Он это я, Я это он

POV Даниил

      — Дань, Дань, а твои друзья точно не будут против? — скача вокруг меня как стрекозленок, спрашивает Сашка. Ему двенадцать, а он до сих пор не может нормально ходить по улицам — обязательно вприпрыжку или, схватив меня за руку, тянуть куда-нибудь на «посмотреть». Про себя замечаю, что надо его как-то приструнить, но ничего не говорю, меня всё в нем устраивает. Мы идем с ним на гулянку в общагу института, где группой отмечаем поступление в вуз.       — Нет, не будут.       — Да уж, это ты в школе был «первый парень на деревне» и в авторитете, и никто даже не возмущался насчет меня. А сейчас? Я точно там буду лишний. Назовут ещё тебя нянькой у малого, — повернувшись ко мне лицом и идя спиной вперед, говорит Санёк. — Может, я не пойду?       — Так, стоп, — останавливаюсь я. — Ты не хочешь пойти со мной или именно на вечеринку не хочешь? И при чем здесь нянька?       — Да при том! Я же не хочу, чтобы тебя обзывали.       — А никто и не будет. И ты не ответил на вопрос.       — Да всё я ответил! Я хочу и на вечеринку, и с тобой идти, но не хочу, чтобы на тебя косились, вот и всё. А пойдем лучше в кино, а?       — Нет. А вечеринка — это даже и не празднование в прямом смысле этого слова. Я всего лишь предложил собраться всем в неформальной обстановке для того, чтобы каждый о себе что-то мог рассказать интересное, и чтобы мы как-то сблизились друг с другом, учиться-то пять лет, как-никак. У них там есть актовый зал, вот там мы и соберемся, а потом, может, и музыку включим, потанцуем.       — Хм, музыку? — улыбается Санёк. — И ты меня так же, как на выпускном, будешь под потолок подкидывать?       Это он вспомнил наш номер акробатического рок-н-ролла на выпускном, что мы с ним почти полгода репетировали в нашем ДК.       — А там видно будет, — улыбаюсь я. — Не забыл ещё наши выкрутасы?       — А что там забывать, ты же говорил, самое главное доверять тебе, и ты не уронишь, а я тебе всегда доверяю, значит, всё и в этот раз получится.       У меня в груди поднимается такая буря эмоций, я с гордостью смотрю на своего визави, что прыгает впереди меня, и не понимаю своих чувств. На душе стало так тепло и одновременно с этим так пронзительно больно от нежности, распирающей изнутри.       Подходим к общаге. Тут с треском отлетает входная дверь и из неё боком вылетает какой-то придурок. Ураганом буквально проносится мимо меня, налетает на Санька и оба плюхаются на асфальт. Вернее, Санька — на асфальт, а этот таран на него.       — Ай, — всхлипывает Саня.       И всё это за какие-то доли секунды. Я отшвыриваю неудачного бегуна от Саньки, даю ему пинка под зад для ускорения и встаю на колени перед малым.       — Где? Что болит?       — Рука, — и поднимает ко мне окровавленное запястье. На асфальте лежит осколок от бутылки. Меня начинает, как всегда, потряхивать, когда что-то происходит с Саней. Пытаюсь собраться. Поднимаю его осторожно на ноги, быстрым шагом завожу в общежитие, поднимая руку вверх, чтобы кровь меньше шла. На вахте никого нет, что за хрень? Быстро иду по коридору, понимаю, что где-то здесь должна быть кухня, а раз кухня — значит, вода, чтобы промыть рану. На меня кровь Сани (да хоть бы даже царапина) всегда действовала угнетающе и депрессивное настроение не преминуло выползти наружу. Засунув руку Сани под кран с водой, вижу, что рана достаточно глубока, хоть и небольшая в длину. Понимаю, что внутри могут остаться осколки от стекла, припадаю к ранке ртом, чтобы отсосать их, если они там ещё есть. Пытаюсь сплевывать кровь в раковину и, когда уже почувствовал, что действительно рана чиста, на «огонек» заходит это чмо, сбившее Санька, и спрашивает:       — Помощь нужна?       — Да пошел ты. Выйди вон, пока я тебя не прибил, — рычу я.       — Да я же не хотел, — оправдывается он.       — Ещё бы, блять, хотел! Если бы действительно хотел, то я бы тебя не то чтобы пинком под зад зафигачил, а и головой вперед в стенку направил. Усек?       — Да усек, усек, но только, я вот смотрю, что кровищи в коридоре с него накапало достаточно. Значит, рана серьезная, а раз так, то его в травму надо.       — Знаю, что надо, ты бы лучше бинт нашел или тряпку какую чистую.       — Пар сек, — и уносится так же быстро, как влетел во входную дверь.       — Вот урод, ещё кого-нибудь собьет, как пить дать.       Так и есть — слышу грохот, как будто бы падающего железного таза и матюки, а я в это время пытаюсь рану зажать языком. Получается плохо. Санька стоит ни жив ни мертв, только глазищами своими смотрит на мой окровавленный рот.       — Дань, а ты чего ртом-то?       — Руки грязные.       Снова залетает это чудо самолетное на кухню и протягивает бинт.       — Я могу в травму отвезти.       — Окей, вези.       Я подхватываю на руки Сашку и чуть ли не бегом лечу на улицу.       — Дань-Дань, ты что? Поставь, я и сам пойду.       — Не рыпайся.       В машине этого самолетчика-вертолетчика быстро доехали до больницы. Саньку наложили два шва и выперли, заявив, что до свадьбы заживет, а вот на бутылки лучше уж прекращать падать. И этот дохтур-следователь так на меня посмотрел, как будто это я специально Санька порезал, да ещё бутылкой.       Вышли из здания. Меня из-за страха за малого ещё немного потряхивает, а Саньке хоть бы хны — улыбка до ушей из-за того, что у него останется шрам типа как у настоящего мужчины.       Гляжу, а это чудо самолетное сидит в машине. Открывает дверь и выползает к нам наружу. Подходим, упираемся в глаза друг другу. Он протягивает руку:       — Владислав.       Я смотрю на него и думаю «Ух, свали-ка ты к чертям собачьим, ты виновник Санькиной крови, а я этого никому не прощаю». Санек не выдерживает наших гляделок и сам протягивает правую руку этому уроду.       — Я Саня, а это Даня. И вообще, Дань, давай не злись. Он не специально же. А ты в том общежитии живешь? — поворачивая свою конопатую мордочку к этому уроду, спрашивает Саня.       — Да нет, я там к друзьям заходил, да тут вспомнил… Эх, черт, утюг. Опять забыл. Так, быстро в машину запрыгиваем, у меня электроприбор дома не выключен. Че-ерт.       — Вот и вали домой к своему утюгу, — не выдерживаю я.       — Дань, Дань перестань, а вдруг у него пожар, а если что случилось? А мы ему поможем, а?       — Пожарный, ёперный театр, — но, видя энтузиазм Санька в очередной помощи кому-либо, сажусь следом за ним в автомобиль.       Чуть ли не на крейсерской скорости несемся к дому этого урода, шины скрипят на поворотах.       — Эй, а не пошел бы ты нахер? А ну останови, ещё не хватало, чтобы мы разбились из-за твоей забывчивости.       Смотрю на Саню, а ему такая езда в кайф прям — глаза светятся, ноздрюшки в носопырке раздуваются, шейка вытянута от любопытства в слежке за стрелкой скорости на панели. Чувствую себя прям обломщиком каким-то и замолкаю, только руку свою протягиваю перед его грудью, запираю как бы, ставлю преграду.       Залетаем в какой-то двор, и этот шумахер очень ловко с разворота влезает в ушко между двумя машинами на стоянке и выключает двигатель.       — Фух, пронесло.       — Что пронесло-то? Ты какого лешего так гнал? — ору я.       — Так сказал же — утюг дома не выключил. Думал, у меня уже пожарных полный двор. Ан нет, никого нет. Так, ну ладно, пойдем в хату.       — Это зачем? Не-е, мы обратно в общагу, может, ещё не разошлись все.       — Никаких общаг, у меня дома торт есть, почаевничаем, а, может, что и покрепче надумаем.       — Ну Да-ань, ну давай зайдем, познакомимся, а? — стонет Санька.       — Во-во, устами младенца глаголет истина, — влезает со своей репликой Влад.       Скрепя сердце и только потому что вижу, как в этом посещении заинтересован Санька, вылезаю из салона и направляюсь вслед за Владом и Санькой в его квартиру. Мой гаврик даже не припрыгивает, идет смирно, вот засранец. Дом большой, шестнадцатиэтажный, внизу консьержка за окном, холл чистый, мраморной плиткой выложен.       — Нихрена себе интерьерчик, — выйдя из лифта и проходя дальше по холлу в квартиру, говорю я. — Тебе здесь как? Комфортно живется-то? В хоромах этих не тесно?       — Это не моя квартира, а матери, она на пять лет уехала за границу вместе с её новым мужем-преподавателем. Я здесь живу, потому что жилплощадь пустует, да и поступал в вуз в этом городе из-за этого тоже.       — Не понял. У нас что, сейчас в институт поступают из-за квартир? — спрашиваю я.       — Из-за стремления вылететь из гнезда, скорее всего.       — Ещё больше вопросов.       — Фух, — вздыхает Влад, — я жил в Москве с отцом, а мама здесь. Когда она уехала за границу, мне захотелось пожить отдельно от бати, — поступил в прошлом году в институт здесь, и вот теперь обитаю в полном спокойствии и подальше от нравоучений любимого родителя. Всё.       — А разве так можно? — спрашивает усевшийся на диван Саня.       — Как «так»? — не понял Влад.       — Захотеть и уехать от родителя?       — А почему нет? — опять в недоумении Влад.       — Дань, Дань, а ты меня отпустишь, когда я вдруг захочу уехать?       У меня аж дыхание перехватило.       — Как уехать? Ты чего говоришь-то, куда уехать? Мелкий ещё об отъезде думать, мне твоего северного сияния надолго хватило. Когда мы всем двором вас с Пашкой искали. Даже чтобы не заикался об уехать! Даже в будущем!       — Я чего-то не понимаю и не догоняю, — говорит Влад. — Ребят, вы кто друг другу? Я думал, братья, а вопросы так решаете, как отец с сыном.       — Да, Дань, кто я тебе? — спрашивает насупившийся от моего ответа Санька.       — Кто-кто… Брат. Только вот не по крови, усёк? Я твой старший брат и точка, — присаживаясь к нему на диван, отвечаю я.       Ну как объяснить малому, что он — это я, что без него я никто, и живу для него, он моя правая или левая рука, а ещё правильнее — обе вместе. Я так чувствую. Санька — это моя ответственность, моё душевное равновесие, моё Я. Я давно это понял, давно, ещё с тех давних маминых вопросов, что я там в соседской квартире нашел, что пропадаю в ней ежечасно.       — Так, народ, я, конечно, ничего не понял, но разберемся как-нибудь, — говорит Влад. — На кухню марш и побыстрее, жрать что-то хочется уже.