Kyrie

      Шумная обстановка инопланетного бара казалась Морти долгожданным убежищем от долгих преследований — по крайней мере, ненадолго, но он мог скрыться и ощутить себя в безопасности. Место, свободное от жадных глаз, вожделеющих молодое тело, позволило юноше наконец расслабиться. Его не волновало, преследуют их или нет, и будь это его последний визит в бар и последнее путешествие по Вселенной, он хотел отдохнуть — слишком извела его жизнь, слишком было тяжело терпеть.        — Так откуда ты взялся в Цитадели? — пастор, небрежно потягивая подозрительный, но явно хмелящий напиток с неизвестными Морти ингредиентами, обратился к юноше. — И вообще вот, приоденься, — он ловко кинул юноше свернутую желтую водолазку. — Меня, как и всех здесь присутствующих, твой откровенный вид не особо смутит, но это на случай, если ты меня стесняешься.        — А ты веришь в Бога или все-таки нет? — задал вопрос Смит, параллельно натягивая на себя водолазку — что ж, теперь не видно ни синяков, ни следов от веревок; позже Морти внимательно осмотрел одеяния пастора. Весть знает, как ему удавалось не вылить содержимое большой кружки на блестящую от постоянной глажки сутану, не испачкать белую сверкающую на шее колоратку!        — Ты что, свидетель Иегова, чтобы задавать такие вопросы? Я спросил тебя первым, — пастор, несмотря на неподобающую для своей профессии распущенность, вел себя на удивление заботливо, и даже позволил себе потратить парочку шмекелей на новоиспеченного Морти, заказав тому ядреный на вид напиток, к которому Смит, хоть и нехотя, но все-таки прильнул.       Юноша тяжко вздохнул, опуская взгляд. Он хотел бы рассказать всю правду о случившемся, но боялся, что забота Рика лишь напускная, так, для вида и прикрытия — однако начинать с чего-то надо было.        — Я потерял своего Рика, — вымученно ответил Морти, робко глядя на пастора, ожидая его реакцию.        — Ох, Морти, — Рик начал сочувственную скорбную речь, но тут же переключился: — не переживай, я тоже потерял своего Морти, но у всех же бывают потери, верно? Он в лучшем месте, я уверен.        — Как ты можешь говорить об этом так спокойно?! — возмущенно воскликнул Морти, вставая из-за стола от нахлынувшего на него негодования. — Тебя не отправляют домой навсегда, не обрекают на скучную жизнь подростка, полную лишений и утрат, скучную земную жизнь, которая…        — Кто находится между живыми, тому еще есть надежда, — строго прервал его пастор. — У меня есть купон на нового Морти, но это не значит, что я не скорблю о своем прежнем — это не значит и того, что я не могу его отпустить. С такими мыслями его душа будет лишь мучиться, и никто не хочет обрекать близких своих на страдания ни в этой жизни, ни в иной.       Морти сел обратно, унимая желчь в своей крови.        — А что стало с твоим Морти? — смущенно поинтересовался тот, боясь вызвать у пастора шквал неприятных воспоминаний, но Рик ответил спокойно, хоть и тихо:        — Казнили за мужеложство, — Морти нервно вздрогнул. Рик продолжил, направив взгляд в свой напиток, внимательно изучая его глазами, но на самом деле будто задумавшись о совсем ином: — Не поверишь, но это произошло даже не на нашей родной планете, а на той, где вечно царит Средневековье. Мрачное место, — Рик ухмыльнулся и тут же поник, запивая горечь утраты горечью алкоголя. — Впрочем, с тех пор, как религия на моей планете стала главенствующей силой, все зажили в мире и гармонии. Особенно когда люди, блядь, наконец-то додумались, что аборты и гей-браки не приведут их к началу Судного дня.       Смит понимающе улыбнулся — впервые за долгое время ему не пришлось давить из себя улыбку, и он сам понимал, насколько искренне это делает. Неприятные воспоминания на время улетучились, и он даже с большим удовольствием потягивал согревающий напиток, выглядящий как потрескавшийся грязный лед — странно, но содержимое кружки оказалось на удивление приятным на вкус.        — Морти… — начал Рик после продолжительного молчания, полностью осушив глубокую кружку в два счета. — И свет во тьме светит, и тьма не объяла его, — его голос стал ниже не то от алкоголя, не то от того, будто он решил рассказать Морти некое таинство; даже если его возбужденное хмелем состояние затмило его интеллект, эта фраза, сказанная им с таким воодушевлением и искренней верой в то, что он говорит, засела у юноши в голове, и он еще долго прокручивал ее у себя в голове прежде, чем заснуть на заднем сиденье корабля пастора.