое возбуждение — и ничего больше. Вспомнил, как они бродили по осеннему парку и кормили лебедей в пруду — и вместо пронзительной нежности, желания бросить все на свете сию секунду, примчаться к ней и, как тогда, согревать ее руки в своих ладонях, ощутил раздражение от мысли о ее бесконечных насмешках и капризах. «Да что за черт?.. Или она ведьма, владеющая приворотом, и с ее бегством чары рассеялись... или мне все же удалось так лихо вышибить клин клином? А может... меня угораздило превратиться в гея на старости лет, и женщины теперь вообще не мой профиль?» Устрашенный этим предположением, он тут же принялся за мысленный эксперимент. Вот например тот же Эрнест, его заместитель, фактически второе лицо в компании после президента. Любимец женщин, впрочем, не особо жалующий их своим вниманием; латиноамериканский красавец с породистыми тонкими чертами лица, черными как смоль волосами и гибкой атлетической фигурой: Уильямс успел понаблюдать за ним в неформальной обстановке, когда они на досуге ездили вдвоем играть в теннис. Если уж увлекаться мужчинами, то лучшего варианта не найти. Эдвард Уильямс прикрыл глаза и представил себе во всех подробностях его образ. Достаточно хорош, чтобы почувствовать что-то вроде влечения? Хорош... бесспорно, просто великолепен — но никакого желания прикоснуться к нему, или хотя бы остаться наедине, обменяться многозначительными взглядами Уильямс не испытывал. Удостоверившись в этом, он оставил Эрнеста в покое и вздохнул с облегчением. Ну что он, в самом деле. Гомосексуализм — не заразная болезнь, его нельзя подхватить, самому того не ведая. На всякий случай он подумал и о Лерое. А что Лерой... Его тонкая фигура, всегда прямая и строгая, навевала мысли не о живом и теплом человеческом теле, а скорее об инструменте, о чем-то вроде карандаша или, скажем, стилета — жестком, точном, всегда направленном в цель. Разве что сегодня, когда он изменил этому образу, акценты впервые сместились... но и в этом случае ничего похожего на сексуальное желание он не вызывал. Скорее уж сочувствие, покровительственный инстинкт вожака по отношению к слабому и больному члену стаи. Это нормально, так и должно быть — ведь он, президент корпорации, заинтересован в том, чтобы все его сотрудники работали максимально эффективно. Сломанный карандаш нужно заточить, и использовать дальше по прямому назначению. А собственная тревога перед неизвестностью со временем ослабнет. Надо лишь немного подождать. Просто такое уж суматошное сегодня выдалось утро. Голова еле соображает, а еще этот Рэнди... Постойте-ка. Рэнди — вот кто нужен здесь. Уж с ним-то можно обсудить вещи такого характера, и получить в ответ не презрительную мину, а дельный совет. И как это он раньше не догадался... Отставив чашку и снова потянувшись за телефоном, Эдвард Уильямс нашел в телефонной книге номер Рэнди Паттерсона. Звонить, пожалуй, не стоит, а вот отправить сообщение — вполне. Глядишь, до следующей недели и прочитает. «В четверг ангажирую тебя до вечера. Надо обсудить кое-что личное. Едем в «Кэмптон Плейс» вместо офиса. Годится?»