Ты же знаешь, я бы умер за тебя

DyE - Fantasy Неизвестно, сколько времени длилась вся эта чепуха перед моими глазами, но вот, слышу, как снаружи раздаются жалобные сопливые голоса тех двух извращенцев, после чего чертовы охранники появляются здесь и хватают Мэтта за обе руки, стараются увести. Он не поддается, он не хочет выпускать моих рук, которые совсем ослабли, онемели. Он что-то кричит, его губы дрожат. Из всех его слов я разбираю: "Подождите, дайте мне хотя бы минуту! Нельзя оставлять его так, он же умрет!" Но кто тебя слушал? Каменные морды ни разу не дрогнули, один только буркнул: "О нём другие позаботятся. Ты сейчас лучше о себе побеспокойся." Тебя уволокли, а мои запястья окончательно перестали чувствовать любые внешние воздействия. Последним было - твои напряженные руки. Теперь же я полностью валюсь на пол, приковывая к себе ошарашенные взгляды. Никто не хочет меня больше, какая досада. Не хочет, потому что лицо моё ничего не выражало, я стал похож на старую, никому не нужную куклу. Никто не хочет меня, потому что мои конечности изредка сводит судорога. Никто не хочет, потому что кровь продолжала слабыми струйками стекать в несчастный слив. Я, признаться, был рад сейчас за две вещи. Одна из них - то, что больше меня сегодня никто не тронет. А вторая - что когда ты, Мэтт, выберешься из изолятора, ты сможешь вновь показать, что ты тут - король, а все вокруг - твои подданные, хоть и некоторые иногда ослушиваются. Не знаю, почему меня так радует второй пункт. Возможно, из-за того, что ты помог мне. Но всё ещё не знаю, почему? Ведь ты мог ровно таким же образом пристроиться у шкафчика, например, и начать дрочить, глядя на то, как мой подбородок весь замарался густой слюной, перемешанной со смазкой, довольствоваться со стороны моими умоляющими всхлипами, которые на самом деле не вызывали жалости, а лишь более сильную грубую похоть. Мог ловить кайф с того, как моё покрытое синяками измученное тело изгибается под болезненным давлением. Почему, Мэтт? Моя голова разрывается от всего этого, и, похоже, я начинаю рыдать навзрыд, когда понимаю, что меня выносят отсюда. Холод обволок моё тело, влага так и не ушла. Это всё. *** "Дом! Доминик!" - слышу я голос. Женский, какой-то слишком приторный, вызывающий у меня отвращение. Я открываю глаза - вижу, что стою на крыше какого-то высотного дома. Невольно роняю взгляд на жизнь, кипящую внизу - меня передергивает, но я не собираюсь отступать с края. Красное вечернее солнце светило в глаза. Оно холодное, вовсе не дикое, как в предыдущий раз. Я понимаю, что всё вокруг меня - сон, когда замечаю, как вокруг меня всё периодически мелькает, создавая какой-то эффект помех. Девушка. Я оборачиваюсь. Она некрасива. Живая кукла. Слишком ненастоящая. Губы пухлые, накрашены алой помадой, белые волосы лежат на плечах, высушенные химией и чем-то там ещё. Я никогда не разбирался в многочисленных женских штуках. Я ощущаю, как нерв на моём лице начинает дергаться. Я продолжаю вглядываться в это лицо, в это тело, и понимаю, что это моя девушка. Потому что чувствую какой-то до боли знакомый приятный аромат, который является условным для пар. У каждого этот аромат разный, учуять его могут только партнеры, никто больше. В основном, никто не уделяет этому никакого внимания, но только не я. По крайней мере, до этого момента. Но я не понимаю. Не понимаю, почему выбрал именно эту женщину? Неужели из-за искусственной красоты? Доминик? Это моё имя? Звучит красиво. Звучит нежно. Я должен привыкнуть заново. Какие-то записи стерлись из моей головы. Боже, как я этого не заметил? Как жил, не задумываясь обо всём этом дерьме? Я перекручиваю всевозможные мысли и понимаю, что теперь точно никогда не испытаю моментов счастья. Понимаю даже сквозь сон, что теперь жизнь моя будет - одна огромная догадка, в которой скорее всего предстоит прокопаться до конца дней своих. "Домми, слезай, прошу, пойдём домой!" - снова восклицает блондинка и начинает осторожно подходить ко мне, как к бомбе, которая готова вот-вот взорваться. Но я же не взорвусь. Я пытаюсь понять до конца, почему нахожусь здесь, потому что не думаю, что оказался во сне именно здесь по случайности или из-за сильного удара головой. Нет, и всё тут. Я замечаю, как моя рука сжимает что-то холодное и тяжеловатое - пистолет. Он заряжен. Я знаю это. Так и чувствую, как пули внутри почему-то нетерпеливо потрескивают, ожидая сладостной секунды высвобождения из металлических оков. С чего бы я должен их освобождать? - Нет, - говорю я, отдергивая свою руку от смуглой ладони, протянутой мне навстречу. На секунду я ощущаю, что равновесие нарушается, но я вовремя становлюсь обратно. Большие глаза кидают на меня разочарованный и удивленный взгляд. Прогулки, подарки, ужины при свечах, дорогие рестораны, такое же дорогое вино почти каждый вечер, потом секс в одну прекрасную ночь. Мне было туго, тяжело, я скорее больше напрягался, чем возбуждался, когда старался скользить внутри неё, а она стонала, точнее, визжала, как разожравшаяся свинья. А я почти рыдал, но приходилось держать слезы, глотать сопли и слюни. Кожа на моей спине была разодрана почти в мясо чертовым длиннющим маникюром, над которым так трудились в салоне. Она попросила такой длинный специально. Специально для той ночи, в которую я почти умирал, когда с облегчением вытащил свой член и в полном бессилии рухнул на кровать. Сразу же накрылся одеялом и отвернулся от неё, всей потрепанной и вспотевшей. Она была похожа на тающую свечу. Я понимал, что никогда не любил её. Но всё дело было в... Деньгах? Да, в деньгах. Богатые родители, охуенно большой семейный бюджет, а я претендовал на статус избранника любимой дочурки. Что было потом? Свадьба, двести человек гостей, роскошный трехъярусный торт, вдоль и поперек обмазанный жирным кремом. Реки вина и шампанского, от которых у меня кружилась голова. Но зато эти реки помогли пережить мне первую брачную ночь. "И жили они долго и счастливо." Ни каких детей, милая. Я ненавижу детей. Я лишь повернут на многочисленных купюрах, которые должны течь сразу в мои руки. Всё прос-то. Мамочку и папочку с небольшой разницей во времени неожиданно схватил инфаркт. О бо-же. Она так ревела на похоронах. А я стоял рядом, положа свою окольцованную руку ей на голое смуглое плечо. А в глазах моих сияла самая настоящая злость, идущая из души, из самого сердца. Я всё вспомнил. Всё. Моя политика была проста. А я - бесконечно глуп. И сейчас перед этой девушкой стою я настоящий и ненастоящий в одну и ту же минуту. Я чувствую, что скоро настанет время проснуться. И я хочу скорее это сделать, но рука её вновь ко мне тянется. И тогда я отвечаю - пуля незамедлительно летит со свистом в молодой лоб, с выступившими на нем морщинками. Мои действия мною не контролировались. Я просто смотрел кино со своим же участием. Только, не мог посмотреть его раньше, потому что... Было не то время? Я не рад, что теперь всё увидел. Лучше быть слепым - прихожу я к заключению, когда бездыханное женское тело свалилось на теплую поверхность крыши, делая её еще теплее быстро выливающейся яркой кровью. Вот так. Было всё, осталось - ничего. Но в тот момент, когда я летел вниз по пролетам, спотыкаясь на о ступени, я думал о том, что теперь, наконец, свободен... Я просыпаюсь в холодном поту. В мои глаза резко ударяет свет. Вокруг - белые стены, а я лежал до этого на мягкой подушке, на такой же мягкой простыни. Оказался в больничном крыле. Почувствовав внутри резкую боль, я вновь валюсь на подушку, которая легко пружинится подо мной. Это заставило меня невольно улыбнуться. Кто-то пришел, начал обихаживать меня, чувствую на себе чьи-то руки, чувствую что-то разогревающее в своём теле. Что-то, что приглушает боль. Это были, пожалуй самые сладостные секунды в моей жизни. Секунды умиротворения, секунды, когда я ощущаю всем своим нутром независимость от всего. Но омрачает мои мысли одна вещь, никуда от этого не деться: мысль о том, что через пару часов или суток меня снова зашвырнут, как паршивого пса, в свою камеру. Проклятую, мать её, камеру. Но с другой стороны, не стоило об этом жалеть. Я снова начинаю дергаться и бредить, видимо, ведь понимаю, как в мою вену на левой руке стремительно проникает тонкая игла. Через пару секунд меня снова клонит в сон. В последний момент лишь я почему-то крутил у себя в мозгу: "Мэтт, Мэтт, Мэтт..."