Герой не моего романа.

Можно ли починить разбившуюся вазу? Да, если её не стёрли в порошок. Можно ли вернуть доверие, как разгладить смятый лист? Да, если его не разорвали на сотни мельчайших кусочков. Никаким образом не подавая вида, что что-то произошло, Вера открыла дверь в квартиру. Она так и шла по улице от того места, где её оставили, бросили, как ненужную вещь, использовали и выкинули. Ей сигналили, принимая за шлюху, и никто не помог. Никто из прохожих даже не заметил её состояния и не спросил, что случилось. Не поднимая глаз, она скинула обувь у порога и прямиком пошла в свою комнату, не поздоровавшись с хозяйкой, которая сидела и смотрела на неё, раскрыв рот. — Это что за вид? — удивлённо спросила она. — Где тебя носило? Но писательница не ответила ей, более того, она даже не повернула взгляда в её сторону. Её целью была спальня. Настежь распахнув дверь, Вера с подозрительным спокойствием зашла внутрь. — Как всё прошло? — мгновенно послышался голос Аллы с другого конца комнаты. Она спросила, не поворачиваясь, поэтому не видела, в каком состоянии пришла её соседка. Вера не ответила и ей, а просто молча сняла с себя остатки порванной одежды, швырнув на пол, и села на кровать. — Вер, — раздался голос снова, Алла требовала рассказа. Писательница осторожно прилегла на кровать, укутавшись в одеяло так, будто хотела спрятаться под ним от всего мира и всех проблем. — Да что же ты молчишь? — Алле не терпелось узнать хоть что-то, и блондинка, наконец, встала со своей кровати и подошла к подруге. — Вер, ну расскажи... Алла включила свет, потому что в комнате было практически совсем темно, и замерла. — Вера... что с тобой? — она кинулась к ней. Лицо девушки не выражало никаких эмоций. Совершенно! Некогда горящие глаза потухли и были похожи на какую-то непонятную распухшую массу красного цвета, такого же, как и кровоподтёк на разбитой губе. Она не плакала, она безразлично смотрела в одну точку, и от этого становилось ещё более жутко. Бесполезно блондинка пыталась растормошить свою подругу и вытащить из неё хоть слово. Наконец она сдёрнула одеяло, Вера скорчилась ещё больше. И тут до Аллы начало доходить... она окинула глазами комнату и увидела одежду, брошенную Верой, одного взгляда на кучу порванного тряпья хватило, чтобы подтвердить свои догадки. — Это он сделал? — всплеснула руками блондинка.— Он??? Но Вера молчала. Не факт, что она вообще слышала что-либо, но ответ девушке был уже не нужен. — Вставай! — скомандовала Алла и стала поднимать Веру с кровати. Сделать это одной девушке было непросто. — Я сказала, вставай! Вера была абсолютно пассивна. Как кукла в человеческий рост: никаких рефлексов, никаких реакций, только бессмысленный взгляд и молчание. — Давай же! — пыхтя и охая, кое-как Алла смогла поднять Веру и заставить передвигать ногами. — Давай-ка, пошли, умоемся. Алла скорее уговаривала себя не уронить Веру, поскольку той было, казалось, всё равно. Кое-как дотащив её до уборной, Алла усадила её в душевую кабинку и стала осторожно поливать девушку водой, распутывая волосы и вытаскивая из них веточки и листья. Вера сидела всё так же, как её и посадила соседка, невозможно было разобрать, текли по щекам слёзы, или это с волос стекали капли воды. В комнате разрывался чей-то телефон, звонили, казалось, уже сотый раз, Алла прекрасно слышала это, но не вышла ни на секунду, пока не помогла Вере привести себя в относительный порядок. Теперь позвонили в дверь, Вера вздрогнула, будто очнувшись от кошмара, и впервые за полчаса посмотрела на Аллу, но всё тем же пустым взглядом. — Вытирайся, — скомандовала блондинка, накрыв плечи девушки полотенцем. — А я пока посмотрю, кто там трезвонит. Девушка вышла из комнаты и стала с кем-то разговаривать. Вера не слушала. Её сознание было где-то далеко отсюда. Так далеко, что она и сама не могла найти его. В голове абсолютная пустота и непонимание, что делать дальше. Как ей теперь жить с этим? С осознанием того, как сильно она ошибалась в человеке, в своих чувствах и, в конце концов, в себе. Как теперь доверять людям? Тем более мужчинам... Бегая пустыми глазами по предметам вокруг себя, девушка искала то, что даст ей хоть какую-то подсказку, намёк на то, каким должен быть её первый шаг к возвращению к жизни. И тут взгляд Веры остановился на бритвенном станке, она смотрела на него пару минут, будто прокручивая в голове варианты и алгоритм действий, а потом, наконец, осторожно взяла в руку. Он разборный, острые лезвия очень легко вытащить, найти синюшные вены сквозь почти прозрачную кожу не составит труда. Всего одно движение, и ванная станет медленно наполняться тёплой алой кровью, и ей станет хоть чуть-чуть, хоть на мгновение теплее. А что будет потом? Вопрос о том, что бывает после смерти, всегда заставлял трепетать её писательскую фантазию. Возможно, однажды она даже решилась бы написать что-то в жанре мистики или фентэзи, но как теперь писать? О ком писать? О ком, если герой её романов поступил как антигерой триллера?! Слёз не было, был опасный станок в руках, который она вертела, разглядывая со всех сторон. Свести счёты с жизнью сейчас казалось ей самым логичным и простым. Но как де банально и избито здесь прозвучит фраза, что "смысла жить дальше нет". Вера даже в своих книгах не любила банальностей, но тут жизнь. И поступили с девушкой тоже не банально... "Алла ещё не вернулась, интересно, кто пришёл?" — всё размышляла Вера, не сводя глаз с лезвий. — "Интересно, это больно?" Сомнительные интересы крутились в её голове... Смерть это избавление от страданий или только начало пыток? Если человека убивают, случайно или намеренно, не имеет значения, то он умирает невинной жертвой, чью жизнь отняли, его все помнят. Если человек умирает от болезни, то он считается борцом, который отмучился, его жалеют. Если же человек умирает, спасая кого-то, то в памяти он навсегда остаётся героем, его любят. Но если человек самостоятельно сводит счёты с жизнью, то кем его запомнят? Слабаком? Его осуждают, не понимая и не принимая его эгоистичного решения. Слабак, который не умеет ценить того, что ему дан единственный шанс на жизнь. "Нет, это слишком позорный конец!" — делает вывод Вера. Дверь распахивается, и девушка снова пугается резкого звука, резко сжимая в кулаке бритву. Лезвия мгновенно врезаются в её мягкую ладошку, проходя сквозь кожу, как раскалённый нож через сливочное масло. — Вера!!! — чей-то крик заставляет обратить на себя внимание. Девушка поднимает глаза, к ней на всех парах летит Толик. — Ты что наделала?! Он бросается к ней и хватает за руки, осматривая запястья. Там нет никаких порезов, но по локтям уже текут струйки крови, Толик силой разжимает её ладони и вытаскивает впившиеся лезвия. "Кажется, он боится вида крови", — почему-то только эта мысль проносится в голове писательницы. Иначе она никак не могла объяснить для себя скривившееся выражение лица своего друга по переписке. Цой схватил первое попавшееся полотенце с вешалки и прижал к порезам, а затем подхватил Веру на руки и вытащил из ванной. — Что же он с тобой сделал, малышка... — дрожащим голосом причитал парень. Толик не смог далеко уйти, поэтому опустился с ней на пол прямо здесь, в ванной, и крепко-крепко обнял, он покачивался, вперёд-назад, будто убаюкивая девушку, которая, казалось, внешне была абсолютно спокойна, хотя внутри неё рушились целые миры. — Маленькая моя, — парень зажмурился, сдерживая накатившиеся слёзы, и поцеловал её в макушку. — Он за всё ответит! Я отомщу за тебя! — Не надо, — наконец подала хриплый голос Вера. — Как это не надо! Он должен ответить! — Я прошу тебя, Никита, не трогай его! — Вера взглянула Толику в глаза. — Ч-что? — ему на мгновение показалось, что он услышал что-то не то. — Как ты меня назвала? Вера отвела взгляд куда-то в сторону, будто вспоминая, что она говорила секунду назад. — Я не помню... — честно призналась она. — Тебе надо отдохнуть. А завтра мы обо всём поговорим, — пообещал ей Толик, списывая её оговорку на стресс, который она пережила.