Не делай больно монстру. Межгранье.

Бернар тяжело дышал, пытаясь набрать воздух грудью, но боль не позволяла в полной мере надышаться. Хотелось руками драть на себе плоть, чтобы впустить побольше воздуха. Так же, как когда-то это делал Сильв. Сильв. Двадцатилетний мальчишка. Он всегда был именно таким. И в 14, когда они поженились, и позже… Улыбчивый мальчика, с отколотым клыком. Они вместе учились драться на палках, отчего на руках Бернара обычно было полно синяков. Синяков было много. Руки пятнистые, как совиные перья или олений бок. Но так сильно, как сейчас, они не болели. Бернар открыл невидящие глаза, оглядываясь по сторонам. Было жарко. Хотелось глотнуть свежего воздуха. Морозного. Проклятущая зима, закончится она когда-нибудь или нет? Как надоел этот снег, который забивается в сапоги. Вечно мокрые седла, от которых потом штаны примерзают. И холод, пробирающий до самых костей. Бернару не холодно, ему жарко. Но кости рук и ребер ноют. Давненько он уже себе ребра не ломал. С тех пор, как свалился в медвежью ловушку. Как еще умудрился-то. Да и повезло, что напоролся только на один острый штырь. Мог же свалиться вообще навзничь, тогда бы его насквозь нашпиговало. Крови и без того много было. Бедный Ховард, испугался, маленький. Бернара быстро вытащили и заврачевали. Он еще помнил, как не хотел идти домой, такой «красивый» показываться домашним, особенно Сильву. Тот мог на радостях и огреть чем-нибудь в сердцах. Бернар улыбнулся, припоминая, как его по кухне гонял разозленный омега, отхлестав полотенцем. Перед глазами расплывались багровые пятна. Бернара мутило и хотелось пить. И, что странно, спать. -Сильв. Бернар попытался повернуться на другой бок, но ребра лизнуло огнем, как и руки. Боль словно прошлась по мышцам, переходя в голову. Откуда-то повеяло сквознячком. В печи стрельнуло полено. Запах травок успокаивал. Бернар приоткрыл глаза. Ресницы словно слиплись. Оглядевшись, альфа устало выдохнул. Хэва не было, омега то ли еще не вернулся, то ли опять куда-то вышел. Удивительно, но даже зимой у него было полным-полно забот. Странно даже, что при них с ребятами он так редко покидал свою избушку. А у них с Сильвом домик был двухэтажный. Он им достался от родителей Бернара, у которых было аж шестнадцать детей. И как только помещались все вместе. О своих родных Бернар не получал вестей с начала войны. Жив ли еще кто. Живы ли еще родители. У Сильва-то никого уж не осталось. Отец умер на войне, мать еще раньше. Двое братьев пропали, двоих убили, а сестры жили с ними в селе… Бернар тяжко вздохнул, морщась. Мерещилось, что деревья снаружи своими тенями доставали до избушки и шелестели по крыше. -Все-то вам неймется… - пробормотал альфа, ни к кому конкретно не обращаясь. И все равно казалось, что за ним словно сама долина приглядывает. И что кто-то крадется по краю, топчет снег. Птицы недовольно перелетают с места на место, потревоженные чужаками. Деревья словно цепляют тени всадников… Где-то за окном заржала лошадь, фыркнула. Бернар очнулся от своей дремы, вздрогнул. Что-то задерживается хозяин этих мест. Снова оглядевшись, он заметил в углу массивный сундук. Тяжелый, сделанный на века. Наверное, он когда-то принадлежал тем, кто жил в этом странном месте. А вот сейчас он уже… Бернар вздохнул… мысль терялась, ускользая. Что он сейчас только что думал? Ах да, большой сундук. Тяжелый деревянный сундук в углу... -Берри! - рявкнул с порога Сильв. Он стоял злой до невероятного, остервенело вытирая руки полотенцем. - Я тебе что, тягловая лошадь? Сколько тебя просить убрать этот треклятый сундук? В хате и без него не развернешься, так еще и твои инструменты валяются! Помяни мое слово, упадет кому-нибудь на ногу. И лучше б было, если этот кто-нибудь был ты сам. Бернар рассмеялся, но все же пошел передвигать сундук. Сколько бы он его не двигал, омеге вечно он мешал и стоял не на своем месте. Хотя, признаться честно, Бернар порой забывался и переносил его к себе поближе, если работал. А вот убрать с дороги иногда запамятовал. -Папа! - Энни сбежала с лестницы, перепрыгивая через ступеньки и почти рухнула в объятия мужчины, который тут же подхватил девочку на руки. Девочка прильнула к мужчине, крепко обнимая его за шею и прижимаясь щечкой к щетинистой щеке отца. Засмеялась, растирая личико. Бернар засмеялся в ответ, пытаясь потереться об оголенную кожу девчушки, вызывая новый смех. -Ну пап! - наконец, громко, но все равно весело вскрикнула Энни. -Бернар! - возмущенно воззрился на мужа омега, недовольно замерев на входе. -Шш, уже ушел, - примирительно улыбнулся мужчина, спуская на пол дочь. И уже шепотом той на ушко, - Пойдем мой сундук с сокровищами перепрячем. Девочка радостно побежала в комнату, чтобы добраться до отцовских инструментов. -Не девичье это дело, - неодобрительно покачал головой Сильв. -Ну, не бухти, - Бернар подошел к стрельнувшему в его сторону глазами омеге, который все еще сердито пыхтел в сторону мужа. - Подумаешь, ну нравится ей с молотком возиться. Будет мастерить по дереву всякие безделушки. -Лучше бы она по дому мне так помогала, как с твоими инструментами играться. А ты еще и поощряешь. -Не запрещать же? - Бернар погладил омегу по руке. - Так хоть под присмотром учится, а не балуется втихомолку. Сильв только вздохнул, признавая правоту. Бернар прижался губами к его виску и отправился за дочкой, пока та не перевернула на себя все инструменты от восторга. Бернар опять прошел мимо лестницы, повернул наверх. Подниматься было неудобно, проход будто сужался, мешая пройти. В комнату он почти вползал. Он так вползал к маме в спальню, когда они с братом играли в каких-то животных. Он еще катал на спине маленького брата. Он и Ховарда так катал, когда он был помладше. А потом еще учил его держаться на лошади без седла и уздечки. Горячий запах наваристой каши витал по дому. Разваренный горох и капуста, нарезанная морковь и колечки лука с золотистой хрустящей корочкой. И, конечно, горячий компот из смородины. Кислый, как Бернар и любил. За столом уже собрались дети, о чем-то оживленно споря. Сильв строго посмотрел на ребят и те притихли, уткнувшись каждый в свою тарелку. Бернар обнял Сильва со спины, положив руки на выпирающий немного животик. Омега откинул голову ему на плечо, приластившись, и обхватив чужие руки поверх. Прикосновение к запястьям принесло огненную боль, откинувшую Бернара назад. Он сам не заметил, как оказался в коридоре. Было темно, за окнами давно уже село солнце. Дышать было тяжело, каждый шаг отдавался в голове, как ударом. В доме было темно и тихо. Непривычно тихо. Бернар знал, что сейчас произойдет. Каждый шаг давался с трудом, словно к ногам привязали тяжкий груз. Он знал, что увидит, еще до того, как заглянул за полог. Знал и не хотел смотреть. Пол скрипел, под сапогами словно битое стекло терлось, стертое в порошок, неровным слоем окутавший все горизонтальные поверхности. Только это было не стекло. Эта мерзость была всюду, покрывала слоем землю и траву, деревья, даже на воде оседало пылью. Все село окутало мелкими блестящими искрами. Бернар видел такое на одном поле боя, но там были воины. Увидеть подобное далеко от поля битвы, тем более в своем родном доме — было чем-то за гранью понимания. Хотя, Бернар сразу понял произошедшее. Оттого было до ужаса страшно возвращаться в свой собственный дом, хотя всего каких-то полдня назад он мечтал очутиться в родных стенах. Сильв обернулся на звук шагов, нервно прижимая к себе синий окровавленный комочек, испачканный блестящим порошком. Бернар с трудом удержался на ногах, ухватившись за косяк двери, когда увидел, что именно прижимает к себе омега. Даже сейчас было невыносимо об этом думать… Мир вокруг померк, как тогда, позволяя не вспоминать. Не думать. Он обнимал его, прижимая голову к груди и гладил растрепанные волосы. Бернар совсем не боялся надышаться этой отравы. Осев один раз, та больше не предоставляла опасности. Но избежать попадания на себя, оказавшись в зоне поражения, было невозможно. Он сам не мог вспомнить, сколько просидел в обнимку с задохнувшимся мужем. Он ощущал себя тоже припорошенным этим блестящим порошком. Но он мог двигаться. Мог дышать. А его семья — уже нет. При мыслях о семье, Бернар обернулся на темную лестницу. -Нет… Он знал, что ждет его наверху… Бернар спустился с крыльца, осторожно положил паренька на землю. Ховард выглядел расслабленным, на блестящем лице можно было разглядеть такие родные родинки, и даже веснушки на носу. Только мальчик никогда не делал такого безмятежного лица. Даже во сне всегда хмурился, словно был озабочен кучей дел, которые не успел переделать за день. Ховарду было уже тринадцать! На будущий год Бернар мог уже подарить ему его собственный охотничий нож. Тот сам мог выбрать себе ремесло и уйти в ученики к кому-нибудь, даже в соседнее село. Бернар бы уже учил его быть взрослым, быть мужчиной. Воздуха в груди не хватало, воздух вырывался сдавленными хрипами. Бернар прижимал к себе малышку, сильно зажмурившись. Глаза жгло. Его Энни. Малышка Энни. Злость лизала изнутри, ища выхода. Его ребенок ничем не заслужил такой участи. Никто из них не заслужил. Нечеловеческий вой, полный боли и отчаяния совсем рядом заставил Бернара немного очнуться и посмотреть вокруг. Та женщина, что пришла с ними, сидела на земле на коленях, вцепившись в траву руками и рыдала, издавая эти нечеловеческие звуки, которые так точно отражали то, что ощущал Бернар. Но даже ему было не по себе от этих душераздирающих звуков. Оглядываясь по сторонам, он видел, как многие, так же, как и он сам, выносили умерших из дома. Почти все они выглядели спящими. Оттого было сложнее понимать, что живых никого не осталось. Что все эти люди больше никогда не проснуться. Все эти дети… Его дети... Открыть глаза было тяжело, на веки словно раскаленные угли положили, слезы скатывались к вискам. Отпустить было тяжело. Комната перед глазами плыла, сильно раскачиваясь. Бернар пытался сдержать дурноту, но круговерчение перед глазами все не прекращалось. Создавалось впечатление, что он сейчас свалится с постели. Только падать было никак нельзя. Руки все еще болели. Последнее ощущение заставило несколько прийти в себя. Бернар попытался поднять руки, чтобы получше рассмотреть, отчего запястья обожгло болью, казалось утихшей немного. Запястья выглядели опухшими и покрасневшими, пальцами было вообще не пошевелить. Устало опустив руку на кровать, альфа огляделся. Комната плыла перед глазами. Бернар чувствовал себя так, словно земля дрожит и маленькая избенка сейчас сложится вовнутрь. Да еще и тени двигались. Бернар устало прикрыл глаза. Комната и так кружилась, так еще и тени решили передвинуться со своих мест. Хэва уже давно не было. Это понимание пришло резко, словно кто-то обратил внимание Бернара на это специально. Беспокойство заскребло кошками внутри, скручивая желудок в узел. Стоило подумать об этом, как навалилось странное спокойствие. Уверенность, что все хорошо. Он словно.. чувствовал его. Понимал, что омега далеко отсюда, но все равно рядом, еще на полянке. Знал, в какой именно стороне, где тот находится и что его окружает. Что рядом проснулись тени деревьев и тянутся к нему. Казалось, протяни руку и он сможет коснуться омеги, пропустить между пальцев пропахшие травой и дымом волосы. Словно представлял перед собой эту невысокую фигурку и от этого начинал видеть ее перед собой все отчетливее. Эти волнистые волосы, теплые руки, меховую накидку на приподнятых плечах, бледное лицо, налившийся краснотой шрам. На этой мысли образ вздрогнул, резко обернулся и Бернару на мгновенье показалось, что он стоял прямо за спиной у Хэва, который не ожидал его увидеть рядом с собой. Жар, копившийся в груди все это время, мягко ударил сердцебиением и стек, согревая окружающее. Бернар вдруг как-то понял, что вокруг него лес. Словно каждой частичкой тела на себе прочувствовал гигантские черные деревья, пляшущие тени, скрип снега и яркие отсветы солнца. Бернар дышал в одном ритме с этим лесом, чувствовал в нем жизнь. Это странное ощущение заставило его вслушиваться, словно кто-то окликнул его за спиной, но слов было не разобрать. А потом это все прекратилось, оставив его в одиночестве в пустой холодной избе. *** Звук открывшейся двери привлек внимание Бернара. С момента его пробуждения от засасывающего воспоминания-кошмара прошло не так уж и много времени. Омегу он больше не чувствовал, хотя знал, что тот прекрасно осведомлен о состоянии своего гостя, и что в скором времени вернется обратно. Хэв вошел в избу даже не отряхнувшись от снега. Привалился тяжело к двери, замерев на пороге. Глядя в бледное отрешенное лицо, Бернару стало немного не по себе, тем более что омега не пытался пройти в дом и переодеться. Просто стоял, глядя в пол. Хэв плакал. Все лицо у него было мокрым от слез. -Все в порядке? - решился прервать молчание Бернар, не зная, что сказать еще и нужно ли успокаивать омегу. -Ты говорил, что война идет, - Хэв беспокойно нахмурился. - Они вошли в лес. Бернар от услышанного попытался приподняться на локтях. Омега быстро вытер щеки рукавом. -Ляг на место, - велел он альфе. - Нечего мне тут шастать в таком состоянии. Они все равно далеко не пройдут. -Ты говорил, что они вообще войти не смогут, - заметил Бернар, ощущая, как скрипят ребра. -Им здесь не рады, - привычно усмехнулся омега. - Я повернул их восвояси. Так что сюда они доберутся не раньше, чем болота высохнут. -А ревел чего? - подозрительно уточнил Бернар, все же падая на подушку. Недовольство еще теплилось в груди, но Хэв выглядел слишком уверенным и ни капли не обеспокоенным, а не верить ему Бернар не мог. Омега перестал улыбаться, снова опустил глаза. Тяжело посмотрел на Бернара каким-то враз замученным взглядом. -Тебя почувствовал. Лесу твои сны не понравились. Бернар нахмурился, закрыв глаза. Тишину прерывало только тихое копошение омеги, который, судя по всему, все же решил раздеться и заняться остывающей печью. -Я не хотел… - начал Бернар. -Ты не виноват… Заговорили они одновременно, и так же умолкли. Бернар открыл глаза, поймав на себе обеспокоенный взгляд. -Они были твоей семьей, - Хэв медленно подошел, опустился на колени рядом с кроватью Бернара. Теплая рука скользнула по груди, даря облегчение, как от физической, так и от душевной боли. Больше он ничего не сказал, но от одного лишь присутствия рядом становилось легче. Бернар плакал, выплескивая свое горе, и Хэв просто был рядом.