Ты же знаешь, я бы умер за тебя

Hanzel und Gretyl - Komm zu Uns С тех пор прошло уже больше двух месяцев. Или даже много больше. Мы оба изменились. Я смотрел на тебя каждый день и не понимал просто, как такой человек может быть сумасшедшим. Но ты, собственно, больше и не подавал признаков безумия. Пока что. Всё равно я каждый день проживал как на пороховой бочке, всё ждал феноменального взрыва. Но его не происходило. Ружья всегда были заряжены и целились тебе в голову каждую секунду, но лишь до наступления последних недель. Потом почему-то всё вокруг расслабилось, в тебе больше не чувствовалось того напряжения, ты даже как-то раз усмехнулся, сказав: "Ха, кто-то там себе явно прикупил модную тачку." Твои глаза перестали ярко сиять синими огнями, твои волосы перестали торчать в разные стороны, они будто успокоились, неаккуратной копной легли на твоей голове, густая рваная челка опустилась до глаз. Меня бесило это, я всё хотел подойти к тебе и убрать её, чтобы снова увидеть твои глаза, хоть и утерявшие почти всё своё пламя. Всё равно я ещё улавливал что-то. Ах, да, волосы. Они не синие больше, вся краска смылась, выцвела, её заменили отросшие черные как смоль корни. Я и не заметил, как быстро это произошло, мне стало жалко того Мэтта, который, вероятнее всего, уже умер в тебе или сейчас бьется в предсмертной агонии. Я бы с радостью вернул те времена диких разбоев, тех драк на искусственном газоне, той безудержной ругани со вставками мата через слово, вернул бы того паренька, у которого несколько выше бедра, под рукой какое-то время сияла татуировка, изображающая то ли какой-то цветок или ещё что-то. Сейчас тело бело и на нем сильное раздражение: ведь ты предпочел стереть этот рисунок. Однажды ночью. Ножом. Очередной трюк для привлечения внимания сверху. В камере тогда витал запах боли и крови, улавливаемый лишь нами двумя. Ты так кричал, я уже рванул к тебе, пытался остановить, отобрать у тебя нож, который ты неизвестно когда успел взять, но ты поспешно оттолкнул меня, прикрикнув что-то грубое, и продолжил сдирать с себя несчастную кожу. Но я не сдался тогда сразу, я ещё раз прильнул к тебе: ты оказался более неосторожен, чем я мог подумать, ведь ты порезал мне руку. Но я не кричал. У меня тогда откуда-то взялось лишь больше сил и я всё-таки смог перехватить чертов нож и отбросить его в другой угол камеры, заставляя разочарованно прозвенеть лезвием. Я неровно дышал, но не размыкал губ, ибо знал, что тогда сорвется раздирающий крик. Боль переполняла моё тело так же, как и твоё. Я не мог смотреть на тебя слишком долго, ведь тогда в твоих глазах ещё горел яркий огонь, который, наверное, мог бы даже меня ослепить, если бы я осмелился смотреть чуть дольше... Вернул бы того дерзкого убийцу, одержимого какими-то собственными бесами, вернул бы сочный звук хруста чьих-то костей, снова бы посмотрел на свежую кровь. Вернул бы всё! Вернул бы момент нашего близкого знакомства, там, в душевой. Это уму не постижимо, но я дико хочу всего того, что ты творил, снова! Пускай время повернется вспять, пускай кто-нибудь умрет, пускай ты снова начнёшь сходить с ума! Хоть что-нибудь... Но нет. Тянулся за днём день, остатки синевы с волос исчезали всё быстрее. А я начал чувствовать безысходность. Неужели, Мэтти сдался? - подумал про себя я однажды, когда проснулся снова на той же койке в той же камере. Я глянул вверх: полка не прогибалась под весом чьего-то тела. Я вдруг почувствовал всем телом какое-то напряжение и волнение. Кровь забежала быстрее по венам. И на секунду я понимаю, что, о боже, как же я соскучился по этому ощущению! - Нет, Мэтти не сдался, - выдохнул мне на ухо ты, а я резко повернулся. Я бы всю жизнь отдал, чтобы смотреть только на это лицо вблизи. Видимо, я так много мечтал, что вынес свою мысль со своих уст, а ты и подхватил. Мне стало на момент неловко, но потом моё тело только и начало, что изнывать и требовать несдержанных и настойчивых движений с твоей стороны. Но ты лишь буравишь меня взглядом, каким-то озлобленным и язвительным, после чего кладешь руку на твердый матрас, прямо рядом с моей ногой, которая от неожиданности согнулась в колене. Ты начинаешь водить рукой рядом, вызывая неприятный слуху звук ежившейся под твоими пальцами ткани. Еле заметно облизываешь верхнюю губу кончиком красного острого языка, заставляя меня жадно сглотнуть скопившуюся в полости рта слюну. Боже, хватит. Ну конечно, у меня уже стоит. Причем безоговорочно. И самое смешное, что ты знаешь об этом и продолжаешь водить рукой совсем близко, почти касаясь пальцами моей одежды. Я вздрагиваю , посчитав, что ты уже направил своё шаловливое запястье к моему напрягшемуся паху, но я так ошибся. Ты лишь издаешь громкий смешок, который заставил меня покраснеть и почти завыть. Но я удержался и лишь зарылся головой в подушку, после чего отвернулся на бок, к стене. Смех стих, но это было не всё - ты ещё и умудрился одарить меня хорошим шлепком по заднице, отчего она у меня тотчас же заныла. Но я не поворачивался больше, потому что лицо моё сейчас, наверное, такое красное, что кровь начнет проступать прямо сквозь кожу. Ты снова засмеялся. Дразнишь меня, сука. Но во всём этом есть и хорошее - я, наконец, узнаю старого Мэтта. Он, видимо, каким-то фантастическим образом смог победить агонию. О чём я вообще думаю? Какая агония? Просто, ничего никуда и не уходило. - Всё только начинается, - проговорил ты. *** И что началось? Ты опять за своё, направил слишком много энергии на разбой. За пару дней уже столько морд разукрасил. Но это не просто так, они прекратили тебя слушаться, а ты снова решил самоутвердиться. Но на этот раз не всё так просто. На горизонте намечался новый вождь по имени Крис. Он тебе не понравился сразу же. Я хотел остановить тебя, но разве это было возможно? Конечно, ты сразу пошёл к нему, уже всем своим видом предупреждал издалека, что лучше поберечься. Но он гордо выступил вперед. А вся стая покорно отступила, ожидая грандиозной бури. Всегда их ненавидел. Несколько из них как-то неоднозначно покосились на меня, видимо, принимая за какого-то еретика. Мне оставалось лишь отстранить взгляд. Что я ещё мог сделать? Я же, по сути, являлся частью этого стада. Но взгляды так же продолжали глодать меня, и этот Крис тоже на секунду глянул на меня, выражая этим взором далеко не дружелюбие. "Мэтт, пойдем отсюда, прошу тебя," - промямлил я, протягивая руку, чтобы ухватиться за твой грязный рукав, но я не успел. Через пару секунд ты уже смешался с землей и с этим типом. И никто не болел за тебя. Все кричали восторженно: "Крис! Крис!" У меня уже в ушах начало звенеть, откровенно говоря. И я поспешно зажал их, всё продолжая судорожно шептать: "Мэтт! Мэтт!" Эти двое долго не могли расцепиться, всё старались перебороть друг друга: кожа на руках ободрана, колени избиты, а на штанинах выступала темная кровь, один гневно прорычал, сваливая другого вновь на землю, но другой не сдается, не позволяет тому подняться, валит на себя, после чего начинает учащенно избивать. Трава вновь замаралась, вокруг снова стала темно-алой. А вот сейчас мне становится реально страшно, и я вырываюсь из толпы, роняя с дрожащих уст очередное: "Мэтт!", но чья-то сильная рука затянула меня обратно, хватая за запястье. Больше я не видел продолжения боя. Слышал лишь твои отчаянные вскрики, перемешанные с дикими воплями, снова удары, удары, удары. Только вот, не различал, кто бьет, ибо сила была почти одинаковой. Часть толпы осталась там, для прикрытия. А где оказался я и остальные шесть человек? Всё оказалось проще некуда - они уволокли меня за угол, где, как ни странно, не было размещено никаких камер. Я никогда не находился здесь раньше, но это теперь неважно - я ведь снова стою на четвереньках. Нет, нет, я, само собой, сопротивлялся, старался выбиться из хватки сразу нескольких человек. Но это оказалось бесполезно, я лишь получил по шее. И в итоге я теперь боюсь взглянуть вверх, потому что и так видел перед собой чьи-то ноги со спущенным до колен комбинезоном, рядом находились ещё несколько таких же, переполнившихся похотью, отморозков. Но они не преступали так сразу, ждали очереди. И вот, толстый член утыкается мне в щеку, а сверху доносится грозная команда, чтобы я взял, но я уворачиваюсь, неохотно всхлипывая и снова ощущая дикий страх. Почему-то мне казалось, что ничто на этот раз не спасет. "Тебе сказали, бери!" - воскликнул кто-то сзади, после чего одарил меня ударом по левой ягодице, заставляя её воспалиться. Я проронил слезу. Не хочу - выронил я. Но зря, тогда я ощутил на своих бедрах крепкие сильные руки, ещё один скользкий член начал тереться между моих ягодиц, затем этот ублюдок нащупал кольцо сжавшихся от напряжения мышц и стал медленно упираться в них головкой. Меня уже начало разрезать от боли, я отдернулся, но это оказался ещё более опрометчивый поступок, меня притянули обратно и буквально насадили как кольцо на твердый железный шест. Я снова ощутил, как внутри меня всё болезненно расширяется, оставляя отвратительный осадок. И снова тошнит. И снова голова кружится. И я издаю стоны. Но не те, которые отвечают за наслаждения, а стоны, скорее, предсмертные. Я бы снова рад умереть. И что за день такой? И потянуло же тебя, Мэтт, ввязаться в драку? Оставить меня одного, теперь, когда все стали додумывать, почему же всё вдруг так резко утихло? Все создали свою правду, тебя опустили, а меня опускают теперь ещё ниже, когда упирающаяся плоть наконец заставляет меня разжать зубы и пропустить её в свой рот. Проклятый предательский рот. Я уже, вспоминая заученные когда-то движения, вбираю в себя эту грязь, впитываю в себя всё, втягиваю щеки, чтобы позволить пройти глубже, но кадык, устремившийся по рефлексу вверх, мешает, поэтому меня снова начинает тошнить. Меня дергают за волосы, заставляя податься вперед. Боль спереди, боль сзади, боль повсюду. Всё как раньше. А я только успокоился. Что это? Слёзы? Я продолжаю биться в этих двух гранях, состоящих только из двух тупых функций "вперед-назад", и всем сердцем надеюсь на то, чтобы Мэтт вышел из той схватки победителем. Неизвестно, каким способом, неизвестно, какое чудо должно ему помочь. Но пусть же! Я всхлипываю ещё громче, когда чувствую чью-то руку на своём соске, его тщательно прокручивают между пальцами, заставляя наливаться кровью. Наконец, мой рот наполняется густой спермой, после чего меня тянут назад, проходя ещё глубже. Я вскрикиваю, откидывая голову назад и зажмуривая глаза. Я не хотел глотать гребаное грязное семя, но мне пришлось это сделать. Я давился, сработал рвотный рефлекс, я кого-то замарал. Но им было совершенно похуй, на меня надвинулось ещё двое: один устроился у моей шеи, начал мусолить её языком, каким-то по-особенному скользким, как у змеи. Он трогал руками моё тело, каждый миллиметр, старался изобразить ласки, но скорее лишь для себя, ведь делал это так нелепо и неловко, что мне захотелось блевануть ему прямо на лицо. Но тут меня кусает за мочку тот, что так усердно пробивается, оставляет меня почти без голоса. Ухо поспешно наливается кровью, его закладывает. Я бы лучше сразу два отрезал, чем терпеть эти похотливые пыхтения рядом. Ещё один тип устроился у моего члена, обхватывал его рукой, учащенно проводил по основанию, сжимал у головки, тем самым вызывая сильную боль, я снова прохрипел. Потом мерзкие пухлые губы обхватили всю плоть, начали быстро двигаться вверх и вниз. Возбуждало ли меня всё это? Шутите? Я лишь продолжал ронять слезы и судорожно шептать о том, чтобы меня наконец отпустили. Я снова перестал чувствовать очко, перестал чувствовать спину. Мой член ныл оттого, что его слишком сильно сжимали губы, мои соски начинали кровоточить, потому что их слишком сильно искусали, пережали. Давление шло со всех сторон. Я больше не мог терпеть. Я пытаюсь дышать, ловлю ртом остатки воздуха. " Приди ко мне, Мэтт! Прошу, приди ко мне! " - в самозабвении выпалил я из последних сил, после чего, наконец почувствовал, как в меня стремительно поступает горячий поток. За ним ещё один, и ещё. Меня небрежно роняют на землю как куклу, с которой вдоволь наигрались. А что оставалось мне? Я так и валяюсь тут с болтающимся на щиколотках комбинезоном, теперь таким же запачканным, как и моя кожа. У меня даже не хватает сил, чтобы просто закрыть глаза. Уши заложило, не слышу больше ничего. Только понимаю, что схватку ты проиграл, за тобой не уследили. И теперь ты, скорее всего, валяешься точно так же, как я, только перепачкан ты собственной кровью, а я - чужой спермой. Грязной и омерзительной. Я бы хотел вновь прочистить глотку. Наверное. Меня лишь посещает угрюмая мысль о том, что же будет с нами дальше?