Не делай больно монстру. Межгранье.

Весна наступила внезапно, принеся с собой тепло, пение птиц и много-много воды. Ливень пришел, пока снег еще не сошел, а ночью еще владели заморозки, потому снег постепенно превращался в лед, скрытый под слоем луж. Деревья, с которых теперь текла вода, казались еще темнее от почерневшей коры. Снег утратил свою белизну, а в воздухе отчетливо запахло сменяющимся сезоном. Хэв, который уже позволял Бернару передвигаться по дому, строго-настрого запретил тому выходить за порог, даже в сопровождении. Спорить было глупо. Бернар прекрасно понимал, что он еще не оправился, он и по избушке передвигался еще с трудом, ребра ныли, хоть и подживали. А руки вообще хотелось себе отрубить, чтобы лишний раз не дергаться от накатывающей боли. На погоду запястья ныли так, что впору было на стенку лезть. От открытой раны не было такой боли, как от заживающих рук. Не помогали никакие примочки или отвары против воспаления. Впервые на памяти Бернара омега выглядел растерянным и расстроенным. Стоило ему попытаться как-то облегчить участь мучающегося воина, и почти сразу стало понятно, что он мало что может изменить. При всех его талантах, лекарскому делу он явно не обучался. Потому не мог определить, почему Бернар не в лучшем состоянии и чем ему можно помочь. Он старался не показывать своего беспокойства и огорчения, когда понимал, что все его старания не умеют успеха, напускал на себя уверенный вид и явно бодрился. Но Бернар видел, как он закусывает губу и невольно царапает шрам на щеке, когда отворачивается или забывается. Бернар молчал, благодарный уже за то, что омега сумел вытащить его из смерти. А с остальным они как-нибудь разберутся. Бернар и сам пытался не поддаваться унынию. Вынужденный меньше двигаться, ограниченный в таких вещах, на которые в обычной жизни даже внимания не обращал, Бернар злился. Выплескивать свое раздражение было некуда, а беспомощность только добавляла неприятных мыслей. Особенно пугала мысль, что руки, даже если и заживут каким-то чудом, могут срастись неправильно, и тогда он навсегда останется калекой, без возможности пошевелить собственными руками. И чаще всего такие мысли приходили в те моменты, когда он пытался пошевелить непослушными пальцами, ощущая боль. Чувствовать себя обузой, не способной даже помочиться без посторонней помощи, было ужасно. Бернар старательно гнал от себя эти мысли. Синяки под повязками давно прошли, да и большая часть повреждений успела зажить, что было хорошо заметно, когда омега брался менять ему повязки и проверять состояние рук. Еще проблемой было то, что заживающие места жутко чесались. Почесаться самому не было никакой возможности, при малейшей попытке пошевелить пальцами или попробовать на них надавить, кости отзывались острой болью, словно осколок резал руки изнутри. Так что приходилось терпеть и наслаждаться редкими прикосновениями к особо зудящим местам во время ежевечерних помывок. Ласковые, осторожные руки омеги дарили небольшое, но успокоение. Хотя в последнее время не только его. Наверное, только огромное усилие воли и чувство стыда не позволило Бернару показать омеге всю степень его испорченности. Запертый в собственном теле, без возможности полноценно передвигаться и хоть как-то сливать дурную энергию, Бернар все чаще ощущал, как кровь приливает к непотребным местам. Опозориться окончательно он еще не успел, но с приходом тепла в это место, ощутил, что близок тот миг, когда они столкнуться с остро стоящей проблемой альфы. Странно, но в походе он подобным не страдал. Иногда, особенно после стычек с вражескими воинами, он уставал настолько, что мог засыпать на ходу. Одним глазом спать, а вторым следить за тем, что делает вымотанное тело. В такие моменты желания завязать интрижки не возникало. Да и после гибели Сильва он ни с кем не хотел ничего подобного. Эту сторону жизни словно отрезало, заморозило. А теперь она таяла, как снег за окном. Этот день был другим, не похожим на ставшими уже привычными будни. Вернее, это хозяин дома был какой-то не такой, как обычно. Хэв выглядел странно, хотя Бернар не взялся бы сказать, в чем именно. Только поведение отличалось от того, которое уже стало привычным за это время. Он все прислушивался к чему-то, умиротворенно и в то же время отрешенно. Водил головой из стороны в сторону, замирал ненадолго, далекий в своих мыслях. Оглядывался на окно и дверь, как если бы ждал кого-то. Иногда у него на лице появлялось необычное выражение, которое можно было описать, как радостно-удивленное. В такие моменты он почти улыбался. Это началось почти с самого утра, и сперва Бернар не обратил внимание на то, как удивленно замер посреди домика Хэв. У него иногда было такое, что он останавливался или замирал посреди действия, прислушиваясь к чему-то, что было не доступно мужчине. Иногда он это объяснял сам, - особенно в первые такие разы, - иногда Бернар догадывался о причине такого поведения, а иногда почти чувствовал что-то, как будто стоит кто-то за спиной. Все же омега был очень тесно связан с этим местом, этим лесом, и ничто не могло в нем происходить без ведома хозяина этих мест. Заметил необычное состояние Хэва Бернар тогда, когда омега положил в ту же чашку травы во второй раз, не залив их в первый. -У тебя все хорошо? - обеспокоенно поинтересовался он у Хэва, и тот будто очнулся от этого вопроса. -Да, - Хэв рассеянно кивнул, все еще вслушиваясь в тишину. - Да, все хорошо. А что? -Ты положил травы во второй раз. Хэв глянул в чашку, рассеянно и не слишком заинтересованно. А потом просто отставил ее в сторону, тряхнув головой. Еще несколько раз Бернар обращал внимание Хэва на какие-нибудь подобные мелочи, все больше беспокоясь. А его выход на улицу вовсе вытурил Бернара из постели. Много напомогаться со сломанными руками он, понятное дело, не мог, но странное поведение омеги не способствовало спокойствию. Так хоть присмотрит, главное больше за порог омегу не выпускать. А то вышел на улицу и с концами. И вернулся с охапкой соломы и без шубки. При его появлении Бернара будто подкинуло. -Хэв, не пугай меня так, - он подошел к омеге, в то время как тот стоял на пороге, продолжая держать в руках сушеную траву и просто глядя на воина. - Что это? Хэв посмотрел на охапку сена, чуть нахмурившись, но довольно быстро снова стал спокоен. Это действительно пугало Бернара, который не понимал, что происходит и чего ждать еще. -Извини. Мои обычно не обращали внимание, знали, что со мной твориться. Это ничего. Ничего страшного. Я просто чуть рассеянный… -Почему? Что с тобой? - Бернар хотел взять Хэва за плечи и встряхнуть, хоть как-то привести его в чувства. Останавливало только то, что руки не слушались для такого маневра. Хэв улыбнулся ободряюще, почти нормально. -Лес просыпается и я словно тоже пробуждаюсь. Это трудно объяснить. Я вроде не сплю, но состояние странное. Завтра уже будет полегче. Так что не переживай, ничего страшного не случиться. Поброжу немного и успокоюсь. -Я могу тебе чем-то помочь? - осторожно поинтересовался Бернар, не уверенный, что не сможет не вмешаться, если Хэв снова сделает что-нибудь странное. -Нет, само пройдет. Просто не реагируй очень остро. До конца дня все продолжало быть таким же необычным, - спасибо хоть больше никаких выходок не было. Но было странное настроение, становившееся явственным с каждым часом сильнее. Это не было нетерпением, скорее предвкушением чего-то. Омега все меньше занимался делами, но и не погружался в свою задумчивость, будто учитывая присутствие рядом постороннего и пытаясь сохранить немного разума. Было почти зримо видно, насколько тяжело ему дается присутствие в разуме. Бернар наблюдал за ним с тревогой, не понимая, что происходит с, похоже, немного тронувшимся парнем. Хэв не заводил бесед, и молчание не было тягостным, но заговорить с ним Бернар почему-то опасался. Когда же омега поднялся и, не одеваясь, вышел за порог, мужчина осторожно последовал за ним, наплевав на запрет выходить из дома. Бернар сумел как-то втиснуться в свою обувь и тут же вышел за порог. Воздух все еще был холодным, хотя уже не таким морозным, как в их первый день здесь. Сугробы еще лежали, не такие глубокие и целые, помимо тропинок на них было полно других следов, но Бернара это не заботило. Выловить Хэва до его ухода он не успел, и тот выскочил из дома вовсе босиком. Он стоял в снегу, поочередно оглядываясь со своей арки на заходящее солнце. Холода он, похоже, не чувствовал вовсе, потому что даже не ежился и не пытался как-то уберечь ноги. На вышедшего Бернара омега обернулся, но не стал ни ругаться, ни выказывать недовольство. Улыбнулся, двинувшись в его сторону. -Идем, - Хэв протянул ему руку, поманив к себе, остановившись в паре шагов от альфы. -Хэв, - Бернар осторожно шагнул к омеге. - Давай вернемся в дом. Пожалуйста. Хэв тряхнул головой, вздохнул, чуть нахмурившись и прикрыв глаза. Улыбка пропала. Посмотрел он на подходившего воина почти нормально. -Все хорошо. Идем. Пока не время возвращаться, мне нужно быть здесь. -Хэв, ты меня пугаешь, - признался альфа, остановившись перед ним, все еще настороженный и готовый ко всему. Словно почувствовав это, Хэв криво усмехнулся. -Ничего со мной не случится. Успокойся. Я просто ближе сейчас к лесу и мне нужно быть рядом. Я не смогу это объяснить, но все правда в порядке. Поверь мне, Бер. Бернар тяжело вздохнул, пытаясь унять волнение. -Пожалуйста, мне тяжело сейчас тебе что-то объяснить, слишком близко… - Хэв прервался на полуслове. Закусил губу, хмурясь. - Мне трудно говорить, прости. Моя сила берет верх и я растворяюсь в ней. Это совсем ненадолго, такое бывает только раз в году. Но это на пользу. Пожалуйста. Бернар сдался. Оставалось лишь надеяться, что все обойдется и Хэв в самом деле знает, что делает. Неизвестность пугала. Он опять ощутил себя так, как, казалось, целую вечность назад, когда они вошли во вражеские земли и впервые столкнулись лицом к лицу со здешними магами. Хэв улыбнулся, видимо, ощутив перемену в нем, расслабился, тут же снова принимая это странное выражение одухотворенности. Бернар огляделся, мимоходом отмечая холод, пробирающийся под тонкую одежду, витающие в воздухе шорохи леса и то, что видел в тот день, когда они с его командой покидали эту поляну. -Хочешь посмотреть? На что нужно было смотреть Бернар не понимал, хотя и видел привычные уже тени деревьев и ту жизнь, что витала в лесу. Но не стал сопротивляться, когда, осторожно взяв под локоть, Хэв провел его к одному месту, где снег успел растаять и образовал лужу на сугробе. Омега отошел от него на полшага и за спину и потянулся к его глазам. При их разнице в росте было не так уж удобно дотягиваться из-за спины до лица альфы, но Хэв и не пытался закрыть ему обзор. Он просто положил руки на глаза, оставив между пальцев щели. -И что я должен увидеть? - не понял Бернар, но ответом ему было веселое шиканье и пальцы, сложившиеся перед глазами в колечко. - Смотри, - шепнул омега, как показалось, в самое ухо. Бернар моргнул и даже рот невольно открыл от изумления. Среди деревьев растекался туман, которого он раньше не видел, скрывая в себе любые очертания, сливаясь с небом. Или накрывая их куполом, Бернар не знал. Но странным было видеть среди этого тумана вспышки, как молнии. Только их было много, они мелькали, переливаясь, подобно искрам на снегу. Эти маленькие молнии не могли осветить ничего вокруг, наоборот, тьма сгущалась. -Что это? - невольно спросил Бернар. -Зима покидает эти земли, - Хэв убрал руки от лица Бернара и ему пришлось поморгать прежде, чем он снова увидел поляну в привычном виде. - Этого не нужно бояться. Вполне естественно, что зима уходит, забирая с собой все смерти, что замерзли в ее владениях. -Это смерть? - воин невольно посмотрел на деревья, но тумана он больше не видел. Хэв положил руки ему на плечи, даря успокоение. -Нет, это всего лишь тени. -Привидения? - предположил воин. -Нет, Бер, - голос омеги был ласков. Воин обернулся, заглядывая ему в лицо. - Привидений не бывает. Есть тени и воспоминания, но не привидения, какими их представляют. -В чем же разница? - омега стал поглаживать Бернара по щекам, по отрастающей щетине, зачесывали пряди волос назад. -Воспоминания живут в наших сердцах, оживая в наших снах или мельком приходя к нам в мир живых, когда мы думаем о прошлом. А тени прячутся в отражениях, на краешке глаза, почти за спиной. Они не безобидны, но не желают зла. Тени не хотели покидать этот мир, поэтому прячутся с его обратной стороны. Иногда мы их видим и пугаемся. Со временем тени все же решаются уйти после зимы. Для них жизнь в межгранье — это вечная зима. А сегодня наступает весна и тени смогут пойти дальше. Хэв замолчал, вслушиваясь во что-то, в то время как придерживал Бернара за перевязанные руки. -Дай-ка, - омега потянул руки воина на себя, снимая повязки. Без поддерживающих дощечек кости заныли с новой силой. Хэв держал руки Бернара за запястья, осторожно придерживая кисти предплечьями. Бернар уже хотел у него спросить, что теперь он собирается делать с его руками, ведь он не мог даже пошевелить пальцами, когда Хэв поднял на него глаза и в них попали лучи заходящего солнца. Обычно черные глаза зазолотились, превратившись в капельки меда на свету. Этот золотистый свет заставлял кожу омеги сиять, наливаться теплым оттенком. Лучи рыже-золотого заката запутались в длинных, распущенных волосах, тонкими нитями развиваясь на ветру. Небо, разукрашенное желтыми красками, медленно белело и гасло, затухая под покровом наступающей ночи, и впитывалось в омегу все больше, все ярче, пока дневной свет не перетек в него окончательно, выливаясь в землю и зажигая светлячки в снегу. По рукам прошло тело, скапливаясь в пальцах, почти обжигая в местах соприкосновения кожи. Бернар посмотрел на руки, но ничего не увидел, кроме обычной кожи, на которую падали последние лучи заходящего солнца. Он снова посмотрел на Хэва, собираясь спросить, что тот делает, но не смог вымолвить ни слова. Он видел омегу перед собой, но казалось, что вместо него кто-то другой сейчас сжимает ему руки. Кто-то теплый и очень, очень большой. Больше, чем просто физическая оболочка перед ним, больше, чем что-то материальное. Даже несмотря на то, что это давало ощущение какой-то неправильности и заставляло чувствовать себя непривычно, так, что делалось немного не по себе, это странное казалось теплым и родным. В голову почему-то пришло, что так он бы чувствовал себя в утробе матери. От неожиданной мысли Бернар вздрогнул, сжимая пальцы на запястьях омеги. От невольного движения не было боли. Опустив глаза, воин все еще видел их сцепленные руки, но сейчас вдобавок к этому попробовал пошевелить пальцами. Те, хоть и ощущались чужими и закостеневшими, послушно проделали все то, что Бернар и хотел. Он потянул руки и омега послушно их выпустил, позволяя развернуть ладони и посмотреть их. Пальцы слушались все лучше, запястья прокручивались в любые стороны без малейшей боли. Бернар оторвался от разглядывания рук и посмотрел на Хэва, который стоял, наблюдая за ним с улыбкой на лице. От переполнявшей радости Бернар не мог вымолвить ни слова, только глубоко дышал, также не замечая дискомфорта в ребрах. Потянувшись к Хэву, Бернар провел пальцами по его скулам, ощущая мягкую кожу. Ведень потянулся за его лаской, плотнее прижимаясь щекой к ладони, прикрыл глаза. Нежность переполнила Бернара и он подался навстречу омеге, приподнимая его лицо в своих руках, и поцеловал. Теплое дыхание прошлось по щеке, а ресницы прижавшегося в ответ омеги пощекотали кожу. На поцелуй он ответил охотно, без колебаний, сжимая на груди альфы ткань. Набежавшая тень дала понять, что солнце окончательно скрылось за горизонтом. Хэв отстранился, словно хотел лично убедиться в наступлении сумерек. Бернар тоже обернулся, чтобы посмотреть на светлую полоску на горизонте, быстро тускнеющую без небесного светила. Удивленно замер, наблюдая, как вместо ушедшего света зажигаются другие огоньки, напитывая землю сиянием. Снег был золотистым, как на закате. Из-под сугробов то тут, то там проклевывались светящиеся огоньки, превращая все вокруг в мерцающий ковер. В этом свете тонула вся земля, за ней не было видно ни домов, ни деревьев, ни даже неба. И среди этого сияния высился омега, едва ли не светясь вместе со всем вокруг. -Что это? - почему-то шепотом спросил он омегу, не сильно рассчитывая на ответ. Таким он Хэва еще никогда не видел, он выглядел почти частью всего, что его окружало. Никогда раньше он не был настолько не похож на человека. -Весна пришла, - голос омеги был обычным. Только казалось, что это говорит не он, а кто-то другой. Снова вернулось то теплое чувство чего-то родного и непонятного. Чего-то большего, чем может понять обычный смертный. Омега выглядел немного пьяным, но слишком довольным, чтобы Бернар попытался воззвать к разумности парня. В конце концов решив, что ничего страшного с ним не случится за одну-единственную ночь, и что Хэв сам справится, Бернар только тяжко вздохнул на странное и непривычное поведение. Пытаться увести омегу в дом он даже не пытался, только ненадолго заглянул туда сам, чтобы накинуть меховушку. Омега же, казалось, вовсе не ощущает холода. Может, этот свет его и грел. Наблюдать за теплым сиянием оказалось так же умиротворяюще, как сидеть у костра в тихую ночь. От этого свечения не болели глаза, оно было мягким и равномерным, переливаясь только там, где его задевали тени, но и они тонули в свете, не в силах нарушить этой неспешности. Хэв скользил между одному ему видимых воплощений чего-то, перед чем он замирал, прислушиваясь. При всем желании Бернар мог услышать только шелест качающихся на ветру деревьев. Хотя чувство, что он слышит свет все равно его не покидало. Прислушиваться было странно и иногда он ловил себя на том, что тоже замирает в оцепенении. Встряхивался, скидывая наваждение и искал глазами омегу. От одного взгляда на его худую фигурку успокаивалось зарождающееся беспокойство. Бернар расслаблялся, пока снова не засыпал с открытыми глазами и не пробуждался в очередной раз. Ночь уже давно вошла в свои права и на небе виднелась убывающая луна вместе с утонувшими в земном свете редкими звездами. Хэв сам подошел к Бернару, сидящему около входа. Опустился на колени и обнял, прижимаясь к груди. Бернар тут же его обнял, втискивая в себя. Сердце стучало в груди, как бешеное, хотя понять причины такому своему поведению альфа не мог. Омега был на удивление теплым, что не вязалось с холодным воздухом и прогулке по снегу босиком. Хотелось поскорее отвести Хэва домой и согреть его, хоть тот и не выглядел замерзшим. Бернар решительно поднялся, поднимая и Хэва. На сегодня достаточно. Он больше не собирался ждать, пока закончится это безумие ночи. Даже если омега попытается воспротивиться, он просто возьмет его на руки и занесет в дом на плече, как варвар. Но Хэв был вовсе не против вернуться в дом. Он покорно позволил себя завести в еще теплое помещение. Бернар сам зажег лучинку, потому что уличный странный свет не проникал в помещение, и подкинул в печь полено, после чего вернулся к послушно стоявшему посреди дома омеге. Хэв позволил себя раздеть и ощупать на предмет обморожений, не сопротивляясь прикосновениям к обнаженному телу. На первый взгляд никаких повреждений не было, да и на ощупь было все в порядке. Выглядел он, правда, немного сонным и отрешенным, да и противиться тому, что его утянули на одну постель с альфой, не стал. Бернар лишь порадовался, что посторонние не могут войти в лес, когда его хозяин в таком неадекватном состоянии. И сам улегся, прижимая маленькое, легкое тельце к себе. Лежать рядом с почти мгновенно уснувшим парнем было непривычно. Бернар смутно помнил, что во время его лихорадки кто-то рядом лежал, но это было так давно, что казалось скорее просто воспоминанием. В походах он часто лежал вповалку со своими воинами, пытаясь согреться и спрятаться от холода. И с мужем они тоже спали не в отдельных кроватях. Все равно было странно обнимать теплого омегу, вслушиваться в его дыхание, ощущать его сердцебиение под ладонями. Бернар поднял руку в темноте, которую слабо разгоняло небесное ночное светило. Пальцы послушно сгибались и разгибались, боли тоже больше не ощущалось. Но проверять чудодейственность своего излечения Бернар сразу бы не рискнул, опасаясь, что едва сросшиеся кости снова не сломаются от чрезмерной нагрузки. Сперва стоило спросить, действительно он вылечился у Хэва, или это временный эффект, на одну ночь. Вынужденное бездействие было невыносимым, но сейчас можно было и потерпеть немного, тем более, что руки ему никто в движении опять не ограничивает. Немного покалывало ногти и немели костяшки, но это нельзя было сравнить с ранее испытанным дискомфортом. Внимание снова вернулось к спящему непробудным сном омеге. Бернар еще ближе прижался к нему, осторожно накрыл своей рукой поверх одеяла, тут же ощутил жар, разгорающийся между их телами. Немного растрепанные, но еще заплетенные в косу волосы мягким жгутом легли Бернару на плечо, когда он прижался лицом к затылку Хэва. Теплые запахи его кожи, мыльного корня и, что странно, света, убаюкивали. Полный переживаний день закончился. Глаза закрылись сами собой, так что Бернар и сам не понял, когда успел заснуть. *** Просыпаться оказалось приятно. Бернар уже давно не ощущал себя таким отдохнувшим, - за долгие годы он уже успел забыть, как это — спать крепким сном. Не последней причиной хорошего самочувствия было то, что ни ребра, ни запястья его не беспокоили, из чего можно было сделать вывод о более долговечном исцелении, чем на одну странную ночь. Крепко спящий омега под боком лишь усиливал общее состояние. Казалось, за всю ночь они оба едва ли пошевелили даже волосом. На узкой одноместной постели это было даже не удивительно. Бернар давно привык поменьше шевелиться, когда спит с кем-то, но это его военное положение обязывало. А Хэв, похоже, решил отоспаться за все бессонные ночи разом. Бернар чуть отстранился, чтобы устроиться поудобнее, и замер, краснея, как мальчишка. В эту минуту он был благодарен всему сущему, что сон омеги рядом с ним так крепок. То, чего он опасался последнее время, грозило случиться в этот самый момент. Здоровый организм, отдых и теплый омега рядом сделали свое дело и тело вспомнило о такой простой вещи, как желание, свойственное далеко не старому мужчине. Бернар осторожно отстранился, остро ощущая, как головка вставшего члена трется о горячую кожу ягодицы Хэва, мысленно прося, чтобы омега поспал еще немного, пока он выберется из постели и справится со своей проблемой без свидетелей. Словно услышав его просьбу, Хэв даже не пошевелился, когда Бернар перебирался через него, и даже когда он одевался, стараясь не шуметь. Далеко Бернар не пошел, привалился спиной к двери в прихожей и быстро помог себе рукой, кусая губы от приятных ощущений, которые он уже давно не испытывал. С насмешкой над самим собой подумал, что заодно и проверил дееспособность рук. Он все же вышел на улицу, стирая с руки семя снегом. Огляделся, рассматривая чуть изменившийся вид полянки. Ночное сияние прошло, остался только тающий снег, среди которого высились темные от влаги деревья. Бернар переборол любопытство и не стал смотреть вокруг через сложенные пальцы, хватило с него ночи. Хотя все равно было необычно смотреть на лес, который явно радовался теплу. Да и звуки были совсем весенние, особенно когда рядом где-то зачирикала какая-то птица. Капли с крыш домов отбивали свою дробь, ветер раскачивал деревья, сбивая остатки снега с них. Лошадиное ржание напомнило о выжившей кобылке. Бернар удержался от того, чтобы немедленно пойти и посмотреть состояние животного — Хэв хорошо заботился о своих гостях. Меховушку омега может и Бернара надеть, чтобы сходить за своей. От мысли, что омега будет одет в его одежду, которая будет ему велика, снова потеплело внизу живота. Как у юнца какого-то, попавшего на сеновал и впервые увидевшего прелести подружки. Хэв будоражил кровь и вызывал вполне естественные желания. Они были здесь одни, и омега Бернару очень нравился. Ему нравилось то размеренное спокойствие, что он излучал, как и его насмешки, ершистые огрызания. Сильв тоже был с характером мальчишка, но все же не такой. Хэв был сложнее, задумчивей, не такой, как все другие, кого Бернар когда-то знал. Не только характером и поведением, он как-то по-другому думал. Бернар отвернулся, чтобы вернуться в дом. Печь снова стала остывать и в этот раз ее нужно было разводить, потому что за ночь она успела вся перегореть, отдавая уже сохраненное тепло. Прохлада, успевшая пробраться под одежду, заставила чуть поежиться, но все равно было приятно очутиться на свежем воздухе. Голова прояснилась, да и всякие желания чуть улеглись. Бернар посмотрел на кровать, где все так же лежал омега. Тот выглядел спокойным и крепко спящим. Он снова не проснулся, когда мужчина вернулся, и это немного тревожило, ведь Бернар не знал, как омега должен себя чувствовать после того, как прошел его день, за который его поведение сильно отличалось от нормального. Все же подходить будить Хэва Бернар не стал, решив пока заняться печью. Решать, что делать потом, можно и после. Будить Хэва не пришлось. Он сам проснулся, открыл мутные глаза, разглядывая освещенное солнцем помещение перед собой. Вставать он не спешил, хотя Бернар видел, как он плотнее укутался в одеяло, как гусеница в кокон. Беспокойство улеглось, печь медленно нагревалась, в горшочке у подоконника нашлись сушеные листья смородины, из которых можно было вскоре завести себе теплого питья. Бернар наблюдал за сонной возней Хэва и невольно улыбался, наслаждаясь прелестью утра. Хэв сел, откинув одеяло и опустил ноги, смешно поставив их ребром и поджав пальцы от холода. Сонно поморгал, чуть заметно выгибаясь в разные стороны, пока сидел, упираясь руками в кровать, потягивался, смешно морщась, когда подавлял зевок. На сидевшего на лавке Бернара он глянул мельком, словно так и должно быть, что такое утро — обычное дело. Хэв огляделся, увидел свою рубашку у умывальника и, поморщившись, все же встал. Быстро прошагал до противоположной стороны дома и натянул на себя одежку, передергиваясь, как собака, на холод. Быстро отыскал и штаны, и обувку, скрываясь от взгляда альфы. Хэв откинул мешающие волосы с лица и обернулся, растирая щеки и отдуваясь, когда наткнулся на пристальный взгляд Бернара, который не мог отвернуться с той самой минуты, как омега покинул постель. Казалось то, что их взгляды пересеклись, окончательно разбудило омегу. И смутило, потому что он немного отвернулся, не убирая рук от лица. Молчание не прерывал ни один из них. Хэв взял себя в руки первый: опять пригладил волосы, расправил рубаху и, наконец, повернулся к Бернару. Его выдавали еще розовые щеки, но смотрел он прямо, с привычной насмешкой. -Чего расселся? Воды принеси, раз уж встал. Бернар не выдержал и рассмеялся, чувствуя, как отпускает напряжение, засевшее в груди.