7 Глава
2 апреля 2017 г., 10:51
POV Даниил
Поднимаясь по лестнице к нам на этаж, по привычке первым делом шагнул к Сашкиной квартире и замер. За дверью спорили. Сашка не хотел собирать сумку и кричал, что никуда не поедет, а его отец спокойно утверждал, что поедет как миленький. — Иди, наводи теперь мосты между отцом и сыном, — сказал дед. Ноги не шли, а руки не поднимались, чтобы открыть дверь. Я почувствовал, что вот она — моя голгофа. Ну как я смогу сам сказать ему, чтобы уезжал, ну как? Я чувствовал холодный нож у себя в сердце, а мне его надо будет самому же и провернуть. Но ведь действительно же дед прав — оглядываясь назад на свои поступки, которые с горечью я вспоминал, сидя в машине деда все полтора часа дороги домой, — я даже шанса не давал Саньку на самостоятельность. Теперь пришло время отпустить, чтобы всё-таки вырос не бесхребетный слюнтяй, по словам деда, а настоящий мужчина. А вот интересно, я сам-то настоящий мужчина или так, нянька просто? Кто-то сказал «лучше поздно, чем никогда». Вот только кому это лучше? Дед зашёл в нашу квартиру, а я всё стоял перед другой дверью. — Даня? — услышал я Санькин возглас. В открытом проеме на пороге стоял Санек. — А я решил к тебе к деду ехать, ты трубку не брал, а тетя Таня сказала, что ты там. — Я был там, — вздохнул я, — а теперь я здесь, — подтолкнул его обратно в квартиру и зашел следом. — И не говорят «к тебе к деду», правильно будет «к твоему деду». В дверях стоял дядя Володя и ждал. Я понял по его виду, что он собирается «воевать» со мной. Для него я помеха в исполнении матримониальных планов. Но я не собирался в этот раз ему перечить и убеждать, как раньше было, что Дане и здесь, со мной будет хорошо, что я прослежу, что я всё сделаю, что всё выполню, накормлю и спать уложу, что всё, всё, всё будет хорошо. Так, следует собраться и сделать так, чтобы Санька не понял, как мне не по себе от того, что собираюсь сказать. — Сань, послушай. Ты уже взрослый, давай это лето попробуем провести порознь? Пусть твоя бабушка тебя на даче всякими ягодами откормит, а? «Боже, какую я несу чушь!» — подумалось мне. Сашка отступил назад с недоумением в глазах. А потом как будто что-то понял: — Дань, извини, я не хотел тебя обидеть, никакой ты не пихто, — схватив мою руку и умоляюще смотря в глаза, стал тараторить Санька, — ты мне друг, но и Пашка тоже, а я между вами, как между двумя огнями. Ну прости, а? Я не хотел. А давай вечером в футбол за домом поиграем? Пашке родитель мяч купил, опробуем, а? Или в кино сходим, а? Или… — Сань, послушай, — я быстро начал прокручивать в голове всякие варианты. — Я, скорее всего, с курсом буду почти два месяца в стройотряде. Ну что ты здесь, в душном городе, будешь делать? А в конце августа, когда встретимся, у нас накопится масса всяких интересных историй, которые мы потом друг другу будем рассказывать, а? — Но ты же не собирался записываться в стройотряд? Ты же говорил, что нам и здесь будет летом чем заняться? Ты что, врал мне? Я уже был не рад своей такой «прекрасной» идее, почему Саньку нужно уехать. Блин, как тяжко-то. Ну что, что сказать такое, чтобы он поехал, когда сам не хочешь этого?! Наверное, всё-таки правду. — Сань, послушай, — сказал я, заходя в его комнату и усаживаясь в кресло. Сашка присел на свою кровать, уставившись на меня беспокойным и в то же самое время вопросительным взглядом. — Сань, послушай, — повторился я, не зная даже, как, в какие слова облачить свои такие правильные, но неприятные мне мысли. — Сколько мы друг друга знаем? — Всю жизнь! — расплылся Санька. Глядя на его довольное лицо, я понял, что сейчас буду резать по «живому», по своему живому кровоточащему сердцу. И где взять сейчас точку для опоры, чтобы самому не свалиться в пучину отчаяния? — О том и речь. Я тут всё утро думал… Я неправильно тебя воспитываю, не даю тебе возможности вырасти в самостоятельного мужчину. Всё опекаю тебя, как мне тут сказали, забором тебя окружил. И так… — Что за чушь? — перебил меня Санек. — Я что у тебя, подопытный кролик, что ли? Воспитывает он меня! Мы же братья, ты же сам в прошлом году это Владу сказал, ты же… — Я же, — чуть повысив тон перебиваю. — Сань, честно тебе скажу, мне самому не очень нравится данная ситуация, что ты будешь черт-те где вдали от меня, но пока другого выхода я не вижу. Мне вчера действительно крышу снесло, стоило только услышать, что у тебя проблемы с голосом, а тут я вдруг вижу тебя ещё и с носом окровавленным. Мне, может, уже лечиться следует, а? — улыбаясь, говорю я. — Ты меня бросаешь? — Нет, что ты! — вскакиваю я с кресла и, подлетая к Саньку, опускаюсь перед ним на колени. Беру его за руки, смотрю в его такие родные глаза и пытаюсь в мозгу сформулировать слова в правильные фразы: — Я тебя никогда не брошу, ты что такое говоришь-то? Я же хочу, чтобы всё было правильно, чтобы ты вырос самостоятельным мужчиной и родные тобой гордились, чтобы ты был лидером в классе, а не ведомым, был сильным как душой, так и телом, девчонки чтобы видели в тебе не хлюпика, а стоящего мужчину, чтобы…. — А ты? — перебивает он, сжимая мои ладони. — Что я? — Ты сам-то? — Не понял, — говорю я, откидываясь на пятки. — Ну-у, — протягивает он тихо, а потом уже громче, и как-то так с нажимом на каждом слове: — Ты сам-то гордишься мной? — Да безусловно! — Ты сам кого видишь во мне? Друга или ведомую собачку? — Да друга конечно! Какая нахрен собачка! — Не ругайся, ты мне сам запрещал. А про девчонок ты это серьезно? — А что про девчонок? Какие вопросы? Ты разве не хочешь, чтобы они на тебя внимание обращали? — А ты? — Ну что я? — внутри у меня всё начинает закручиваться спиралью от непонятно как перевернувшегося уже на мою личность разговора. — Ты сам чего никакого внимания на них не обращаешь? «Да потому что ты у меня есть» — вдруг прокручивается в моей голове эта невысказанная фраза. Я раскрываю рот, пытаясь что-то сказать, и это осознание, что мне на самом деле никто, кроме Санька, не нужен и не интересен, накрывает, словно снежная лавина, невесть как подкатившаяся к человечку. Смотрю на него и мне кажется, что я вижу по его глазам такую же немую фразу «У меня есть ты, и мне тоже никто не нужен». Как? Как? Как такое возможно? Это моё воображение? Или очередной психоз? Не-ет, это… Мне становится страшно от осознания истины. Как поверить и принять эту определенную неопределенность? Значит, все мои мысли-восхищения мужской силой, телом и абсолютное не восприятие девчонок как равных — это и есть вот то самое, о существовании чего знают все, а вслух из-за неприятия не говорят? И, получается, я за собой и Санька тащу? Он ведь ещё ребенок, а я, вымахав в такого лося, только сейчас понял, какой я? Нет, нет, нет, это не так, не может быть со мной такого, а уж с Саньком тем более. Мой взгляд останавливается на Сане. Он так же сидит на кровати с напряжением, ожидая моего ответа. Сколько времени прошло после моего самокопания? Пять секунд или минут? Надо собраться, и уже потом, в одиночестве обдумать своё «открытие». — Я обращаю, — говорю тихо, зная, что вру, — просто занят всегда, вот и не до них. Санек молчит, я встаю с колен и снова усаживаюсь на кресло. Закрыв глаза, откидываю голову назад. Текут минуты тишины. — Ты считаешь, мне нужно ехать? — спрашивает тихо Саня. — Я считаю, — после продолжительного молчания, отвечаю я, — тебе нужно ехать. Давай попробуем друг без друга просуществовать. — Давай попробуем, — безэмоционально отвечает Санек и встает с кровати. Я с трудом вытягиваю своё тело из кресла, встаю напротив. Наши глаза не могут оторваться друг от друга. Тишина натянута как струна, воздух между нами как будто накалился. Мне кажется, я слышу его мысли. «Как ты можешь меня отпустить?» «Не могу, но должен.» «Не отпускай!» «Так надо!» «Кому надо?!» «Тебе в первую очередь, я должен так поступить.» Или же это опять психоз? Я смотрю на Саню и вижу, как буквально на глазах он становится старше. — Хорошо, иди, я соберусь сам. Провожать меня не нужно, — прерывает молчание мой Санька. Я поворачиваюсь и иду к выходу. Шаг, ещё шаг, ещё шаг, оборачиваюсь к нему от двери и спрашиваю: — Писать-то будешь? Санька подлетает, запрыгивает на меня и обхватывает всеми четырьмя конечностями, утыкаясь в шею, будто зная точно, что мы расстаемся надолго. Шепчет: — Буду, буду, всегда буду, и писать, и помнить. Ты ведь будешь отвечать? Тоже не забудешь? У меня на глазах выступают слезы. Отворачиваюсь так, чтобы он не понял о моей слабости. — Не забуду, — тоже шепчу я, прижимая это родное вздрагивающее тельце к себе. Понимаю, что он тоже еле держится и пытается не реветь. Как же тяжело-то! — А провожать я тебя всё равно пойду, дед на машине, подвезем вас на вокзал. — Ладно, — говорит Санька, уже слезая с меня. Разворачиваюсь, оторвавшись от него, и вылетаю из квартиры.***
Дед ведет машину, спокойно переговариваясь с отцом Саньки, сидящим впереди на пассажирском сиденье. Я сижу сзади, накрыв ладошку Санька своей. Как только мы встретились у выхода из квартиры, мы пересеклись глазами. Там и боль, и сожаление, и тоска. Я как в вакууме, и только Санькино тепло ладони держит меня в действительности. Пальцы переплетаются. У кого они дрожат больше, у меня или у него? Я стараюсь смотреть на деда, а Саня сидит рядом, опустив голову. И шёпот: — Как приедешь, напиши! — Напишу. — Как ты будешь без меня там? — А как ты будешь без меня здесь? — Я постараюсь пережить и разобраться. — И я постараюсь пережить и понять. — Будь мужчиной. — Буду. — Помни. — Помню. — Не грусти. — Буду. — Не надо. — Надо. Я слышу, как всхлипывает Саня. И снова шепчу: — Не плачь. — Буду. — Ты сильный. — Без тебя — нет. — Тогда научись быть сильным. — Постараюсь. На перроне смотрю на Саньку через стекло вагона. Он в поезде, стоит напротив меня и прижимает свои ладошки, которые я ещё недавно держал в своей руке, к стеклу. Я протягиваю свои и кладу напротив Санькиных. Его глаза растеряны и полны слез. Дед подходит ко мне и что-то говорит. Санькины губы шевелятся, я его не слышу, но понимаю: «Пока, я напишу, я буду сильным, я буду помнить, я буду ждать встречи». И только тут я вижу, что поезд трогается, а дед берет меня за руку и отводит от вагона. «Пока», — посылаю я напоследок.
