Это ты и я.

Теплая вода дарила расслабленному телу очередную порцию приятных ощущений. Микки стоял под душем, изначально надеясь управиться минут за пять. Но что-то пошло не так, и он стоял под мощными струями уже добрых пятнадцать минут. Закрывая глаза, парень все еще ощущал губы Йена и запах апельсинов, который, кажется, впитался даже в его кожу. Усмехнувшись самому себе, он взял с полки апельсиновый гель и намылил им волосы. Подсознательно он надеялся, что этот запах останется с ним как можно дольше. Нужно было закругляться, потому что время было позднее, а оставаться Милкович не планировал. Хотя увидеть сонную веснушчатую рожу утром было большим соблазном. Но он сам установил четкие рамки и не собирался их нарушать. Он вышел из душа в одном полотенце, небрежно обернутым вокруг бёдер. Подходя к кровати, на которой развалился рыжик, Мик старался сдержать улыбку. Потому что картина мирно спящего Йена вызывала какие-то непередаваемые эмоции, смесь умиления и нежности. На секунду, всего на секунду, брюнет позволил себе любоваться бледной кожей, напрочь усыпанной полупрозрачными веснушками. Размеренное дыхание заставляло грудь плавно подниматься и опускаться, это было действительно завораживающее зрелище. Яркие пряди волос на светлых простынях, полностью обнаженное тело. Черт, кажется, Милкович начал возбуждаться от одного только вида спящего рыжика. Засмотревшись на веснушчатое тело он не заметил, что Йен проснулся. Голубые глаза встретились с зелеными. Мик тут же отвел взгляд, уже жалея, что позволил себе так откровенно пялиться. Довольная улыбка Галлагера подтвердила, что Милкович был пойман с поличным, заставляя щеки брюнета покрыться легким румянцем смущения. И южный гопник, пусть и бывший, гроза всего района, в эту секунду молился всем богам, чтобы в слабо освещенной комнате эта позорная краска, прилившая к лицу, не была заметной. Он стал поспешно собирать свои вещи и одеваться, пытаясь не обращать внимания на рыжика и его многозначительные ухмылки. А Йен все никак не мог перестать улыбаться, рассматривая спину Микки, пока тот одевался. – Ты можешь остаться, знаешь. Уже довольно поздно. - с неопределенной надеждой спросил парень. - Нет, чувак, никаких ночёвок, я же все тебе объяснил. Не хочу усложнять, окей? -немного резче, чем хотел, ответил Милкович. Закончив одеваться, он направился к выходу, желая скорее оказаться дома и спокойно обо всем подумать. - Не вставай, выход я найду. - Микки, подожди. - окликнул его Йен. Затем, поборов нерешительность, добавил. -Оставь мне свой номер. Милкович на мгновение остановился в дверях комнаты, затем развернулся и подошел к кровати, взял с прикроватной тумбочки телефон Йена и ввел свой номер. Опять решительно развернулся и пошел к выходу из квартиры. - Мне правда уже пора. - не оборачиваясь, сказал он на прощание, оставив Йена наедине со своими мыслями. Брюнет только покинул квартиру, и тут же на Галлагера навалилась непонятная тоска и сожаление. В доме было как-то пусто, чего раньше Йен не замечал, но теперь ощутил так остро. Он встал и медленно прошел по комнате, собирая разбросанные в порыве страсти вещи. Натянув лишь боксеры, он направился в сторону кухни, собираясь убрать посуду и перекусить. Завтра снова работа и мирное течение времени, четкий график в котором все расписано по минутам. Эта стабильность выводила из себя. Каждый чертов день одно и то же, по кругу. А рыжику хотелось чего-то совсем иного. Или кого-то, да. Мысли о голубоглазом парне не давали спокойно уснуть, поэтому Йен и не спешил в кровать. Он сидел на кухне, курил уже вторую сигарету и думал о татуированных пальцах, пухлых губах и терпком одеколоне. Маленькие детали, которые так нравились ему. Хотя ему нравился весь Микки, с этими иронично изогнутыми бровями, будто он постоянно над кем-то смеялся, и мимическими морщинами на лбу, от чересчур подвижного лица, на котором эмоции сменяли друг друга с неимоверной скоростью. Этот вечер только подтвердил опасения Йена. Ему действительно нравился Мик. Причем очень сильно нравился. И, кажется, Галлагер начал привыкать к этой мысли. Размышления текли неспешным ручейком и плавно переместились с очаровательного красавчика на саму жизнь рыжика. Хотелось куда-то уехать, сменить работу, к чертям забросить рутину. И это было именно его желание. Никаких шизо-приступов, парень давно держит все под контролем, так что любые решения – только его решения. Но пока осуществить свои желания не получалось, что-то мешало и не давало сдвинуться с мертвой точки. Что-то или кто-то? Микки лежал на прохладных простынях и старался уснуть, но, увы, все было тщетно. Сон не шел, хотя глаза уже нещадно болели, как и голова, да и все остальное. Продолжительное отсутствие секса сказывалось, заставляя парня морщиться при каждом движении. Черт, и как он завтра будет работать, хуй знает.. Ебаный рыжик, конечно, знал своё дело, и они более чем хорошо провели время. Но последствия давали о себе знать. И еще эта просьба Йена, точнее, предложение остаться. Он явно хотел чего-то большего, чем просто секс. Но Микки не был к такому готов. Какие могут быть отношения, если он сам до сих пор не может признать то, что является геем. Терри, его гомофобный отец, с детства вдалбливал в головы отпрысков ненависть к таким людям. Оставались братья, которые его поддерживали, вся атмосфера в которой Микки рос.. Улицы Саутсайда, которые уважали только язык силы и денег, где каждый считал нормальным, если какого-то педика избили до смерти. О нет, нет, он явно не готов к чему-то большему. Определенно не готов. Да и не хочет он ничего подобного, никаких отношений. И плевать на сиюминутные странные желания, возникающие в присутствии блядского Галлагера. Он забудет, сотрет из головы, сможет убежать от этих мыслей. Или нет.