Не делай больно монстру. Межгранье.

Все валилось из рук с самого отъезда незваных гостей. Хэв метался по холодной избушке, пытаясь навести порядок и согреться, пока дрова занимались в печи, но противное волнение выкручивало все внутри. Его бы воля — один конкретный воин и шагу бы не сделал за пределы видимости омеги. Он готов был терпеть даже безумного и одержимого вблизи, как и всех прочих воинов, лишь бы он никуда не уезжал. Хотя, надо отдать должное этим дикарям: даже Марик относился к нему лучше, чем любой житель его родины. Когда в очередной раз, неловко обернувшись, Хэв случайно задел скамейку, с которой упало ведро с водой и пара тарелок, оставленных с прошлого утра, терпение лопнуло. -Да чтоб тебя коромыслом через плечо! - в сердцах громко высказался омега. Закрыв глаза, он тяжело выдохнул, прижимая скрепленные в замок руки ко лбу и опустив голову. Под веками пекло, в носу свербило, мелкая дрожь противно сотрясала все тело. Тяжело сглотнув, Хэв провел все еще скрепленными руками по волосам, сжал шею, запрокидывая голову назад. Разглядывая темный потолок, он чувствовал, как намокли глаза, хотя слез не было. Он не плакал когда остался один. И когда ушел в изгнание — тоже. Теперь же, он готов был предаться этому занятию, поддавшись эмоциям. Хэв оглядел оставленный и сделанный им самим беспорядок, тяжело вздохнул и взял полотенце. Положив ткань на мокрое пятно, он присел на колени и стал осторожно собирать черепки разбившихся тарелок. Следовало успокоиться и взять себя в руки. Жил же он в одиночестве столько лет, появление особенного ничего не меняло. Бернар ему ничего не обещал. Да и не предлагал ничего. Их тянуло друг к другу, этого нельзя было не заметить, особенно по поведению мужчины. Но все равно, долг звал его, прогоняя из гостеприимного крова. Воин, чужеземец, без единой способности к ведовству, а корнями пророс в самое существо. Вот кто точно не мог вынести расставания, так это Хэв. Настолько, что одарил меткой, а теперь мучился от беспокойства, прекрасно понимая, что его связанный отправился не за свадебными дарами, а на войну, с которой может не вернуться. Очередной осколок отвлек омегу от невеселых мыслей, выскальзывая из пальцев и оставляя вместо себя болезненный порез на сгибе большого пальца. Кровь крупными каплями покатилась к запястью. Хэв досадливо слизнул их языком, прикусил костяшку большого пальца, посасывая порез. Привкус крови неприятно обволакивал горло. Хэв оторвался от руки, напряженно вслушиваясь в наступившую давящую тишину. Собственное дыхание казалось громким, закладывающим уши. Медленно повернувшись к морозному окну омега невольно сощурился от ударившего по глазам света, не дающего разглядеть ничего вокруг. Теперь уже не дыхание, а сердцебиение перекрывало собой все вокруг. Казалось, любой зверь в лесу сможет услышать его стук. Узлом завязывающееся с самого утра беспокойство теперь огнем текло по жилам. Дыхание перехватило. В лесу что-то было. Не помня себя, Хэв кинулся на улицу. *** От бега горели легкие, дыхание вырывалось паром изо рта, каждый вдох давался с усилием, как у загнанной лошади. Сугробы по пояс заставляли выбиваться из сил, не позволяя продвигаться быстрее. Хэв не ощущал холода, хотя штаны уже промокли насквозь, а закутаться в меховушку поплотнее не хватало разума, - и как только не забыл ее вовсе. Он спешил, и ничто другое не имело значения. Перепуганная лошадь, выбежавшая ему навстречу, встала на дыбы, громко заржав, и отпрыгнула в сторону, уносясь в лес. Это немного привело в себя остановившегося от неожиданности омегу. Пытаясь надышаться, он проводил животное взглядом. В отличие от людей, звери никогда не причиняли ему зла, даже будучи напуганы до смерти или переполнены бешенством. Только что могло довести боевого коня до такого состояния и где его всадник? Хэв с колотящимся сердцем посмотрел в ту сторону, откуда выбежал конь, но из-за деревьев ничего не увидел. Зато услышал, как притихший лес сотрясло от дикого рева. Как оказался прямо перед местом сражения, он не заметил, опомнился только тогда, когда споткнулся о ветки свалившегося дерева. Не упал он лишь потому, что навалился всем телом на перекосившееся дерево. Причину беспокойства леса, шелестящего и давящего со всех сторон, Хэв увидел сразу же. Можно сказать, при жизни это существо было похоже на человека. Раньше омеге лишь доводилось слышать о таких, но лично с ними никто не сталкивался уже много поколений. Подобные знания должны били забыться в скором времени, потому что стать тем, что сейчас крушило все вокруг себя, мог не каждый одаренный. Это чудовище не было магом при жизни, да и берсерком оно стало не по своей воле. Старик, судя по виду, был на грани смерти, когда из него сделали непобедимое оружие и отпустили странствовать и уничтожать все вокруг. Мертвецам неведом страх, потому он и забрел в заветный лес. Его не остановили ни запреты этого места, ни благословение, дарованное воинам, которых он решил извести. Эта тварь принесла смерть в его лес, пылая ненавистью к живым. Берсерк занес руку для убийственного удара над Бернаром, едва пришедшем в себя и пытающимся подняться на ноги. Внутри у Хэва в этот миг все оборвалось, замирая, и мир вокруг тоже остановил свой бег. Страх заставил его двинуться вперед, хотя он понимал, что не успеет. Выпрыгнувшего под смертоносный удар мальчишку снесло в сугроб. Все произошло так быстро, что Хэв едва успел сделать пару шагов, а берсерк уже остался без оружия и рук. Мальчишка упал в снег, Бернар закричал, в момент вскочил на ноги. Хэв не был наивным, отчетливо понимая, что даже в таком состоянии этот мертвец опасен, и тем более не собирался прощать ему попытки убить особенного мужчину. Омега чувствовал, какая ненависть и желание убивать исходят от пустой оболочки, оставшейся от твари. Насколько бы ни был разумен этот старик, он точно знал, в какое место попал и что натворил, как знал и о том, что с ним делает хозяин этих мест в наказание. Берсерк зарычал. Хэв ощутил ярость, исходящую от Бернара, и сам был в не меньшем бешенстве от произошедшего, потому позволил эмоциям завладеть собой. Пускай то существо, что вторглось в его лес, было мертво, оно сохранило разум и знания, оставив себе на выбор желание уничтожать все на своем пути. За одно только это оно поплатится и будет мучиться. Посмертие его не защитит. Бересрк будто почувствовал посмертное проклятье, настигшее его волей хозяина леса, замер на мгновение, которое хватило альфе для нанесения удара. Поверженный враг свалился на красный от крови снег, но Хэва уже мало волновала судьба получившей по заслугам твари. Бернар пошатнулся, падая на спину. Он выглядел так, словно готов был вот-вот проститься с жизнью. Хэв кинулся к нему, ничего не видя перед собой от застилавших глаза слез. Хэв упал на колени рядом с Бернаром, боясь прикоснуться. Внешне не было видно никаких повреждений, но чутье подсказывало, что воин ранен и его не следует сейчас сильно тормошить. Бледное лицо не внушало спокойствия; в какой-то момент омеге показалось, что мужчина умер. Наклонившись над лицом Бернара, Хэв только сейчас заметил, что так и не заплел волосы с утра, и теперь они мешали, спадая с плеч. Осторожно огладив теплую кожу, он услышал тихий выдох. Ресницы альфы чуть дрогнули, по губам скользнула едва заметная улыбка. От накатившего облегчения слезы все же полились по щекам, падая на лицо потерявшего сознание Бернара. Хэв осторожно прикоснулся губами к чужим губам, прижался лбом ко лбу альфы, судорожно выдохнул, скривившись как от сильной боли. -Живой… Хэв без сил опустился на ноги, утопая в снегу, осторожно прижался лбом к плечу Бернара, все еще помня, что тот может быть серьезно ранен. Это была минутная слабость после долгого напряженного беспокойства, которую Хэв позволил себе прежде чем взять себя в руки. Тащить на себе через сугробы здорового мужика, больше него вдвое, раненого, да и еще на расстояние в пол-дня пути, - Хэв еще не совсем умом тронулся. Воины приехали верхом, вот пусть кони хозяев и везут. Тем более что мужчин двенадцать, а омега всего один. Поднявшись с чужого плеча, омега огляделся по сторонам, только сейчас рассмотрев развернувшуюся перед ним бойню. Хэв прикрыл рот рукой, сдерживая воздух, вырывавшийся из груди. Дыхания не хватало, словно воздух закончился и омега никак не мог надышаться. Смотреть на окружающее было страшно. Видеть поле боя ему никогда прежде не доводилось, хотя не сказать, что он никогда не видел трупы. Но уж кого омеге видеть прежде точно не доводилось — это жертв безумных мертвецов. От вида покалеченных, отмеченных противоестественной силой тел делалось дурно. Снег пропитался кровью, от которой неприязненно пытались отстраниться сами тени. Нужно было убедиться, что в живых никого не осталось. Хэв знал, что они мертвы, чувствовал это, кожей ощущал их мучительную смерть, но должен был подойти к каждому и проверить. Этого бы от него хотел Бернар. Узнать наверняка, что его людей не спасти. Проигнорировать и оставить все как есть, при всем желании, было невозможно. Хэв знал, что если он этого не сделает, Бернар ему этого никогда не простит. Потому, даже не смотря на всю бесполезность предпринятых действий, он, пересиливая себя, подошел к каждому из поверженных мужчин. Хотя при этом он не испытывал к ним жалости или скорби, ему просто было противно. К кому он действительно испытывал сочувствие и желание помочь — это поверженные лошади. Животные уж точно не заслужили такой ужасной участи, как быть съеденными заживо потусторонними силами. Преданность людям погубила их. Хэв подошел к каждой, даря последнее утешение, помогая уйти без боли и страха. Возможно, это было не правильно — такое отношение, но осуждать омегу было некому. Единственный человек, чье мнение имело значение, был Бернар, и Хэв постарался сделать все от него зависящее, чтобы удовлетворить возможные пожелания альфы. И теперь, после того, как он закончил со всеми этими манипуляциями, требовалось оказать помощь ему самому. И для этого ему требовался живой и здоровый конь. Хэв обернулся, заглядывая в глаза стоящему в отдалении среди деревьев коню. Чей он был омега не знал, но явно не тот, которого он увидел первым. Тот был в беспамятстве от страха и несся, не разбирая дороги. Возвращать его не было ни желания, ни нужды. Его судьбу решит лес. Этот стоял, наблюдая за передвижениями омеги, не рискуя подходить ближе, как и все животные чутко ощущая смерть, повисшую над местом битвы и кое-что еще. -Иди сюда, - Хэв говорил тихо, но уши лошади тут же навострились. - Ну, не бойся. Со мной тебе нечего бояться здесь. Ты видел: я не причиню вреда. Я хочу забрать его и вылечить, но мне нужна твоя помощь. Конь резко переступил копытами, нервно всхрапывая, явно не желая приближаться к останкам твари, устроившей бойню. Хэв тяжело вздохнул. Заставить чужого коня делать то, что он не хочет, было вне его способностей. Ладить с животными и не бояться их — это одно, договориться — совсем другое. Оставалось только положиться на свои силы и выносливость воина, пока он его дотащит до своей хижины и сможет сделать хоть что-то. Он уже немало сделал, не дав берсерку вытянуть из него все силы и убить как-то еще, поделившись своими для атаки. Да еще и удерживал на грани жизни, не позволяя соскользнуть в распростертые объятия смерти. Хэв не собирался так просто терять только приобретенного избранника даже этой капризной материи. Хватит с нее преждевременных кончин остальных воинов, а своего он не отдаст. Хэв присел рядом с Бернаром, погладил по заросшей щеке, чтобы лишний раз убедиться, что вот он, живой. Остальное же поправимо. Осторожное прикосновение к плечу омегу не напугало, но застало врасплох. Обернувшись, он увидел крупную голову коня, который осторожно прихватывал губами ему растрепанные волосы. Погладив теплый нос, Хэв на краткое мгновение прижался к теплой шерстке. -Спасибо. Я так благодарен тебе. Спасибо. Конь в ответ только выдохнул крупное облако пара, шагнул ближе и отвлекся на лежащего без сознания мужчину, прикасаясь к его голове. -Да, я хочу ему помочь. Он не сможет сесть в седло, но я могу привязать его луке чем-нибудь, - омега огляделся, разглядывая местность. Взгляд упал на разбросанные по снегу вещи, среди которых виднелись ягоды, которые он давал Марику. Неприятное ранее не испытанное чувство поселилось в груди. Противоречивая жалось к погибшим и безжалостность к ним же. Хэв постарался не думать об этом, подходя к порванному мешку и проверяя его на предмет чего-то подходящего, чтобы переместить Бернара домой. Следующие минуты тоже не принесли с собой много радости: омеге пришлось обыскать несколько седельных сумок, собирая полезные вещи. И пережить еще несколько паршивых мгновений, пока он снимал с одного из воинов его меховушку. Это было против его убеждений — забирать у умершего его вещь без дозволения, но просто привязать Бернара к седлу и проволочь его по снегу как есть тоже не мог. -Прости. Мне очень жаль, но мне правда она нужна, - не сдержался Хэв, хотя и сам прекрасно знал, что воин его уже не может слышать и ему все равно, в чем лежать на снегу. В эту минуту, как никогда прежде, он радовался тому, что привидений не существует. Иначе, он не сомневался, его бы ждали гораздо более неприятные ощущения. Чего омеге стоило перевязать тяжелого альфу и перетащить его на самодельное ложе из чужой шубки, знал только он. Следовало учесть его состояние, неизвестные ранения и то, что он все же был крупнее не такого уж и слабого парня. Рукавами он перевязал Бернара подмышками, сверху все это обмотал найденными веревками, создавая устойчивую петлю вокруг плеч на подобии походного заплечного мешка, так, чтобы они не удушили альфу ненароком. Голова покоилась на задранном воротнике, руки спеленало краями меховушки, чтобы не болтались. Края тоже скрепляла веревка, обвязанная вокруг бедер и прикрепленная к общей конструкции, которую Хэв не без труда прикрепил к седлу послушно стоящего неподвижно коня. Носилки были так себе, но сооружать что-то еще не было ни сил, ни времени. Омега опасался, как бы Бернара не добил еще и холод. Взяв коня за повод, Хэв потянул его прочь, медленно продвигаясь среди деревьев, опасаясь ненароком зацепить драгоценную ношу. Оглянувшись проверить, как там держится Бернар на самодельных переносках, омега краем глаза заметил движение в стороне. Посмотрев на оставленных на снегу людей, он передернул плечами, отворачиваясь. В груди сосало пустотой и неприятием произошедшего. В подрагивающих руках холодком отдавало прикосновение смерти. Он чувствовал, как никто из них не хотел покидать этот мир и сколь мучительно было это сделать, но помочь мертвым уже не мог. Лишь подарить им покой. Но не сейчас. Сейчас важно было увести от гибельного места Бернара и вылечить его раны. Волшба и без того отзывалась упрямо и нехотя, будто живая. Ему еще не простили вмешательство в безумие разумного, чтобы творить что-то еще. Он собирался вернуться и позволить омраченному болью месту успокоиться, но чуть позже, когда лес придет в себя. Хэву тоже не мешало прийти в себя и привести в сознание Бернара. *** Везти раненого оказалось той еще задачкой. Вести коня по сугробам на поводу, утопая по колено, поминутно оборачиваясь, чтобы проверить, как там альфа. Останавливаться, чтобы подойти и убедиться в том, что выдержит, что все еще дышит. Все это наперегонки с быстро угасающим солнцем и наступающими сумерками. Заблудиться в собственном лесу. Такая мысль позабавила бы Хэва, как невозможная, но дорога казалась такой длинной и нескончаемой, что поверить в нее становилось легче, чем, наконец, прийти. Потому, увидев за расступившимися деревьями свои избушки, омега даже облегченно вздохнул. Через ворота он входил уже почти бегом, если бы наваленные сугробы ему это позволили. У порога своего дома он остановил коня, нетерпеливо расстегивая ему седельные ремни, сдергивая седло прямо так. Освобожденный от ноши, конь обернулся к омеге, разглядывая воина. Хэв снял уздечку, наблюдая за тем, как лошадь встряхнула гривой, погладил широкую шею, обнимая. -Спасибо. Ты меня очень выручил. Иди в стойло, - Хэв чуть подтолкнул коня к той избе, где раньше жили воины. Еще не успел даже закончиться день, как они уехали, а уже случились такие перемены. - Я приду тебя почистить и накормить, как только перевяжу его раны. Иди. Умное животное ткнулось носом в плечо омеги и послушно поскакало в указанном направлении. Хэв обернулся к альфе, нахмурившись. Теперь предстояло самое сложное. Отцепив веревки, Хэв отволок тяжелое седло в предбанник, бросив на пол вместе с уздечкой, подперев при этом дверь, чтобы та не закрылась. Вернулся к Бернару, остановившись над его головой, рассматривая бескровное лицо, скрытое тенью омеги. Солнце едва-едва светило, в ярких красках напоследок разукрашивая все вокруг. Хэв наклонился, приседая, поудобнее приподнял Бернара, обнимая за грудь, и потащил его, утопая ногами в снегу, внутрь дома. От напряжения болела каждая жилка, Хэв тянул, поскальзываясь, руки разжимались от тяжести. Вторую дверь открывать пришлось, сидя на полу с безвольным телом в руках, поскольку омега опасался, что уже не сможет поднять Бернара. В чуть теплую комнату он втащил его, когда за окном скрылось солнце. Еще хранившее голубизну небо стремительно темнело, погружая дом во тьму. Хэв уложил Бернара поближе к печи, вовремя вспомнив, что у скамьи все еще рассыпаны осколки. Порез на руке дернуло болью, только сейчас напоминая о себе, но было не до этого. Быстро вернувшись к выходу, Хэв выглянул на улицу, убедившись, что лошадь спокойно расхаживает неподалеку от старой избушки. Убрать с прохода седло, закрыть обе двери, подкинуть в угли поленьев и заново развести огонь, зажечь побольше света. Все это Хэв проделал быстро, сам не замечая времени, и с гулко стучащим сердцем в ушах. Присев на пол, он прижался ухом к груди Бернара, прислушиваясь. Сердце стучало ровно, только дыхание было сбивчивым. Омега огляделся в своем маленьком домике. Нечего было и думать перетащить альфу на кровать, на подобный подвиг он точно не способен. Придется обустраивать лежак на полу и греть беднягу своим телом, чтоб не застудился на сквозняке в добавок к ранам. Но сперва стоило снять мокрую одежду с них обоих. Постелив свою меховушку на сухой пол, Хэв быстро разделся, откидывая в сторону свою одежду. Только сейчас он заметил, что перепачкался в крови, пока бегал между мертвецами. Альфу он раздевал медленнее, сперва снимая с него самодельные путы, опасаясь навредить. Крови на одежде не было, ни чужой, ни его собственной, поэтому штаны осторожно легли на лавку, оставляя на полу лужи от таявшего снега. Снять меховушку с кофтой оказалось куда сложнее. От прикосновения к рукам даже не приходя в сознание Бернар болезненно застонал через закрытые губы. Звук был омеге как пощечина, заставив резко замереть с колотящимся сердцем. Взгляд выхватил лиловые синяки и припухлости на запястьях. Осторожно, как ребенку, придерживая каждую руку на весу, не позволяя шевелиться лишний раз, Хэв все же снял рубашку. Закусив губу, он разглядывал еще один синяк на большую часть левой половины груди альфы. Под пальцами кожа казалась раскаленной. Лечить сокрытые ранения Хэв не был обучен, хотя и слышал, что делать со сломанными костями. Он опасался, как бы не было более серьезных повреждений. От печи понемногу расходилось тепло, но Бернару не было холодно и без этого. От повреждений ли, или от холода, он весь горел теперь, сам как печка. Хэв накидал на пол несколько сушеных веников, сверху накрыл все одеялом, положил подушку. Осторожно протер Бернара тряпкой, смоченной в вонючей жидкости из большой полупустой бутылки, она же легла на покрытый испариной лоб. Широкое длинное полотенце омега с трудом обернул вокруг груди мужчины, стягивая его плотным кольцом как можно осторожнее, опасаясь сильнее повредить. Вокруг запястий вырос заборчик из щепок покрупнее для растопки, обвязанный порванными тряпками. Укрыв Бернара простыней, Хэв в изнеможении опустился рядом с ним на пол. Он чувствовал, как горит лицо от переполнявшего его волнения, пока всматривался в родные черты бледного лица. Все, что мог, он уже сделал. Теперь оставалось только ждать, переживет ли воин эту ночь, как и все последующие, не получив должного лечения и ухода. -Сюда бы живича, вот бы кто тебя на ноги в миг поставил. Такие с того света возвращают, не то что немного прибитых, - шепот был отчаянным, призванным лишь заполнить гнетущую тишину. Хэв сам понимал, что ответить ему некому. Да и живичей в его лесу не сыщешь. Прижавшись уже привычно к плечу альфы, Хэв судорожно вдохнул. - Не уходи. Я не должен был тебя отпускать. Но все равно… Не уходи теперь, когда я вернул тебя живым. Он посидел в тишине еще какое-то время, отстранился, вытирая мокрые глаза. Осмотрелся по сторонам, отмечая беспорядок вокруг. Сил ни на что не было, но требовалось прибраться, чтобы не разводить грязи и сырости. Да и занять руки и мысли чем-то другим тоже требовалось. Пока Хэв одевался, убирал осколки и воду, развешивал одежду, он понемногу успокаивался, насколько можно быть спокойным в одном доме с человеком при смерти. Но он действительно сделал все, что мог, оставалось лишь надеяться, что Бернар выкарабкается. Хэв даже вспомнил про коня и, поколебавшись немного, решился ненадолго сходить к нему, чтобы обустроить и накормить. Только тогда припомнилось, что сам он ничего не ел с утра. Ухаживать за лошадью было немного непривычно, что-то из тех далеких воспоминаний, которым не было места в этом лесу. -Ничего, все поправиться, - утешал коня Хэв, поглаживая по шее, скорее ища в этом утешения себе. Понятливое животное тепло дышало в спину, доверчиво опуская голову на плечо омеги. Долго предаваться эмоциям было нельзя. Закончив с делами, Хэв поскорее вернулся в дом, первым делом проверив состояние Бернара. Недолгая разлука все равно пугала, казалось, стоит отвернуться, и альфа исчезнет. Прикоснуться, чтобы убедиться в реальности, что он действительно тут, Хэву было необходимо, что он и делал. Поменяв тряпку на лбу альфы на простую, смоченную холодной водой, а не вонючей настойкой, Хэв ощутил, что сил у него совсем ни на что не осталось. В изнеможении опустившись рядом на ложе, омега прижался к альфе, крепко зажмурившись. Прежде чем уплыть в сон, больше походивший на беспамятство, он успел еще прошептать: -Бер...