Kyrie

      Мягкие, но крепкие ладони держали его за плечи, не давая сдвинуться; Морти изо всех сил бился, пытаясь вырваться из хватки Рика в черных религиозных одеяниях, но безуспешно. Уверенная, но безболезненная хватка злила мальчика — после того, что произошло несколько минут назад, он меньше всего хотел, чтобы его кто-то трогал; чужие прикосновения обжигали не хуже огня. Он больше не позволит себе ни минуты слабости, думал он.        — Пусти! — в сердцах закричал юноша, с силой боднув Рика в грудь, но тот лишь ловко прижал его к себе.        — Угомоните своего Морти, — строго сказал мужчине некий прохожий Рик — пастор одарил его скептическим взглядом, но, прежде чем тот успел возразить, что Морти не его, послышался другой насмешливый голос:        — Что, в него бесы вселились? — издевательски поинтересовался Рик уже с противоположной стороны, тем не менее, беря своего Морти за руку.       Рик хмыкнул, успокаивающе проводя ладонью по затылку Смита, словно старался усмирить ребенка — как ни странно, этот жест подействовал на Морти. Будь то нежелание привлекать лишнее внимание или странное доверие к священнослужителю, он перестал брыкаться и бодать мужчину.        — Горе вам, смеющиеся ныне, ибо восплачете и возрыдаете, — пастор огляделся по сторонам, строго смотря на проходящих мимо Риков — те лишь ускорили шаг, удаляясь от места «изгнания дьявола».       Морти предпринял еще одну попытку вырваться из хватки, но мужчина смог удержать обессиленного юношу. Его прикосновения не были болезненными, но были крепкими и уверенными; он встал на колено, положил тяжелую ладонь Морти на плечо и пристально вгляделся в его глаза.        — Итак, чей ты Морти? — он заботливо, но строго оглядел его. — В твоем измерении никто не носит футболки?       Морти замялся, не зная, что отвечать. Он еле сдерживал порыв разрыдаться на плече мужчины — юноша долго молчал, боясь, что срывающийся голос выдаст его горе.        — Ничей, — тихо сказал он, не в силах говорить больше ничего; голос его казался безжизненным.        — Этого не может быть. Ты не можешь быть на Цитадели без Рика, — Санчез недоуменно уставился на Морти.       Морти снова молчал — судя по выражению лица мужчины, его терпение медленно сменялось на неудовольствие. Этот Рик был первым, которому он не признался, от кого он — Морти просто не хотел снова думать об этом. Это существование в качестве потаскухи убивало его, несмотря на то, что этот «тяжелый» в своей особенной мере труд отбил у него все чувства и эмоции — но ненадолго. Его сердце вернулось в прежнее состояние смятения, в котором Морти пребывал еще в тот злополучный день, когда отказался садиться в корабль. Его раздумья о том, что сказать и как объясниться были прерваны усиливающимися позади громкими репликами, четкой речью — такой голос мог быть только у солдата и военнослужащего. Смит обернулся — где-то вдали был, но стремительно быстро приближался именно тот Рик, который обесчестил Морти; юноша кинулся на грудь пастору.        — Пожалуйста, возьми меня с собой, я сделаю все, что угодно, — Смит чуть было не хлопнул себя ладонью по лбу, осознав, что наступает на те же грабли, но слова обратно взять уже не мог, — умоляю!       Рик опешил от происходящего. Он быстро выпрямился и машинально схватил юношу за руку, как перед ними выросла разъяренная фигура Рика из В-251.        — Это мой Морти, черт бы его побрал, — его красное лицо пылало от гнева. Он схватил мальчика за волосы, но тот испуганно взвизгнул — тут же вступился пастор:        — Нет, это мой Морти, — спокойно сказал он, притягивая юношу за руку к себе.        — Боже мой, еб твою мать…        — Не упоминай имя Господа нашего в суете сует, — Санчез строго посмотрел на военного, стоящего перед ним, вызвав еще большую бурю негодования.        — Не нашего, а твоего, идиот, — мужчина притянул пастора за лацканы сутаны, угрожающе тыкая в его грудь пальцами, — никто здесь, кроме тебя, не думает, что в древней, как дерьмо мамонта, хуйне есть какой-то смысл. Или, может, ты просто притворяешься святошей? — прорычал тот.        — Твой Морти сейчас помогает блюсти закон в Цитадели, а не занимается похищениями, — ответил скептически пастор. — Не трогай этого. Он ничего тебе не сделал. И я представить себе не могу, как ты обращаешься со своим Морти, своим ближним, если ты так поступил с моим.        — Перестань молоть всякую религиозную чушь, — военный обнажил клыки, — меня от этого воротит.       Он медленно удалился, через плечо поглядывая на пастора и «его» Морти.        — Господи, спасибо… — Смит благодарно ринулся на шею пастора, крепко прижимаясь к нему грудью.        — А, хуйня, — Рик достал из-под сутаны флягу с выпивкой, тут же сорвав с себя личину святого, — благодари меня, а не Господа нашего Бога.