Не делай больно монстру. Межгранье.

Хэв пришел к выводу, что третьи сутки не спать он точно не сможет, скорее свалиться рядом с альфой на полу. Он сейчас выглядел не лучше живого мертвеца, с тенями под глазами от недосыпа и бледным от усталости лицом. Это казалось изощренной пыткой самому себе — быть наедине со своими мыслями и человеком при смерти, не имея возможности хоть ненадолго расслабиться. Даже такие простые действия, как приготовление пищи, уход за конем и разогрев печи не могли надолго отвлечь. Все остальное время Хэв не отходил от самодельного ложа, наблюдая за Бернаром. Когда он очнулся от своего сна-обморока, первым делом проверил, жив ли его альфа. Только ощутив, как бьется сердце Бернара, смог унять свое собственное. Вот только за прошедшую ночь чуда не произошло — альфа не очнулся. Хэв не надеялся, что тот вмиг поправиться, но хотел хоть чего-то, кроме муторного выматывающего ожидания, когда ничего не происходит. Да еще ко всему прочему сводящее с ума беспокойство. К концу первого дня Хэв готов был на стены кидаться, останавливало только сковавшее ноги оцепенение, не позволяющее лишний раз двинуться. Кто бы мог помочь, так это живич. Их не просто прозвали живистыми, эти кудесники ставили на ноги любого. Хэв своими глазами видел, как такой уводил от близкой грани безнадежных. Только теперь его не найти. Хэв видел, как живича, - как котенка, - топят за благое дело. Потому, все, что ему оставалось — ждать и вслушиваться в сердцебиение, которое могло остановиться в любой момент. Укладываясь рядом с тяжело дышащим воином в рассветных лучах четвертого дня, Хэв мрачно подумал, что с радостью бы поменялся с альфой местами, лишь бы не видеть, как застыл на волоске от смерти последний дорогой ему человек. *** Бернар был в полубреду, временами отпуская поводья коня, позволяя тому скакать, куда глаза глядят. Ему мерещился снег и замерзшая клюква. Перед глазами плыло, а во рту чувствовался привкус крови. Прижимая руку к груди, альфа ощущал, как стремительно мокнет повязка, и уже медленно стекает в рукав. От холода уже не спасала шерстяная накидка. Временами он еще приходил в сознание, но уже не мог подняться с шеи скакуна. Перед глазами мелькали образы, окрашенные в алый. Притоптанный снег и скользящие по нему тени деревьев. Запах дыма от костра. А еще запах сена, совсем как в детстве, когда он с друзьями ночевал под звездным небом, пока лошади резвились по лугам. Только звезды были странные и все кружились перед глазами, быстрее и быстрее, как если его увлекли в хоровод девицы. Венок на голове был прохладным. Руки болели от работы в поле. Болели, но не от того, что он держал косу, а потому что меч тяжелый. На грудь как кто наковальню положил, не вздохнуть. И сидеть в седле было тяжело, никак не получалось нагнать шеренгу впереди. Цоканье копыт было таким знакомым, как и спины всадников. Они ехали все глубже в лес, между деревьев, где пробивались солнечные лучи. Им нельзя сворачивать. Набрать в грудь воздуха не было сил, не было сил позвать, окликнуть. Он даже не помнил имена. Голова раскалывалась от боли. Чужая рука проскользила по холодному, мокрому лбу. Переместилась к носу, мешая вдыхать и без того раскаленный воздух. Бернар качнул головой, отворачиваясь от этой преграды. Глаза слепило ярким светом, в горле пересохло, а тело будто онемело, не желая откликаться и пошевелить хоть пальцем. Хотя, когда удалось пошевелить пальцами левой руки, Бернар застонал от тупой ноющей боли, резанувшей по запястью. С трудом разлепив влажные веки, воин тут же их закрыл, чтобы слепо заморгать, пытаясь приспособиться к яркому свету и увидеть хоть что-то вокруг себя. Едва же он попытался двинуться с места, как оказалось, что болит не только рука, но и грудь, и живот, и ноги. -Тщ-шш, - голос прозвучал совсем близко, чужая фигура загородила слепящий свет. - Лежи тихо. Бернар зажмурился, пытаясь дышать через тугую повязку на груди и боль внутри. Что же, он жив, хотя, видно, ранен. Пытаться оценить ущерб стоило постепенно, а пока… -Воды, - хрипло попросил Бернар. Пальцы, которые он сперва не почувствовал, ощутимо сжались на его плече, но почти сразу разжались. Неизвестный поднялся, громко протопал в сторону, открывая свету путь к вновь зажмурившемуся воину, и принялся чем-то греметь. Вернулся, опускаясь рядом, что ощущалось вибрацией под спиной, помог приподнять голову и прислонил к губам альфы сосуд с водой. Бернар пил, наслаждаясь каждым глотком. Торопиться ему не позволили, придерживая кружку под небольшим наклоном. Проследив за неизвестным помощником из-под ресниц, альфа с неудовольствием закрыл глаза, из-за упавшей тени толком не сумев разглядеть того, кто ему помогает. Да и обстановку требовалось выяснить. Кружку убрали, осторожно помогли опустить голову обратно на лежак, организованный, судя по всему, на полу. Бернар уже закрыл глаза, ощутив, что растерял все силы для дальнейшего пользования, когда к его лбу прижался чужой горячий лоб, пощекотав виски соскользнувшими волосками. От этого простого жеста голову как в колокол сунули, вместо язычка, при этом с силой долбанув по стенке. Осознание придало сил, позволяя распахнуть глаза и посмотреть на неожиданного спасителя. Понимание происходящего, как и воспоминания, заставили сердце пуститься вскачь. -Хэв. Омега отстранился, заглядывая в глаза альфы. Темные, блестящие, с эмоциями, выплескивающимися через край. Хэв положил пальцы на губы Бернара, вынуждая молчать, и теперь альфа заметил, как они подрагивают. -Тихо. Молчи, - велел Хэв напряженным голосом. Молчать, когда вопросы крутятся на языке и хочется вскочить, бежать туда, где осталось его последнее воспоминание. -Бер, пожалуйста, - в голос омеги проскользнули слезы, хотя тот пытался их сдерживать, и это заставило воина замереть, прислушиваясь. - Стой. Если ты встанешь, я уже не смогу ничего сделать. Я и так тебя с того света выпросил, не уходи туда больше. -Мне… надо… - прохрипел Бернар, не в силах подняться, удерживаемый сжавшимися на его рубашке кулаками омеги. Тот не давил и не пытался прижать его к полу, но только глядя на побелевшие от напряжения пальцы, Бернар уже не мог скинуть с себя чужие руки, чтобы попытаться подняться. Это не помешало ему говорить. -Я все сделаю, - Хэв сгорбился, дрожа. - Всё. Пожалуйста, не уходи. Бернар сдался, откидываясь назад, глядя в потолок. Противная слабость, смешанная с болью, рисовала темные пятна у него перед глазами. Но даже это не смогло бы его остановить, если бы не просьба, мольба в голосе омеги. Это отчаяние, звеневшее в словах, отзывалось в груди не хуже стука сердца и боли в ребрах. Хотелось погладить склоненную голову, успокоить, но поднять руки не было сил. -Не… надо. Не пой..ду я... никуда. Тщш… тшш. Хэв. Хэв. Омега закивал, судорожно дыша, словно плакал. -Что там… было? Хэв. Как… -Я все расскажу, - зашептал омега, прерывая. Устало выпрямился, чтобы не облокачиваться на раненого. -Хэв, - Бернар все же дернулся, пытаясь дотянуться до омеги. Тот выглядел замученным и несчастным, расспрашивать его сейчас казалось жестоким. Темные круги все расплывались, пока чернота мягко не приняла в свои объятия.