Kyrie

       — Морти, вера еще не самое важное, что нужно для пастора, — устало отвечал назойливому юноше Рик, стараясь объяснить его сложное отношение к религии. — Всякие идиоты из Цитадели могут считать меня волком в овечьей шкуре, и они будут правы, но зло постигает злых, и если кто-то из них будет залупаться на мое имущество, я переебу ему моментально, и, поверь мне, мои грехи будут отпущены. Это все во имя справедливости в этой Вселенной, черт ее дери, — Рик гулко рассмеялся, заливая в рот остатки пойла из фляги. Морти обеспокоенно поинтересовался:        — А тебе ничего не будет за распитие алкоголя за ведением космического аппарата?        — Ну что ты, я же ангел, — Рик залился гомерическим смехом над собственной не самой удачной шуткой, но почти тут же обратно приобрел серьезный вид.       С тех пор, как Морти начал путешествовать с Риком-пастором, его жизнь переменила свое течение. Сперва было тяжело справиться с чувством недоверия и боязни, но чем больше внимания проявлял к нему Рик, тем легче ему становилось, тем быстрее падал тяжелый груз воспоминаний с его плеч, ужасные сцены забывались, тонули в глубинах памяти. Казалось, самому Рику стало легче — его серьезный облик все чаще принимал добродушный и веселый вид, хоть мужчина до сих пор шокировал юношу своим внезапным цитированием Библии наизусть; Морти действительно мог видеть волка, скрывающегося под сутаной и колораткой, но он не боялся его — ведь когда-то именно он его и спас.       Смит вздохнул, ощупывая мягкую ткань водолазки. Он был благодарен Рику за все то, что он сделал — начиная от купленного ему напитка и заканчивая поистине божественным спасением, но он опасался, что Рик решит воспользоваться своим законным правом потребовать от Морти «всего, что угодно». Морти снова нервно поежился, уставившись в пустоту — внезапные воспоминания о минувшем все равно не давали ему покоя в минуты тяжелых размышлений.       Корабль резко приземлился на неровную поверхность планеты — Морти выглянул из окна, тут же очнувшись от наступающей дремоты. Здесь уже царила глубокая ночь, и свет далеких звезд и трех спутников, движущихся непривычно быстро и находящихся опасно близко к планете, был единственным источником света. Рик схватил Морти за руку и прижал ближе к себе, чтобы тот не потерялся — помимо них здесь сновали туда и обратно, освещая себе путь большими круглыми желтыми глазами, некие инопланетные твари, которые, тем не менее, выглядели дружелюбно. С некоторыми из них Рик даже заговаривал и, судя по их преображающимся выражениям лиц, они были от него в полном восторге.        — Света спутников этой планете вполне хватает, а светило, вокруг которого она вращается, находится так далеко, что его излучение едва достигает ее поверхности, — пояснил Рик. — Такое чувство, будто здесь всегда сумерки, а, Морти? И свет во тьме светит, и тьма не объяла его, — вновь повторил он так, будто совсем не помнил, что уже произносил эту фразу. — Как тебе здесь?        — Красиво… только зачем мы здесь? — Морти осторожно оглядывался по сторонам, боясь потеряться во тьме.        — Просвещаю невежд и ставлю их на путь истинный. Шучу, у них здесь отменное и ядреное пойло, — Рик ухмыльнулся. — Кроме шуток: они реально верят в то, что эти спутники — их Боги. И знаешь, если бы на Земле Луна со своими отливами и приливами порой превращала обычную воду в такое отличное бухло, мне кажется, любой мгновенно уверовал бы. Чем тебе не Иисус Христос?       Смит застенчиво засмеялся, глядя на загадочных «богов». Да, такое на Земле никогда не увидишь и никогда не испытаешь, и даже слабо веря в то, что превращения воды вызваны приливами и отливами, Морти мог наблюдать целое множество космических туристов, в стельку пьяных. Ему было интересно, есть ли здесь такое укромное место, из которого будет виден весь ряд этих спутников, до которых хотелось дотянуться рукой, кратеры которых можно было сосчитать и рассмотреть в подробностях, стоя на стоянке для космических кораблей; место, в котором нет пьяниц и снующих туда-сюда желтых глаз, нет шума и гогота, нет пыли и грязи. Морти молча следовал за Риком, не глядя себе под ноги, а лишь впившись глазами в три светила, завороженный их красотой и таким далеким и одновременно близким мерцанием. Здесь будто всегда царили сумерки, и цвет неба сменялся с бледно-розового до насыщенного синего, редкие перистые облака делали его похожим на бархат, окутывающий целую планету.       Рик вел его в сторону большого возвышавшегося здания, в котором горел теплый тусклый свет. Он завел Морти в тесную комнатку, ужасно похожую на номер в дешевом земном мотеле:        — Боюсь, что туда, куда я пойду, тебя не пустят, — Рик усмехнулся, поправляя густую голубую шевелюру перед зеркалом.        — О чем ты говоришь?! — слабо запротестовал Морти, напряженно смотря в лицо Рика, отвернувшегося в сторону зеркала и в упор не замечающего его жалобного выражения лица.        — Морти, я иду нажираться, — Рик тяжело выдохнул и беззлобно, но недоуменно посмотрел на Смита. Он уже было вышел из номера, но Морти изо всех сил вцепился в ручку двери и принялся тянуть ее на себя с таким усердием, что она предательски зашумела, чуть было не сломавшись. — Дай мне закрыть дверь! — прикрикнул на него Рик, поддавшись гневу.        — Прошу, Рик, не оставляй меня одного, — отчаянно выкрикнул Морти, умоляюще глядя на рассерженного пастора. Эта просьба была скорее молитвой, застрявшей в горле Смита с тех пор, когда он встретил его, молитвой об избавлении от одиночества и страха, преследовавших его так долго. Но Санчез непонимающе смотрел на него, с трудом сдерживая в себе порывы злобы.        — Не заставляй меня снова терять контроль над собой, Морти, — огрызнулся пастор, заставив сердце Смита упасть. Тем не менее, он прошел в комнату, с шумом захлопнув за собой дверь, тем самым заперев номер. — И что ты предлагаешь делать, сидя здесь, умник?        — Я… я не знаю, — Морти замялся, в испуге прижимаясь к стене и глядя в пол. Он испытывал ужасное смятение и страшный стыд — он и так был должен Рику многое, а сейчас еще так подставил его, полностью испортив тому настроение.        — Ложись спать, — рявкнул Санчез, и Морти поспешил повиноваться, стараясь сдержать внутри себя порыв разрыдаться от досады и грубых слов Рика. Он стянул с себя водолазку, обнажая немногочисленные следы проходящих синяков, которые до сих пор болели и давали о себе знать. Джинсы и носки полетели в сторону, и Морти, переминаясь с ноги на ногу, стоял перед пастором в одних трусах, весь красный от стыда и смущения. Рик оглядел его с долей сочувствия, но затем приблизился и положил твердую руку тому на плечо, как делал всегда, требуя от Морти полного внимания к своим речам:        — Откуда эти синяки, Морти? — задал он вопрос, внимательно заглядывая тому в мокрые от наворачивающихся слез глаза.        — Я… не хочу об этом разговаривать, Рик, — Морти отвел голову, не желая упасть в глазах Санчеза, не желая лишний раз демонстрировать тому свои слезы.        — Послушай меня… Я пастор. Ты можешь открыться мне.        — Перестань, Рик! — Морти отодвинул свое плечо и тяжело рухнул на кровать, закрывая лицо руками. — Ты не сможешь мне помочь!       Морти услышал лишь тяжелый вздох Рика и ощутил скорбный взгляд на своей коже. Санчез позволил тому забраться под одеяло единственной двуспальной кровати, находившейся в комнате, и отвернуться от него, как обиженному ребенку.       Морти развернулся к нему, поплотнее укутавшись в одеяло так, чтобы его не было видно, лишь тогда, когда его привлек шелест ткани. Рик стоял перед зеркалом, снимая тонкую белую полоску с шеи, аккуратно кладя ее на стол рядом, затем принялся за ряд пуговиц на черной сутане, расстегивая их одну за другой, сверху вниз, с каждым разом обнажая шею, грудь, живот, таз. Он повернулся, чтобы повесить одеяние на вешалку, и Морти тут же спрятал голову, стараясь не выдать себя. Он крепко зажмурился, когда тот ложился рядом с ним в кровать, погасив свет, но тот, вопреки всем его опасениям, не притронулся к юноше.        — Спокойной ночи, Морти, — его голос прозвучал развязно и грубо, но нотки заботы в нем не были мертвы.