Это ты и я.

Микки проснулся рано утром, намного раньше звонка будильника, провел рукой по лицу и вздохнул. Усталость никуда не делась, будто он и вовсе не спал. Еще до конца не проснувшись на автопилоте он взял телефон, чтобы проверить входящие. Но почтовый ящик был пуст, никаких «сдобрымутром» от рыжика и подобной хуйни. Странное безразличие ко всему, кроме мыслей о Йене, пугало брюнета. Он забивал на работу, пропуская уже который день, и просиживал вечера в барах и близлежащих клубах, пытаясь подцепить какого-то паренька на вечер и забыть о блядских зеленых глазах. Йен не писал. Йен не звонил. Вообще перестал проявлять какую-либо активность. А Микки был не из тех, кто будет задавать вопросы. Он понимал, что просто не способен дать рыжику то, что ему требовалось. Он просто к этому не приспособлен. Просыпаться с кем-то в одной постели, готовить завтрак, проводить день за днем бок о бок, строить планы, любить. Он просто не может любить кого-то, потому что все, к чему он когда-либо прикасался, разбивалось на множество осколков без возможности восстановления. Он разрушает. Хотя совершенно к этому не стремится. Все, кто когда-то пытались с ним сблизиться, тем или иным образом пострадали. В голове неожиданно всплыл образ парня, давно не тревоживший сознание брюнета. Светлые волосы, смуглая кожа, глаза цвета горячего шоколада. Микки часто называл его «блядской шоколадкой», получая в ответ шутливые удары и недовольные возгласы. Им было лет по семнадцать, когда отец застал их вместе. Пара памятных шрамов и воспоминания на всю жизнь. Каждый раз Мик вспоминал об этом с болью в сердце. Тяжелые ботинки отца, соприкасающиеся со смуглым лицом, дикие крики, когда парень пытался усмирить своего папашу, слезы боли и отчаяния, которые блестели в уголках карих глаз. В тот момент сломанные ребра не болели, а разбитое лицо казалось вовсе мелочью. Когда твой родитель выбивает дерьмо из любимого человека, а ты совершенно ничего не можешь сделать, как-то помочь, это страшно. И это будет с ним навсегда, животный страх, который невозможно преодолеть. И снова воспоминания. Океаны боли, которые плескались в двух маленьких зрачках, раскрывшиеся в удивлении карие глаза. Милкович хотел как лучше, когда разорвал все отношения со своим другом, пытаясь уберечь его. Бесстрастное лицо и лживые слова про то, что Микки ничего к нему не чувствовал. Он убеждал себя, что это будет правильный вариант для них обоих. Но не смог повторить эту мысль, когда через пару недель слушал молитву священника и глазел на количество людей, что пришли проститься с юным парнем. С человеком, которого он любил, которому желал только самого лучшего. И которого в итоге убил. Он до сих пор винил во всем себя. Потому что люди лезут в петлю только от страшной боли и безысходности. А он причинил боль. Рей теперь навещает его лишь во снах, что каждый раз оборачиваются кошмарами. Милкович не способен дать Йену то, что тот хочет. И он страшно боится того, какую власть имеет над ним Галлагер. Над его чувствами, мыслями, действиями. Это пугает и заставляет возвращаться мыслями в прошлое, вспоминая искреннюю улыбку смуглого паренька, от которой всегда становилось тепло внутри. Такое тепло теперь разливается, когда он смотрит на рыжика. Именно поэтому Милкович пытается сейчас послать все нахуй и найти себе на вечер развлечение. Чтобы, принимая в себя член какого-то незнакомца, не думать о ебанутом Галлагере, его веснушках и раздражающем смехе, от которого почему-то всегда хочется улыбаться. Допивая пятый бокал виски, голубоглазый парень шарил взглядом по всему клубу в поисках кого-то, кто не будет похож на рыжего мудилу, кого-то полностью противоположной внешности. И желательно такого, от которого потом не будет кучи ненужных вопросов и предложений. Микки нужен был просто трах. Одноразовый, ни к чему не обязывающий. Который позволит на время освободить голову и почувствовать безмятежность. Милкович хотел снова принадлежать самому себе, чтобы голова не была забита ненужными мыслями, а тело слушалось его, а не отзывалось трепетом на любую мысль о рыжике. Вот в поле зрения парня попался официант, небольшого роста, вряд-ли даже выше самого брюнета, с русыми волосами. Больше ничего рассмотреть не удалось, мешало то ли слабое освещение и мигающие стробоскопы, то ли количество выпитого алкоголя. Милкович подозвал парня, делая очередной заказ, одновременно интересуясь, во сколько тот заканчивает работу. Милая улыбка работника и его вежливый ответ про то, что у него есть парень, вывели Милковича из себя. Он просто кивнул, сосредоточившись на своих мыслях, которые почему-то стали разбегаться. Парень. Хах, как звучит-то. Он наверняка никогда не смог бы вслух сказать подобное. Микки был слабым. Потому что не мог справиться с собой и со своими страхами. Всегда гнал от себя мысли о том, что мог бы жить как-то иначе. Возможно уехать из этого города, найти себя где-то в другом месте, возможно измениться. Но от себя не убежать, он уехал из Саутсайда, но дух этого района навсегда останется в нем. Как и вечный страх самого себя. Время было потрачено впустую, за размышлениями Микки не заметил, что на часах давно перевалило за полночь, нужно было ехать домой, если он собирался появиться на работе. Несколько часов оставалось на сон и Мик решил не растрачивать их. Небрежным движением от вытащил старенький телефон из кармана, и, набирая номер такси, покинул клуб. Йен решил взять пару выходных дней, чтобы выбраться куда-нибудь. Он не мог оставаться в том районе, не мог спокойно работать, потому что мысли о голубоглазом гопнике глубоко засели в его голове. Микки Милкович, кажется, был воплощением того, во что Галлагер не верил. Он был идеальным парнем. Не в том смысле, что он был «сексуален-богат-молод», а идеален для самого Йена. Рыжик чувствал с ним то, что раньше не ощущал с другими парнями, рядом с брюнетом часто хотелось улыбаться, а когда рыжик ловил ответную улыбку, то внутри что-то переворачивалось. Йен совершенно не был романтиком и не мечтал о подобном, но с Микки хотелось делать все эти вещи. Галлагер вспоминал, как легко слал ему СМС, зная, что брюнет обязательно улыбнется, пусть даже ответит привычным «иди нахуй». Но Йен устал. Банально устал пробиваться сквозь стену показного равнодушия, угадывать эмоции, которые Милкович умело скрывал и постоянно пытаться чего-то от него добиться. Будь то слова, ответные сообщения, улыбки. Милкович не подпускал его. И сказал еще в самом начале, что не хочет чего-то подобного. Но все его действия говорили об обратном. Йен видел, что он боится, помнил рассказы про гомофобного отца, но не мог понять, почему броня холода такая крепкая. Ведь любой лед можно растопить. Но Мик с удивительным упорством осла доказывал обратное. Подходя к знакомой вывеске гей-клуба, рыжик даже улыбнулся. Воспоминания, связанные с каждым местом, обязательно накатывали, даже если это было очень давно. Он помнил тот вечер, когда отдыхал здесь с малознакомыми парнями, напивался и много танцевал. Тогда его еще мало волновала работа, будущее, планы на жизнь. Он был под кайфом и был почти что счастлив. Когда кружился в неоновом свете и губами ловил разноцветные лучи, когда в голове была такая легкость и ни одной мысли. Он танцевал и смеялся, а потом понял, что «друзья» уже давно разошлись. Оставили его одного, но это как ни странно не расстраивало парня. Он вышел из клуба под утро, была ранняя весна, а на Галлагере была только майка в обтяжку и рваные джинсы, соблазнительно висящие на бёдрах. Неуверенно шагая по тротуару, он рылся в карманах в поисках наушников, пытаясь одновременно скорректировать походку, чтобы не врезаться в какой-нибудь столб. Состояние легкости давно сменилось отходняком, руки немного тряслись от холода, и Йен никогда бы не подумал, чем закончится такая ночь. Навстречу двигалась компания молодых парней, совсем не похожих на завсегдатаев этого квартала. Мешковатая одежда, грубые, обезьяноподобные лица, на которых было выражение крайней степени решимости. Биты в руках так же не внушали редким прохожим спокойствия. Но Галлагер даже предположить не мог, что это гомофобная компашка, жаждущая развлечься. Он постарался обойти парней по дуге, но ему преградили дорогу, не было даже стандартных разговоров по типу «есть закурить?». Просто первый парень молча занёс биту для удара, комментируя это лишь одной фразой. — Таких как ты, убивать надо. — с отвращением выплюнул парень. И первый же удар в живот выбил весь воздух из легких. Перед глазами потемнело, и рыжик согнулся от боли, но опомниться ему не дали. Следующие удары посыпались отовсюду, от такого напора парень рухнул на асфальт, пытаясь как-то прикрыть голову. Чьи-то ботинки больно били по печени и ребрам, не стараясь как-то уменьшить силу ударов. Парень почувствовал, как носом пошла кровь, и во рту явно ощущался этот железный привкус. Адская боль разливалась по всему телу, особенно пульсируя в местах ударов. Пыль и мелкие камешки с асфальта, что оседали на них, причиняли еще большую боль. Хотелось отключиться и ничего не чувствовать. Кто-то наступил каблуком сапога на пальцы, послышался противный хруст, а затем смех со всех сторон. Его перестали избивать только из-за того, что послышался звук сирены. Галлагер благодарил за это всех богов, ведь если бы кто-то не вызвал полицию в тот вечер, он бы так и остался там лежать, и возможно никогда больше и не встал. Странно, но даже после такого Йен улыбался, вспоминая тот вечер. Воспоминания —часть тебя, их не нужно бояться или ненавидеть. Он не разочаровался в людях, не перестал быть открытым геем после этого случая. Он продолжал оставаться собой, пусть для этого и понадобилось приложить чуть больше усилий. Делая очередную затяжку, Йен приближался к ярко мигающей в темноте грязных улиц вывеске клуба. Было довольно поздно, наверняка там уже не так много народу, но ему никто и не нужен. Нужна лишь бутылка хорошего виски и атмосфера его бурного прошлого. Это отрезвляло, странным образом придавало сил. Он вспоминал, из какой задницы на самом деле сумел выбраться, и все проблемы становились пусть не пустяковыми, но, по крайней мере, решаемыми. Его работа в клубах была поначалу такой интересной и захватывающей, весь этот воздух, что был пропитан весельем, танцующие горячие парни, море наркотиков и бухла. Для подростка из Саутсайда это был маленький рай. Который впоследствии мог обернуться адом. И теперь, сидя в каком-нибудь клубе из тысяч точно таких же одинаковых, он всегда ощущал странное спокойствие. Потому что все проблемы можно было решить. Было бы желание. На данный момент у него была только одна проблема. Голубоглазая, своенравная проблема. И Галлагер настроился изрядно поломать голову, чтобы прийти хоть к какому-то решению. Однако у судьбы были иные планы на окончание этого вечера. Потому что все дороги сошлись сейчас в одном месте. Там, где к брюнету, стоящему под раздражающе ослепляющей вывеской клуба, приближался высокий рыжеволосый парень. И оба были удивлены такой встречей, оба все еще не отошли от предыдущих событий, не успели разложить все по полочкам, не успели даже понять. Йен подошел к Микки, который не отрываясь смотрел ему в глаза. И невозможно было сейчас прочесть ни одной эмоции, потому что они лились через край. Убойный коктейль, в котором смешивались противоречивые чувства, и этот взгляд заставлял кожу покрываться мурашками. Милкович очень странно на него влиял. Прошло, наверное, не больше пары секунд, после того как они заметили друг друга, но им они показались чрезмерно длинными, потому что мгновения растянулись на целые минуты. Мик наверняка смог бы описать тысячу разных деталей, которые успел заметить. И небрежно зачесанные назад пряди волос, и отсутствие терпкого аромата уже привычных Галлагеровских духов, и помятый изможденный вид, и, конечно, необычный лихорадочный блеск в глазах. Под которыми, кстати, расположились живописные синяки. Видимо, не только брюнета покинул сон в последние дни. Милкович подумал о том, что с появлением этого блядского рыжика вся его жизнь пошла по пизде. Странным образом привычные вещи переставали радовать, а мысли были сосредоточены только на ебаном Галлагере. И это дико бесило. Почему он не мог радоваться новому фильму и холодной банке любимого пива, одиночеству и спокойствию, почему, черт побери ему понадобилось тащиться в этот сраный гадюшник?! Чтобы встретить сраного Йена, от которого он так стремился убежать. Но когда рыжее нечто врывается в твою жизнь, ты просто перестаешь что-либо контролировать. Потому что с Йеном неизменно приходит хаос. Помимо сильнейших эмоций, которые рыжик всегда будил абсолютно во всех, будь то ненависть или страсть, не оставляя никого равнодушным, он всегда нес с собой неразбериху. В чем сейчас и мог убедиться Микки. В его мыслях царил бардак, он так запутался. И злился на самого себя за это. Ему нужно было во всем разобраться. Им нужно было. Наконец Йен нарушил молчание, голос от чего-то слегка дрожал, видать, от холода, потому что зима всё ещё заявляла о своих правах. — О, ты здесь. — нервно улыбаясь начал он. — На улице так холодно. Может, зайдем внутрь? — неуверенно предложил парень. — Галлагер, с каких пор ты стал такой сучкой? — возвращая улыбку ответил Мик. — Я не пойду туда, только вышел. — но заметив резкую смену настроения рыжика, он поспешил добавить, — Но мы можем поехать ко мне. Все равно нужно поговорить, да? А Йен, кажется, только и успевал, что удивляться. Милкович позвал его к себе. После того, что между ними произошло. Определенно, он действительно решил серьезно поговорить. Что же, этого следовало ожидать. Галлагер смог только кивнуть, прокручивая в голове, что бы он мог сказать Милковичу. Ведь он абсолютно не был готов к этому разговору. Наверное, как и сам брюнет. Но обоих порядком подзаебало то, что между ними происходит. — Я вызвал такси. — как бы между прочим продолжал Микки. Он говорил что-то еще, про работу, будильник, позднее время. Но рыжик пропускал малозначительную херню мимо ушей, лихорадочно соображая, с чего бы начать разговор. Что именно сказать такого, что бы заставило брюнета открыться ему, подпустить ближе, позволить быть рядом. Но на ум решительно ничего не шло. Южный гопник был под впечатлением не меньше, и, пока докуривал свою сигарету, успел наплести столько хуйни, что в другой ситуации обязательно пожалел бы, но сейчас было не до анализа собственного поведения. Он пиздел без умолку о всякой ерунде, пытаясь заполнить пустоту между ними, фактически пропасть, которую он сам вырыл. И теперь пустыми словами пытался заполнить. Говорил о работе, о сраном официанте, у которого был сраный парень, сетовал на таксиста, который ехал уже полчаса, и жуткий мороз. Мик знал, что вечно бегать от себя не получится, когда-нибудь настанет тот переломный момент, который решит, каким образом этот парень из гетто будет жить дальше. И что-то ему подсказывало, что сейчас был тот самый момент. Он должен был что-то решить. И пока они ехали к его дому, каждый думал об этом, не осмеливаясь прервать молчание. — Ебучий холод-. возмутился Мик, входя в квартиру. Он бросил куртку на вешалку, не потрудившись повесить ее на крючок. Благо, в квартире было тепло. Брюнет, сняв обувь, прошел сразу на кухню, по пути скидывая лишние вещи и бросая где придется. Йен проследовал за ним, чуть менее энергичнее раздеваясь. Они довольно сильно замёрзли и согреться моментально не получалось. Но у брюнета явно были варианты, как это исправить. Он достал из холодильника виски, что удивительно, любимый виски Йена. Он как-то обмолвился, что именно предпочитает пить. И хотелось бы надеяться, что эта бутылка предназначена как раз для Галлагера. Но он, конечно, не спросит. Рыжик осматривал небольшую квартиру, с интересом замечая очевидные вещи. Неужели он так хорошо смог узнать этого парня за каких-то пару недель и несколько особенно жарких перепихов? Но зеленоглазый совершенно не удивился, когда заметил небольшой беспорядок у дивана в гостиной — пустые банки из-под пива и несколько брошенных без особой аккуратности вещей. Это было очень похоже на Мика, вряд ли он стал бы добровольно убираться. А такой небольшой беспорядок даже как-то успокаивал, словно царил не только в жизни Йена, в его голове, но и какой-то частью касался Милковича. Разливая алкоголь, брюнет нервно облизывал нижнюю губу, с сумасшедшей скоростью придумывая хоть какие-то слова, с которых он мог бы начать. Но начали они одновременно. — Прости. — Прости. И оба тут же замолчали, смущенно отводя взгляд. Выпитый в клубе алкоголь уже давно выветрился, поэтому Мик с удовольствием опрокинул в себя новую порцию, пытаясь как-то скрыться от этого неловкого момента. А Галлагер почему-то улыбался. Еле заметно, неуверенно, но улыбался. — Блять, знаешь что, это нихуя не простой разговор и мы оба это знаем. Поэтому кончай скалиться и хотя бы сделай вид серьезного человека. — сдвигая брови недовольно попросил Милкович. Но на дне зрачков так же плескалось непонятное веселье. Наверное, оба парня просто были слегка не в себе в этой ситуации. Сказывалось нервное напряжение. Йен сделал пару глотков из своего бокала, ощущая, как прохладная янтарная жидкость будто обволакивает его изнутри. Кажется, остаток ночи обещает быть очень долгим…