Ветер перемен

— Не бойся, я тебя не покусаю, — нарушила тишину Тростинка, отходя к холодильнику. Она наклоняется, пробегаясь взглядом по-содержимому, и достает стеклянный кувшин. Ногой девушка закрывает дверцу и возвращается к столешнице, поставив стакан. — Я не знала, что ты тоже куришь. — Вредные привычки быстро привязываются, — пожал плечами Коршун, подойдя поближе. Тростинка протянула ему стакан с лимонадом, поставив кувшин рядом. — Ты один из немногих, кому Уголек посвящает столько внимания. — А? Да? Ну, мы же вроде как друзья. — Дело не только в дружбе, — загадочно протянула Тростинка, подперев рукой щеку. — Что ты хочешь этим сказать? — насторожился Коршун. — Спроси сам у него. Кстати говоря, он должен быть у бассейна. Как выйдешь — поверни сразу же направо и заверни за угол. Юноша покорно кивнул, поспешив покинуть дом. Ответы Тростинки весьма насторожили, заставляя ненужным мыслям лезть в голову и надумывать себе невесть что. Коршун, переступив порог дома, ударил ладонью в дверь. Он тихо стиснул зубы, а в ответ прилетела культурная ругань девушки, которой не понравился подобный жест с дверью ее дома. Коршун виновато кивнул, прытко закрыв ее за собой, и проследовал за угол дома. Уголек и правда стал вести себя весьма странно, но так умело это скрывал. Не всегда, конечно, но Коршун был слишком поглощён своей скрытностью собственных чувств, и поэтому мало что замечал вокруг себя. Перед взором юноши предстал небольшой дворик, который находился сбоку от самого дома. Земля была покрыта белой плиткой, а посередине находился небольшой бассейн, в который беспощадно палило солнце. Несколько столиков с зонтами, и буквально в паре метров шезлонг. По другую сторону ограды были посажены яблони, которые во всю цвели и пахли. В тени дома находился открытый бар, который пустовал. Коршун приятно удивился, что во время вечеринки никто не находился на улице. Здесь можно было бы замутить не менее прекрасное веселье. Он проследовал вперед по плитке, отмечая про себя, что она даже не скользкая. Идеально подобранный материал, благодаря которому никто не поскользнётся, вылезая из бассейна. Всплеск воды привлек внимание юноши, и он резко остановился. Дыхание вмиг сбилось, заставляя Коршуна нервно вдохнуть носом. Уперевшись руками в край бассейна, Уголек приподнялся и вылез из воды, наступив на плитку. Капли воды прытко стекали по рукам и запястьям, капали с кончиков волос и носа, розоватые губы сделались весьма влажными. От одного лишь вида на объект своей любви мысли Коршуна вмиг сменились весьма непристойными, отчего щеки обдало стыдливым жаром. Стало трудно дышать. В грудной клетке юноша вновь ощутил то пылкое желание, которое зарождалось пару раз во время поездки. Это чувство не поддавалось объяснениям, но именно оно заставляло думать телом, а не головой. Это желание тяжелым грузом заполняло все изнутри, срывая с губ порывистое дыхание. Уголек встал в полный рост, вытягивая руки над головой, и Коршун нашел в себе силы отвести взгляд, лишь бы успокоить свое бешено бьющееся в груди сердце. Не заметив изменений, он снова переводит на Уголька взгляд, который уже стоял к нему спиной возле одного из столиков. Достаточно парню было обернуться, он так и застыл со стаканом лимонада в руках, будто совсем не ожидал увидеть здесь Коршуна. — Тебя Тростинка подослала? — повысил голос Уголек, возвращаясь к бассейну. — Ты бросил меня! — возмущенно воскликнул Коршун, вновь возобновляя движение. — Кто так делает? — Ах-хах, и могу сделать это снова, — засмеялся парень, делая глоток. Юноша в ответ стал что-то ворчать себе под нос. Уголек не особо уловил смысл каждой сказанной фразы, и лишь молча наблюдал за ним. Коршун напоминал чем-то капризного ребенка, которому хотелось стать вторым старшим братом. Но, почему-то, от одних этих мыслей улыбка исчезла с лица Уголька, и он лихорадочно сделал очередной, но уже большой глоток лимонада. Про себя парень отметил, что рад не обладанию родственных уз с этим мальчишкой. — Уголек, ты меня слушаешь? — Что? От подобного ответа Коршун готов был воспламениться, подобно спичке. Уголек не спеша присел, поставив стакан, и вернулся в свое положение. Юноша не успел и рта открыть, как ощутил сильную хватку парня на своих руках. Уголек одним рывком толкнул Коршуна в сторону бассейна. Вода вмиг намочила сухую одежду и сделала влажной открытые участки тела. Юноша от неожиданности взмахнул руками, успевая наглотаться хлорированной воды, и судорожно вдохнул. В приступе кашля даже заслезились глаза, отчего он ощутил себя еще более отвратительно. — А-кх… Ты… Кх-а, совсем… дурак? — хрипло спрашивает Коршун, пытаясь восстановить дыхание и избавиться от остатков воды. — Освежись, малыш Коршун, уж больно сильное занудство на тебя напало, — с некой серьезностью произносит Уголек, присаживаясь у края бассейна. Он уперся кончиками пальцев в плитку, глядя на юношу с довольно улыбкой, подобно коту, который объелся сметаны. — Ой зря ты сказал это! — рыкнул в ответ Коршун, хватая парня за плечи, и окунул в воду. Уголек также судорожно вдыхает воздух, откашливаясь от воды. Он руками приглаживает свои влажные волосы назад, глядя на мелкого проказника. — Я все же рад, что мы остались друзьями. От подобных слов сердце Коршуна неприятно защемило. — И в следующий раз думай, когда признаешься в подобном. С чувствами не шутят, Коршун. Особенно к своему полу. «Никто и не шутил.» — хотелось сказать юноше, но фраза так и осталась вертеться на кончике языка. В воздухе повисло неловкое молчание. Ни Уголек, ни Коршун не удостоили друг друга взглядом. Казалось, будто первый сомневался в собственных словах, а второй боялся их опровергнуть. У обоих на душе метался ураган из собственных чувств, но никто не решался сделать первый шаг. Изменить ситуацию, прояснить все раз и навсегда. Расставить все точки над «i». Они молчали, убивая то, что находилось внутри. Люди расстаются из-за гордости. Из-за боязни быть навязчивыми, ненужными. Люди плачут ночами. Но никогда не скажут вживую об истинных чувствах. Улыбаются, скрываются, молчат. Убивают себя изнутри, мучают. Люди чувствуют душевную боль, потому что когда-то не смогли вовремя остановиться, сказать себе «нет». Они ненавидят себя, но продолжают любить, делать, соблазнять. А потом отвыкают. Теряют интерес. Любовь сменяется безразличием, как и сильная привязанность. Люди способны губить объект своей симпатии, даже сами того не замечая. — Ой, фу, как противно липнет одежда к телу. И как я домой поеду в этом? — провозгласил Коршун, решая разрядить обстановку. — Мы ее высушим в два счета, — пообещал Уголек, переводя взгляд на прилипшую рубашку к юному телу. Она очерчивала грудную клетку и еле заметный торс. Парень отметил про себя, что Коршун обладал довольно неплохой физической подготовкой и не был дохлым, которых обычно любят ловить в подворотне. Влажная ткань плотно прилегала к телу, позволяя разглядеть все возможные участки хотя бы так. Коршун недовольно заворчал, подплывая к краю бассейна, и достаточно ловко выбрался на поверхность. Уголек не заставил себя долго ждать и вылез следом. — Тебе смешно? — спросил вдруг Коршун. — Что?.. Нет, — покачал головой парень, а на его лице засветилась довольная улыбка. Уголек одарил юношу загадочным взглядом, а уголки губ исказились в хитрой ухмылке, которая, казалось, отдавала скрытым желанием. — Я весь мокрый. Ух, отвратительно, — скривился Коршун, словно его окунули не в воду, а в липкую жидкость. — Идем, нытик, — закатил глаза Уголек, следуя в сторону дома. Юноша молча последовал за ним. Легкий ветер коснулся мокрых тел, оседая приятной теплой прохладой. Уголек довольно улыбнулся собственным мыслям, достаточно ему было взглянуть на идущего рядом Коршуна, который трогал мокрую рубашку и пытался отлепить от себя. Иногда его тело покрывалось табуном мурашек, когда юноша чисто случайно вместе с тканью хватал себя за кожу и тем самым щипал. — Как водичка? — раздался голос Тростинки, которая нарезала садовый салат. — Попробуй, пока окончательно не нагрелась, — ответил Уголек, подходя к сестре. — Эй! Руки! — она пригрозила ножом, но брат уже успел выхватить кусочек салатного листика, который тихо хрустнул между зубов. — Ты на диете? Огурцы, салатный лист, оливковое масло… и все? — Не для тебя, вот и не сунь нос в чужую миску, — ответила Тростинка и высунула кончик языка. — Я и сам могу приготовить. И в разы вкуснее твоих диетических обедов, — усмехнулся Уголек. — Мозг твой диетический. Коршун недовольно закатил глаза, сложив руки на груди. Внутри дома одежда стала настывать, и ощутимая прохлада коснулась еще влажной и теплой кожи тела. Уголек, заметив недобрый взгляд юноши, поспешил в сторону лестницы, умудряясь выхватить еще один салатный лист. Коршун тихо фыркнул, поднимаясь следом. Уголек пропустил его в свою комнату, закрывая за собой дверь. Окна были все также раскрыты и свежий воздух циркулировал с комнатной температурой, даря свежесть и не намека на недавний инцидент с курением. — Присаживайся, — проговорил Уголек, указывая на кровать. Коршун неуверенно взглянул на чистое постельное белье и на свою ещё мокрую одежду, но присел. Уголек достал с верхней полки шкафа полотенце и вернулся к юноше. Они пару секунд одаривали друг друга взаимным взглядом, а после парень все же закинул полотенце себе на плечо и потянулся к рубашке Коршуна. Достаточно ловко он расстегнул одну пуговицу за другой, пока юноша старался сохранять спокойное дыхание. Уголек тихо выдохнул, чисто случайно касаясь подушечками пальцев тела Коршуна, и даже сделал небольшую линию. Коршуна от подобного жеста бросило в жар, и он отвел взгляд. Уголек пару раз моргнул и постарался снять с него рубашку, бросая рядом на кровать. Атмосфера между этими двумя постепенно стала меняться. Ни Коршун, Ни Уголек никак не могли понять, какие именно отношения сейчас связывают их в данную секунду происходящего. Они оба смотрели друг на друга, чувствуя внутреннюю тягу. Коршун невольно сжал пальцами край кровати, шумно выдохнув через нос. Он снова ощущал то чувство, даже можно сказать чрезмерное желание. Оно сбивало дыхание, заставляло думать о более желанных действиях. Уголек заметил, как напряглись плечи юноши, а он сам опустил голову. Парень сжал в своих руках махровое полотенце и накинул на плечи Коршуна. От подобного жеста юноша вздрогнул и поднял голову. — Все хорошо? — спросил Уголек, поднимая полотенце на волосы Коршуна. — А не должно? — спрашивает в ответ Коршун, внимательно глядя на парня. — Мне показалось тебя что-то тревожит, — пожал плечами Уголек и с предельной нежностью стал вытирать волосы юноши от лишней влаги. Коршуна от подобного жеста бросило в дрожь, заставляя по рукам пробежаться табуном мурашек. Сквозь махровое полотенце он чувствовал пальцы Уголька, которые мягко массировали кожу головы. Подобное действие даже успокаивало. Коршун чувствовал себя маленьким ребенком, которого буквально недавно мама искупала в ванной и теперь с заботой вытирает полотенцем. Впервые он ощутил полное умиротворение. Уголек же оставил волосы в покое, которые хаотично торчали в разные стороны, а некоторые пряди падали на лоб. Сейчас Коршун выглядел, как обычный спокойный парнишка без своих привычных задирок. От подобного парень даже улыбнулся, опуская полотенце на плечи и шею. Он аккуратно стал вытирать влажные открытые участки тела, а полотенце успешно впитывало всю влагу. В сердце Коршуна моментально поселилась тревожность, достаточно Угольку было коснуться живота. Он невольно схватил парня за запястья, тем самым останавливая. — Спасибо, и на этом достаточно. — Ты все еще мокрый. — На улице лето, не заболею, — отмахнулся Коршун. — Ладно, — быстро согласился Уголек, отпрянув от него. — Выпьешь со мной? — Спаиваешь детей? Уголек в ответ загадочно улыбнулся, доставая из-за тумбы обычный лимонад с кусочками апельсина внутри. Коршун не смог скрыть своего удивления, а вот сам парень разразился веселым хохотом. — Уголек, можно вопрос? — Давай, — кивнул он, протянув открытую бутылку. — Если допускать некоторые моменты, ты смог бы встречаться с парнем? — осторожно начал Коршун, делая глоток. — М-м… думаю… нет, — с некой задумчивостью и даже неуверенностью ответил Уголек, забирая обратно бутылку и поставил на тумбу. — Мое сердце принадлежит Белке. — Да забудь ты о ней! — вспылил Коршун, даже дернувшись. Он и сам совсем не ожидал от себя подобной реакции. — Я же тебе сказал: если допускать некоторые моменты. Допустим, ты не любишь ее. Твоя натура смогла бы полюбить парня или ты чертов гетеросексуал, который только по бабам? — С чего вдруг такие вопросы? — фыркнул Уголек, вмиг напрягаясь. Подобное из уст Коршуна звучало весьма подозрительно, если учитывать его лжепризнание. Парень тихо хмыкнул, допуская мысль, что может тот разговор на источниках был ложью, чтобы скрыть правду? — Интересуюсь, могут ли такие индюки, вроде тебя, проявлять симпатию к кому-либо еще, кроме плода своей любви, которому ты к черту не нужен. — Сказал такой же индюк, влюбленный не взаимно. Коршуна от подобного даже передернуло, но он твердо выдержал настойчивый взгляд Уголька, в котором читался открытый холод. — Ты думаешь, я лгал тебе? А ты сам себя не обманываешь? — легкая усмешка дрогнула на лице юноши, и он уперся ладонями в кровать, насмешливо глядя на парня. Уголек достаточно резко сдвигается с места, упираясь коленом в край кровати. Коршун от неожиданности даже отклонился чуть назад, будто чего-то испугался. — Зачем ты поцеловал меня в той поездке? Если ты настолько натуральный, почему ты повернулся в мою сторону? Почему с такой страстью сминал мои губы, почему я не ощущал отвращения с твоей стороны? — Я тебе уже сказал, что совершил ошибку. Вспылил, и поцеловал первого, кто под рукой оказался, — тихо рыкнул Уголек и схватил Коршуна за щеки. — Я люблю Белку. И предан ей. А сам ты постоянно сомневаешься в своей ориентации, не так ли? Коршун в ответ недовольно зашипел, бросая на него недобрый взгляд. Уголек в ответ опустился пальцами к шее, еле касаясь подушечками, и с нежностью прошелся вниз к ключицам. Подогнув все пальцы, кроме указательного, он, будто дразня, провел им от ямочки в шее вниз по грудной клетке, сорвав с губ Коршуна тяжелый вдох. Уголек уперся в юношу всеми пальцами, надавливая, и уложил на кровать. Open me up and you'll find on my heart that there's only one name (Открой меня, и ты увидишь на моем сердце, что есть только одно имя), You wrote your name in my veins (Ты написал свое имя в моих венах). Юноша ощутил чувственный страх, которым заполнилось все свободное пространство изнутри. Он будто хотел о чем-то предупредить, уберечь. Коршун посмотрел на Уголька, который коснулся его щеки, и провел по ней пальцами, слегка щекоча. Сердце отразилось ударом. Коршун почувствовал боль. — Что и требовалось доказать, — тихо усмехнулся Уголек, опуская ладонь на шею юноши. — Если на источниках ты говорил правду, почему не отталкиваешь меня сейчас? — Что… — с уст Коршуна слетело только одно слово, как губы Уголька накрыли его, не давая закончить. Но сейчас, кроме отвращения, юноша ничего не чувствовал. На душе стало невыносимо больно. Уголек играется. Издевается. Насмехается. Но зачем? Коршун не мог понять. Так желанные ему губы в один момент стали отвратительны. Он уперся в Уголька ладонями, желая скинуть, но сам Уголек будто предвидел такое развитие событий и не позволил. Тогда Коршун укусил парня за язык, отталкивая от себя. Он приподнялся, упираясь рукой в кровать, а второй провел по губам. Уголек возвышался напротив, все также упираясь одной ногой в край. Парень сморщился от боли в кончике языка, даже высунув его, и коснулся поврежденной части тела подушечками пальцев. — Ты меня укусил? — Как ты можешь говорить о чувствах к Белке и лезть ко мне? Зачем ты издеваешься? — выкрикнул от обиды Коршун, резко присев. Уголек от неожиданности даже сделал шаг назад. — Поцелуй в поездке — ошибка? Я думал мы друзья, а ты смеешь руки распускать. Так кто из нас еще лгун? — Ооо, вы только посмотрите, я задел чьи-то чувства, — закатил глаза Уголек, посмотрев на юношу. — Я лишь хотел убедиться в правоте твоих слов. Ты весьма странно ведешь себя по отношению ко мне. Коршун в ответ промолчал, стиснув зубы. Неловкое молчание повисло в воздухе, пока юноша не схватил свою еще мокрую рубашку и не поднялся с кровати. Он сделал шаг навстречу к Угольку и, убедившись, что тот не двинулся с места, отвесил пощечину. Уголек от подобного даже опешил, прикладывая руку к ударенному месту. Щека мгновение ока вспыхнула болью, отпечатываясь ладонью Коршуна. — Я. Тебя. Ненавижу. — отчеканил каждое слово Коршун, оттолкнув Уголька в сторону. — И никогда не любил! Ты для меня не больше друга, какого черта издеваешься? — Коршун, подожди! — спохватился Уголек, схватив юношу за запястье. — Не смей трогать меня! — вспылил Коршун, резко дернув на себя собственную руку. — Если ты собираешься и дальше вести себя настолько отвратительно, я не желаю больше знать тебя. Подумай над своим поведением, Уголек, и никогда не смей так себя вести по отношению к друзьям. Коршун не собирался задерживаться даже на миллисекунду и бегом покинул комнату. Он в считанные минуты спустился с лестницы и, не попрощавшись с Тростинкой, покинул порог дома. Юноша бежал как можно дальше, ощущая себя полностью разбитым. Внутри не было ничего, кроме пустоты и душевной боли. К глазам подступили слезы, но Коршун лишь стиснул зубы, останавливаясь возле одной из скамеек. Он упирается в ее спинку руками, крепко сжимая доски, и тяжело дышит от столь интенсивного бега. Как бы юноша хотел лучше понимать Уголька, но тот остается все таким же неприступным. И его действия причиняют лишь боль. Коршун старается сохранить свою лживую маску, которую Уголек пытается разрушить. Лгать о своих чувствах сложнее всего, как и скрывать их. Нельзя, чтобы кто-то узнал об этом. Как бы Коршуну хотелось повернуть время вспять и все исправить, никогда не подходить к тому парню под деревом. Ни влюбляться, ни скрываться. И, что самое главное, не ощущать безмерное чувство привязанности и необходимости в этом человеке. Уголек сам не замечает, какими крепкими цепями связывает Коршуна, который не в силах сопротивляться. Уголек для него подобно воздуху, без которого юноша не в силах прожить. Но осознание одной лишь простой истины причиняло столько боли. Улыбаться, скрываться и лгать. Нет ничего хуже, когда ты не можешь быть с тем, кто тебе небезразличен.