Kyrie

       — Забери деньги. И уходи отсюда.       С каждым днем Морти слышал эту фразу все чаще, и, к неосознаваемому ужасу, она перестала пугать его, а происходящее медленно перекочевало в рутину. Страх и боль превратились в полнейшее безразличие и желание поскорее снова одеться, стыд сменился равнодушием, хотя он до сих пор сильно боялся смутить прохожего красными зудящими следами от веревок на запястьях.       Он потерял счет, сколько «клиентов» у него было за день: он старался не смотреть им в глаза. Ему было стыдно перед другими Морти, хотя он осознавал, что, возможно, то, что это делают с одним ним, к лучшему. Испорченная психика одного Морти лучше, чем страдания нескольких, думал он, хотя искренне ненавидел себя за этот неосознанный акт альтруизма. Он не должен страдать, не должен на это соглашаться, просто не обязан, но долг сковывал его, заставляя по тем редким ночам, когда он оставался в одиночестве, прятаться от всего мира под одеялом, укрываясь с головой. Раньше помогало справиться, но теперь — нет; одиночество на самом деле присутствовало с ним постоянно, несмотря на то, сколько Риков оприходовали его за ночь, несмотря на то, сколько денег он получил. Быть наедине с самим собой казалось ему сокровищем.        — …И что это за хуйня? Почему так мало? — капризно поинтересовался Рик из измерения B-251, пересчитывая деньги.        — Тот Рик дал мне в другой валюте, — холодно бросил Морти. — Сказал, что ничего другого у него нет.        — Врешь, — огрызнулся мужчина, в очередной раз перебирая купюры между пальцев, — пиздишь мне, а сам оставил у себя что-то.       Морти возмутился и даже привстал с кровати, крепко сжимая кулаки на всякий случай.        — Я ничего себе не забирал! — прикрикнул тот.        — Врешь, блядь, — Рик ринулся к Морти, притягивая того к себе за футболку — юноша машинально уперся руками в грудь мужчины, не давая тому притянуть себя вплотную. — Куда ты их дел?       Рик схватил мальчика за запястье, болезненно отводя в сторону, и начал шарить рукой по карман джинс юноши, с жадностью стараясь найти хотя бы монету. Морти постарался брыкнуться, отталкивая от себя назойливого мужчину, но тот лишь с силой повалил того на кровать, прижимая спиной к твердому протертому матрасу.        — Отвали от меня, урод, — злобно прошипел Морти, тотчас пожалев о своих словах.        — Заткнись, шлюха, — Рик вытащил из кармана юноши горстку монет. — Это, по-твоему, что?        — Это мои деньги. Их мне дал мой Рик, — Морти вцепился в ладонь мужчины, прокусывая кожу — тот резко отдернул руку, рассыпая монеты с характерным звоном.        — Блядь, ты у меня сейчас получишь, — Рик резко и грубо схватил юношу за волосы, требовательно укладывая Морти на живот и вдавливая того в кровать, параллельно расстегивая ремень на штанах, а затем стягивая джинсы с самого юноши. Морти громко закричал, зовя на помощь, но Рик вовремя заткнул тому рот рукой.        Морти вновь ощутил давно забытый жар слез на лице, то, как к груди накатывает чувство паники, как руки трясутся и леденеют от беспредельного всеобъемлющего ужаса. Он не мог выбраться из-под тяжести налегающего на него тела, и если до этого Морти давал свое согласие на подобные действия, теперь это происходило без его воли, словно его, как беззащитное животное, настиг и терзает хищник, с каждым движением заставляя тело сильнее изнывать от боли. Подобное унижение казалось ему хуже самой смерти — оно не оставляло в его сознании ни капли гордости и уважения к собственной личности, полностью уничтожало все светлые чувства, которые только начинали теплиться в его душе спустя то долгое время, пока он привыкал к тому, чему был приговорен. Эти грубые, резкие толчки казались ему особенно мерзкими и отвратительными, он изо всех сил старался вырваться из цепкой хватки, безуспешно пытался впиться клыками в ладонь, закрывающую ему рот. Рик держал его крепко и уверенно, намеренно делая все как можно болезненнее — хватал за волосы, резко входил, не останавливаясь и не давая Морти передышки, который изнемогал от страданий и тихо жалобно скулил, обессиленный и униженный.        — Только… посмей… еще раз выкинуть что-нибудь подобное, блядь, — злобно процедил сквозь зубы мужчина, весь горячий и истомленный, как можно крепче хватая юношу за волосы и оттягивая назад.       Морти почувствовал, как знакомая крупная дрожь бежит по телу мужчины — по крайней мере он знал, что это скоро закончится. Горячая липкая жидкость неприятно обдала спину, и Смит моментально оттолкнул от себя Рика, воспользовавшись моментом, и прежде чем тот успел опомниться, выскочил на улицы Цитадели, параллельно стянув с себя испачканную футболку и выкинув ее прочь.       Мысль о том, что произошло, была ему омерзительна. Он бросился бежать, как бежал когда-то от тех кораблей, которые могли бы доставить его домой — теперь он беспредельно жалел о том, что тогда предпринял какую-то попытку избежать судьбы. Он боялся того, что его новый побег принесет ему и новые неприятности, которые повлекут за собой нечто более страшное, чем то, что произошло сейчас. Вытирая в сердцах мокрое лицо тыльной стороной ладони, Морти задыхался от слез и бега на последнем издыхании, как вдруг оглушительно резко врезался в крепкое тело, которое тут же схватило его за плечи. Мальчик открыл глаза — вместо белого халата предстала черная сутана и белая колоратка, а взгляд ожесточенных глаз сменился на встревоженный. Во всех Риках Морти боялся увидеть того самого, который впивался в него пару мгновений назад, но ужасное чувство полной беспомощности, бессилия, изнеможения и усталости нахлынуло на него, заставив того впиться пальцами в черные одеяния, впиться сильно, как в последнюю ниточку, связывающего того с жизнью.