Ты же знаешь, я бы умер за тебя

KoЯn - Hypocrites Я даже не знал её имени. Теперь эта женщина не выходит из моей головы, но я вольно-невольно понимаю, что теперь держать этот образ в голове бесполезно. Однако же... Сколько я тогда получил денег? Двадцать? Сорок миллионов? Больше? Ещё больше? Я не знаю, я только помню, что купюры бешено мелькали перед моими глазами, я купался в зеленом море. Купался четыре месяца. Изредка я вспоминал о том, как перед тем, чтобы окунуться в эту денежную лихорадку, я стоял по колено в крови. В крови тех людей, которых при всех любил, а наедине с самим собой - люто ненавидел. Ненавидел за их прямолинейность, уродливость, которая сжирала их изнутри, за фальшь. Хотя потом сам признал, что являюсь точно таким же ублюдком, и я бы, наверное, даже застрелил себя, но развлечения поглотили меня с головой. Меня поймали, потому что в тот день я оказался вусмерть пьян. Завис где-то в казино; сорвал большой куш, поцеловал кости перед решительным броском, покрепче сжал пышные бедра, обтянутые синтетическими платьями, каких-то двух шлюх, которых снял по дороге туда. И мне грозил очередной выигрыш. Соперники впились руками в стол, нервно глядели на то, как кости быстро перекатываются по полю. В гневе, мужчины оттягивали свои галстуки и закусывали губы, судорожно шепча под нос: "Хоть бы провалил, хоть бы провалил..." И вот, когда нужное число уже сверкнуло в моих глазах, остановилось на ребре - одно лишь легчайшее движение воздуха могло решить мою судьбу. Но её решили не кости. Не деньги. В зал резко ворвалась полиция. Это было как гром среди ясного неба. А что я? Я был болен, сошел с ума, не позаботился ни о чем, не замел следов, пустил всё на самотек судьбы, побежав прожигать деньги на наркоту и дорогие машины. В итоге, прожег свою жизнь. До тла. Я не убежал, лишь метался пару секунд, но потом моё лицо прижали к этому несчастному столу. Я мельком взглянул на кости, наконец установившие окончательное положение, и понял, что проиграл. В последний раз. Сказать, что я жалел обо всём тогда - ничего не сказать. Я метался в истерике, когда протрезвел, когда меня допрашивали. Я ещё сильнее разодрал свой разум, стараясь придумать себе алиби, что-то, что могло бы выгородить меня. Но нет, я оказался так глуп, я даже не удосужился выделить немного средств на то, чтобы обеспечить себе хорошего адвоката. Они нашли в моём доме сгнившую голову, от которой я так и не решился избавиться почему-то. Я не уехал из Британии. И зря, очень зря, мне нельзя было сделать ничего. Теперь. Деньги уже стали не мои... Звякнули наручники, ударил молоток. Я подумал тогда, мне дали 15 лет? Нет, мне дали больше. Мне дали срок, равный почти всей жизни. Плюс-минус пять лет. Отныне неважно. Я хотел бы сказать за это спасибо тебе, Мэтт. Да, блядь, огромное спасибо! Я вновь потревожил свой разум, так сладко спавший до сегодняшнего дня. Я весь не свой. Камера мне больше не кажется просто клеткой, разглядел все стены - на них оказались следы ногтей. Моих ногтей. Кое-где даже следы от крови, которые въелись в стены. Сперва я ужаснулся этому, вспоминая, как на самом деле метался первые несколько недель, проведенный здесь. Я вопил, взывал к помощи, вцеплялся в решетку и старался просунуться, крича всем, кто мог меня тогда услышать: "Они были не правы! Я не виновен! Выпустите меня!" Сейчас же я лишь устало выдыхаю, чувствуя привкус ностальгии на языке. Да, да, тогда я искусал свой язык до невозможности, уже буквально плевался кровью и слюной как пациент психиатрической лечебницы. Хотя, фактически, в чём разница? Нет, всё же сейчас я больше всего думаю о том, как сильно хочу взглянуть в твои наглые светло-голубые глаза, плюнуть тебе в лицо, выдрать тебе твои идиотские синие волосы. Бить и бить без остановки, пока ты впервые не всхлипнешь и не начнёшь умолять о гребаной помощи. Но нет, этого, наверное, не произойдет никогда. Кто знает? Однако, я всё равно предательски продолжаю сидеть у двери и ждать, когда же наконец тебя приведут. Не знаю, сколько тебя уже не было на месте. Я, например, отсутствовал двое суток, пока состояние моей задницы практически окончательно не нормализовалось, и прекратила мучить жара вместе с бредом. У меня ладони потеют, и живот сводит. Я слышу шаги. Вот всегда я вовремя о тебе задумываюсь, будь ты проклят. Что это? Ты идешь один, подняв руки, я вижу, как на твоем лбу пульсирует голубая жила, а на щеке застыла кровь. Что же ты, сукин сын, опять наделал? Кажется, сейчас я понимаю, что ты по-настоящему болен, что тебе уже давно дали срок, равный целой жизни. Теперь даже больше, мно-о-ого больше. Ты на секунду улыбаешься, а потом я вижу, как появляется фигура с ружьем в руках, осознаю, что теперь тебе точно никогда не выкрутиться. Дверь вновь открывается, а потом тебя резким и небрежным движением руки зашвыривают в камеру, а потом дверь с грохотом закрывается. Тревога утихла. Мне сейчас почему-то искренне жалко тебя. И не меньше мне хочется узнать, почему тебя сопровождали до камеры, приставив пушку к затылку. Но язык не поворачивался, ибо я слышал, как ты долго там ещё не мог успокоиться, метался по камере, долбил в гневе по стенам, рычал как дикий зверь, потом рухнул на колени, затем полностью упал наземь и начал кататься по ней, выпуская самые жестокие и грубые ругательства в потолок. В этот момент я снова вспоминаю себя и зажимаю губы, стараясь удержать слёзы... Наконец, когда всё утихло, я постарался начать. - Мэтт... - Что? - почти сразу ответил ты, что очень удивило меня, но и напугало, потому что голос был такой сдавленный и хриплый, будто ты сейчас сокрушишь все стены за раз и раздерешь меня в клочья, за то что доебываю. - Ч... Что это было сейчас? - заикнувшись, спросил я, - Что ты сделал? Почему они... - Хотели пристрелить меня как паршивую сучку? - закончил за меня ты и громко рассмеялся, - С какого хрена ты у меня спрашиваешь? Соскучился? - Нахер иди, - отрезал я, почувствовав, как начинаю сильно краснеть. Мне казалось, что ты тоже это ощутил, то, как я смущаюсь подобно маленькой девочке. Черт возьми, да почему это происходит?! На этом разговор и закончился, так и не успев начаться. Я раздосадованно вздохнул, когда ты кинул мне напоследок что-то колкое. Потом ты приземлился на свою койку, которая неохотно заскрипела под тобой. Лучше бы она провалилась к черту - подумал про себя я, поворачиваясь к двери. Но интерес всё равно нещадно глодал, хотел я того или нет. Спустя полчаса я хотел попробовать наладить контакт ещё раз, но услышал твой храп, а ещё - шаги, стремительно приближающиеся. - Ховард, к телефону, - сказали мне, кивая в сторону, и открыли дверь. Неужели? Она вспомнила обо мне? Вот она, помятая жизнью, поседевшая, но всё в такой же дорогой красивой одежде, так же сильно наштукатурена. Моя мать. Я никогда не любил её, а возненавидел тогда, когда не увидел её в суде тогда. Хоть бы попрощалась. Но нет. Сейчас она смотрит на меня фальшивым жалостливым взглядом, но за этой пеленой я вижу совсем иное. Я нехотя беру трубку и прижимаю к уху скорее как что-то сгнившее, а не обычный телефон. Я молчу, слышу, как она дышит, коротко и напряженно, подбирает слова. Я больше не гляжу на неё, смотрю на стекло, разглядывая в нём своё отражение. Я так высох, так истощал, мои щеки впалые, глаза стали круглыми, челка постоянно лезет в глаза, заставляя их слезиться. Бесит. Я хочу ударить по покрытию, но тут слышу скрипучий высокий голос: - Домми... Меня сейчас стошнит. Начались фальшивые и мучительные пятнадцать минут о том "как моё самочувствие и здоровье". Я в порядке, мам - отвечал я практически на каждую её реплику. Каждый раз я мельком взглядывал на часы, не в силах больше терпеть на себе омерзительный взор. Когда же кончатся проклятые полчаса? Ну конечно, разговор дошел до денег. Да, до тех самых, которые теперь заперты где-то далеко-далеко за тысячью замками, или уже кем-то потрачены. Могла сразу сказать - равнодушно выдохнул я, после чего её взгляд сразу потерял ту туманную пелену, переменился на жадный и мертвый, не имеющий за собой и осадка души. Кажется, теперь я понимаю, в кого рос... Ком уже у горла. Боже, как же она смогла-то на месте усидеть после того, как я сказал ей о том, что никаких денег уже и нет вовсе. Она сразу же в гневе повесила трубку, вызвав в моем ухе треск. Сука - подумал про себя я, провожая её презренным взглядом. Конечно, она ещё будет пытаться достучаться до "вышних", чтобы ей открыли доступ к этой вещи, которая теперь стала мифом. Возможно, она так и умрет в судорогах дома, когда устанет от долгих тщетных поисков, примет лошадиную дозу успокоительного, кольнет чего-то расслабляющего в вену. Ах, жду не дождусь... *** Ты всё ещё спал, когда я вернулся в камеру. Мне так приятно было слушать сквозь стены это тихое ровное дыхание. Не знаю почему, от этого я тоже успокоился и захотел спать. Я улегся на полку и закрыл глаза, подумав напоследок о том, что впереди ждет что-то дико интересное. Кто знает, но что-то мне явно подсказывает - я не ошибаюсь.