Kyrie

      Дни тянулись, время стремительно проходило, но мучительная мысль засела в голове Морти. Не обмолвившись ни словом на утро того дня, когда случился этот неловкий поцелуй, Рик просто оставил этот факт позади, никак не комментируя произошедшее. Поначалу Морти казалось, что пастор пытается избегать его, испытывая неизвестные доселе ему уколы совести, отчаянно стараясь замолить свой грех, с которым он столкнулся не единожды, избавиться от искушения. Но спустя недолгое время Санчез снова стал навеселе, и от этого Морти стало одновременно и досадно, и радостно. Он был счастлив снова видеть Рика в том же состоянии, что и прежде, а не наблюдать перед собой мечущуюся исхудавшую фигуру, которая изредка подходила по ночам к окну и, едва сложив руки в молитве, сразу же хваталась за голову, ругая себя; в то же время, их хрупкая близость, ограниченная невинным поцелуем, — между прочим, самым первым поцелуем Морти! — не переставала существовать, но почувствовать ее было невозможно. Возможно, Морти лишь казалось, что Рик мучается от произошедшего, ведь юноша потерял эту интимность так же быстро, как и достиг ее, но надежда на воскрешение и рост новых чувств жила в его сердце. Никаких поцелуев после этого случая, лишь неловкие короткие объятия в порыве радости от неожиданной дьявольской удачи — ничего больше.       Рик отвинтил пробку фляги, задумчиво глядя вдаль. Шумно сглотнув, он обратился к Морти, не опуская в его сторону взгляд:        — У меня есть к тебе небольшая просьба.       Смит встрепенулся. Огни города, вздымающиеся и рассеивающие тьму небес, казались ему чересчур знакомыми, даже до боли родными.        — Хочу, чтобы ты оценил мою проповедь.       Морти молча кивнул, не выслушав даже просьбу до конца, моментально соглашаясь. Его долг стал для него больше формальностью, однако он все равно хотел побыстрее отвязаться от любых обязательств.        — Ты же не миссионер, зачем тебе это? — нехотя возразил он — просьба и так была пустякова, и вопрос он задал больше из личного любопытства. Рик поглядел на него так, будто едва сдерживался, чтобы не дать тому подзатыльник.        — Ты глупый или притворяешься? — Рик хмыкнул, разворачивая голову Морти в сторону дороги. — Я священник, а не миссионер. Тем более, у себя дома. У Смита подкосились ноги. Маленький городок с зелеными лужайками, тесно поставленными домиками, в которых теплился свет, солнце от которого удалено на все сто сорок девять миллионов километров, а в небе по ночам сияет лишь один спутник размером с горошину. Несомненно, это был дом — дом Рика, но не родной для Морти. Все здесь было как-то не так, и в то же время — абсолютно так же. Смит схватился за голову, стараясь усмирить напавшее на него вертиго, но Санчез со всей формальной вежливостью схватил юношу, вовремя удержав от падения.        — И-извини, Рик, — мигом оправился Морти, правда, перед глазами до сих пор стоял плотный черный туман. — Это что… дом?       Рик гулко рассмеялся над беспомощностью и такой забавной наивностью Морти — тем не менее, догадки мальчика были абсолютно верными. Он взял того за локоть и быстрым шагом направился в сторону темного здания с упирающимися в низкое небо острыми башнями, окна которого украшали витражи, пропускающие сквозь цветное стекло слабые лучи света.        — Ну, чтобы этого не заметить, нужно быть слепым на оба глаза и напрочь глухим отбитым долбоебом, Морти, — Рик ухмыльнулся. — Так что я сделаю тебе скидку, — Смит обиженно насупился, но Санчез лишь потрепал того за щеку, как маленького ребенка.       Люди постепенно стекались, собираясь на вечернее служение, и Морти сперва чуть было не потерялся в толпе, казалось бы, знакомых и тех же самых лиц. Некоторые даже здоровались с ним, но они казались ему чужими, будто двойниками, заменившими некогда его учителей, одноклассников, соседей; здесь были даже те, кто никогда не посещал церковь в его родном измерении. Смит покачнулся, вот-вот готовясь упасть в обморок, но Рик подхватил его, харизматично улыбаясь ликующим прихожанам.       Он вошел внутрь, чуть ли не дрожа от накатившего чувства, что все вокруг него заменили, а его жестоко обманывают, но как только запах ладана ударил в нос, он почувствовал, как его целиком будто оборачивают в чистый шелк, а вся слабость и усталость разом спала с него, как тяжелая ноша; едва ощутимые мурашки пробежали по рукам. Рик усадил его на скамью.        — Рик, куда ты уходишь?! — в панике прошептал Морти, не желая нарушать идиллию этого теплого, пропитанного запахом благовоний, места.        — Я что, по-твоему, буду сидя читать проповедь?! — Рик кивнул головой в сторону небольшой каморки, закрытой от посетителей, а затем на амвон.       Морти сначала кивнул головой, затем помотал, пытаясь тем самым объяснить Рику, что он его понял — тот лишь усмехнулся и удалился, предварительно пригладив волосы юноши, чтобы те выглядели чуть опрятнее, чем обычно.       Где-то впереди, в соседнем ряду сидели Джерри, Бет и Саммер, направив свои взгляды на амвон — Джерри недовольно воскликнул, нетерпеливо подскакивая на месте, вызвав тем самым негодование прихожан. Бет шикнула на него, усаживая обратно; Саммер лишь устало вздохнула. Сколько в этой семье не было Морти, если верить Рику? Год? Больше? Может, всего неделю? Смит почувствовал, как очередная волна тревоги накатывает на него, и он бы непременно упал, если бы не сидел. Ладони вспотели, а сидевшие рядом спокойные прихожане удивленно оборачивались, глядя на явно нервничающего юношу рядом, который выбивался из общего умиротворенного состояния.       У Рика был чарующий голос. Он не был сладким или приторным, его речь не была поставлена, но было нечто пронизывающее в этом грубом, сухом, черством голосе с хрипотцой. Казалось, Рик мог говорить все, что ему вздумается, а кроткие улыбки бы все равно не исчезали с лиц прихожан. От его движений нельзя было оторвать взгляд — будь то резкий взмах руки вверх или плавное движение ладони, в них ощущалась непоколебимая сила. Длинные, до жути тонкие пальцы, редкое подергивание уголков губ, лицо, выражающее высшую степень просветления и безгрешности, и если бы не какая-то хитрая и хищная улыбка, изредка появляющаяся и бесследно исчезающая спустя секунду, Морти бы и не подумал о том, что этот человек способен на целый ряд преступлений.       Морти поежился. В какой-то момент он поймал себя на том, что беспрерывно следит за каждым мельчайшим движением пастора, впитывает в себя его слова, даже не понимая, зачем ему эта религиозная чушь, но этот вкрадчивый голос заставлял Морти слушать с упоением. Этот особенный запах ладана, этой грозный голос и эти властные движения действовали на него наркотически, пьянили и усыпляли. Безмятежность и воодушевление навалились на него разом — Морти был готов поклясться, что это и есть озарение.       Раньше он часто думал, что, возможно, пора уже заканчивать эти приключения, но с каждым разом все большая жажда пробуждалась в нем, заставляя забыть обо всех терзаниях. Он был готов вложить руку в раскрытую ладонь Рика и следовать за ним куда угодно, хотя до этого был уверен, что больше никогда никому не доверится. Воспоминания, как тяжкий груз, он сбросил со своих плеч, но даже тогда они не переставали мучить его некоторыми ночами, и он приходил к пастору, моля о принятии — и он принимал и понимал Морти не потому, что так велела ему Библия, а потому, что не мог иначе.       Морти вздрогнул, когда люди вдруг встали и начали уходить. Среди них он пытался высмотреть силуэты родителей и сестры, желая прочесть их лица, узнать, счастливее ли они, чем были раньше. «Неужели все так быстро закончилось?» — в растерянности поинтересовался он.       Фигура Рика неожиданно выросла над ним, и Смит поежился, будто испугался — если глядя на него издалека уже можно было ощутить эту исходящую от него силу, то вблизи Морти был готов трепетать от восторга. На его лице сияла все та же хитрая улыбка, которая так редко, но заметно проскальзывала во время проповеди. Ему на самом деле совсем была не нужна оценка Морти — он и так знал, что когда дело доходит до красноречия, он неподражаем.        — Это было… потрясающе, Рик, — дрожащим и полным восхищения голоском сказал Морти, когда внутри церкви не осталось никого, кроме них двоих. Санчез наклонился над ним — судя по его выражению лица, его интересовало совсем не то, понравилась ли проповедь Морти.        — Спасибо, Морти, — бросил Рик так, будто каждый день это слышит. Он ухмыльнулся, глядя на то, как перед ним подрагивает в возбуждении завороженный юноша, широко ему улыбается и исступленно смотрит, жадно рассматривая черты лица.        — Пойдем, — он протянул ему руку, и Морти послушно схватился за нее, совершенно не задумываясь о том, куда это его приведет. На дрожащих ногах он поднялся и двинулся за Риком, рассматривая высокие своды собора; амвон пустовал, но в голове Морти было живо воспоминание о горячей, живой, пронзительной речи. Он не смотрел, куда идет — так сильно он доверял Санчезу.