16 Глава
2 апреля 2017 г., 10:53
***
В день отъезда Александра домой к Даниилу зашел Кирилл с пожеланиями проводить первого на поезд. А так как никто его в провожающих из парней видеть не желал, то ему было сначала мягко отказано, мол, сами справимся, не маленькие. Данька с Александром решили последние минуты побыть только вдвоем, хоть и среди окружающего их народа, но им не хотелось ещё с кем-то разговаривать в эти минуты, ни с родителями Дани, ни тем более с Кириллом. Но тот, казалось, не понимал намёков, всё только улыбался и твердил, что ему не сложно, что у него масса свободного времени, что он, как друг, должен поддержать морально своего друга при расставании с другим… ммм… другом. Эта заминка насторожила Даниила, но внимание сильно этому он не придал. И когда в конец уже Кирилл его вывел из себя, то решительно взял того за плечо и выставил за дверь: — Слушай, отъебись ты уже. Сказано же, что мы вдвоем поедем. Всё, Кир, завтра увидимся. — А мы хотим сегодня, а мы хотим сейчас, — глумливо напел Кирил. — Да что с тобой, Кир? Ты что, русских слов не понимаешь? Даня увидел, как в глазах Кирилла вдруг зажглась неприкрытая злость. Он первый раз видел друга в таком состоянии. У того от злости аж крылья носа двигались, руки сжимались в кулаки. Данька, не понимая такой метаморфозы, произошедшей с его Киром, решил пойти на компромисс: — Я к тебе сегодня вечером зайду. — Хорошо, — после продолжительного молчания сказал Кирилл, — буду ждать, — и сбежал по лестнице. — С нетерпением буду ждать, — услышал Даниил, закрывая дверь квартиры. Расставание с Александром напомнило Даниилу тот раз, когда он так же, как сейчас, стоял на перроне и смотрел, и смотрел на Саньку. Саня, обуреваемый надеждами на скорую встречу и их совместным будущем, стоя в тамбуре, счастливыми глазами смотрел на Даньку. Его мечты сбылись. Он поступил в институт, Даниил его любит, скоро приедет к нему. Что ещё надо для счастья? От переполняющих его эмоций даже захотелось плакать. Но он улыбался. А у Дани кошки скребли на душе, как будто предчувствуя беду. И ему хотелось уже сейчас запрыгнуть в поезд к Саньке и будь что будет. Но разум возобладал над интуицией, и он стоял на перроне и смотрел на улыбающегося ему любимого. Поезд тронулся. Тук-тук, тук-тук, тук-тук, — стучали колеса, увозя от него Саню. И его, как в прошлый раз, накрыла апатия. От тоски, раскинувшей свои зеленые лапы в душе Даньки, от какого-то непонятного предчувствия беды, было по-настоящему мерзко. «Так, собраться, собраться, всё хорошо», — приказывал себе Даниил, направляясь домой. «Нужно переговорить с родителями, собрать вещи, надо в военкомате взять открепительную, с дедом переговорить, надо с друзьями попрощаться», — перечислял про себя Данька. Зацепившись за мысль про друзей, он вспомнил, что обещал зайти к Киру и сел в автобус до его дома. Кирилл сам открыл ему дверь, хотя раньше всегда встречала у двери его бабушка. — Прошу, — разулыбался Кир и широким жестом, как в цирке, пригласил Даниила в квартиру. Данька был крайне удивлен такому несвойственному поведению друга. Молча прошел в комнату, и уселся в кресло. Кир плюхнулся в кресло напротив и, положив локти на подлокотник, сцепив пальцы в замок, уперся в них подбородком. Данька молчал, ему на данный момент не хотелось говорить, и он ждал, когда же Кирилл скажет, зачем так настойчиво ему хотелось увидеться. — А где твои? — всё же спросил Даня, подразумевая родителей Кира и бабушку. — Дак к сеструхе уехали позавчера ещё с утра, она у меня, оказывается, родила, вот они и подорвались всем гуртом. — Валька родила? — удивился Данька. — Она же не замужем. — Так это же не обязательно, — ухмыльнулся Кир. — Ты за этим меня звал? Сообщить, что ты стал дядей? — Да нет, не за этим, — и снова замолчал. Даниил не выдержал: — Да говори уж, чего хотел. А то мне некогда. — А куда торопимся? — удивленным голосом спросил Кирилл. — У тебя, вроде как, детей нет. Так куда торопиться? Даниил, понимая, что всё равно надо будет сказать Киру, что он собрался ехать в Москву, да ещё навсегда, произнес: — Я надумал в Москву уехать. Работу там хочу найти, а то здесь, сам видишь, сложновато с ней, до сих пор ни ты, ни я не устроились никуда. В глазах Кира опять вспыхнула злость. — Ты никуда не поедешь, — вцепившись в подлокотник кресла, проорал он. И вдруг вскочил и начал, размахивая руками, метаться по комнате. — Я-то думал, — продолжал он, — этот шкет уедет — и всё. Набаловался, и всё. Ну с кем не бывает. А эта мелочь мерзопакостная… — Заткнись, — не выдержал Даниил и тоже вскочил с кресла. — Не смей так говорить об Александре. Они стояли, как два петуха, друг против друга, и сжимали кулаки, но мысль о том, что они все-таки друзья, останавливала и одного, и другого. — Ах вот даже как, другу рот из-за этой мрази затыкаешь? Да ты такой же, как он, — и, уже не задумываясь, со всей мощи врезал Даньке под дых, ребром ладони — по загривку, и когда тот упал, уже с ещё большим остервенением начал бить его ногами. Данька не мог вздохнуть, не мог среагировать, ему всё не верилось, что это его друг, его друг поднял на него руку, а сейчас оббивает об него ноги, как о футбольный мяч. За что? Руками прикрывая голову и скрючившись, он всё не мог понять, что это именно с ним такое происходит, что этот зверь рядом — это его Кирка, с которым они дружили с седьмого класса. Он все же умудрился выбросить вперед руку и, схватив Кирилла за ногу, дернуть её на себя. И когда тот, потеряв равновесие, упал со всей дури на спину, взопрыгнул на него и пригвоздил к полу захватом ног, надавив локтем на горло. Когда Кир из-за нехватки воздуха начал закатывать глаза, отпустил. Тяжело дыша, оба валялись на полу. Даниил кое-как залез на кресло и откинулся на спинку, закрывая глаза. — Значит так, Гордеев, — хриплым голосом проговорил Кирилл, уставившись в потолок, — ты ни в какую Москву не едешь. Хватит этой гомосятины. У Даниила всё замерло внутри. О чем это Кир? Он уставился на него вопросительными глазами. Откуда? Что знает Кир? Холод страха внутри всё больше захватывал его душу. — Да-да, именно гомосятины, — повторил Кир, как будто выплёвывая это слово, и стукнул кулаками по полу. — Я всё знаю и я тебя спасу. Не было мелкого — всё было нормально, появился — и друг, мой близкий друг, стал пидаром. Не дам. Не позволю, — уставившись в потолок, как заклинание проговорил боец за чистоту нравов. Вскочил и уселся в то же кресло, что и сидел раньше, напротив Даниила. — Повторяю, ты не поедешь ни в какую Москву. — А то что? — сумел только выговорить Даниил. Язык будто примерз к нёбу. — А то я всем расскажу о тебе с этим… этим скотиной. — Ещё хоть раз ты… — Молчать, — перебил Кир. — Я всё знаю, я, как дурак, позавчера приехал к вам на пасеку. И что я вижу? — снова вскочив с кресла, выкрикнул Кирилл. — Мой друг целуется с этим… А дальше больше. Он трахает этого гомика, а потом ещё и орут от удовольствия. Как я ещё сдержался?! Не-ет, я выдеру тебя из этой пидарасни. В Даньке поднималась ярость, усилием воли он попытался успокоиться. Нужно выяснить, всё выяснить. Кирилл продолжал: — Если уедешь в Москву, я всё всем расскажу. Не дам тебе себя гробить и дальше. Слышишь? — Да рассказывай, — вдруг выкрикнул Данька, — только кто тебе поверит? — Кто поверит, говоришь? Может, и не поверят, ты же у нас тут «первый парень на деревне», авторитет, блять. Мне не поверят, зато фоткам поверят. Я вас сфоткал. Во всех ракурсах, так сказать. Вот им поверят. Даниил схватил его за грудки: — А ну покаж. Кирилл даже сопротивляться не стал тому, что его трясли как грушу. Мерзко разулыбался, а потом с истерическим смехом просто свалился на пол: — Ты сколько свой авторитет здесь зарабатывал, а? Всю жизнь? Так вот, за пять минут свалишься. И Ксюхе твоей здесь после этого точно не жить — заклюют. Да и родичам твоим тоже несладко будет. Хочешь устроить им увольнение через, так сказать, сокращение штатов? Так я устрою. Так что решай. Уедешь в Москву — фотками твоими будет обклеен каждый столб, останешься — я их тебе подарю. Даниил сидел ни жив ни мертв. Его разрывало от собственного бессилия, боль внутри съедала душу, хотелось в голос завыть от безысходности. — Какая же ты мразь, какая же ты мразь, — только и смог вымолвить. Встал и направился на выход. — Я хоть и мразь, но натуральная, а ты, походу, мразь гомосячная, — вдогонку Даниилу прокричал Кирилл. Дверь захлопнулась.
