Your best nightmare

Уилл сидел на полу возле камина, протянув руки к огню, выпрямив пальцы и рассматривая на просвет, как кровь играет под тонкой кожей между ними. Жар от огня разморил его, и Уилл блаженно щурился, подставляя лицо под нежные ласки живого тепла, под упоительно бережные прикосновения нагретого воздуха. Ему было отчаянно тяжело привыкать к тому, что вечера перестали быть одинокими. К тому, что мысли теперь можно озвучивать не только собакам. И ещё к тому, что ему больше не снились кошмары — ни одного за много, много ночей подряд. Он и сам не ожидал, насколько это окажется странным и непривычным для него, принимая перемены медленно и осторожно, словно боясь, что в любой момент все может исчезнуть и вернуться назад, отмотав время, как леску на катушке, обратно к кошмарам, одиночеству и разговорам с собаками. — Смотри, как пляшет пламя, — произнес Ганнибал, опускаясь на пол рядом с ним. — Оно, как и солнце, делает темноту настоящей. Наполняет жизнью и смыслом. Тьма без света подобна слову без значения — тусклому и пустому. Уилл придвинулся ближе, и Ганнибал протянул к нему руку, обхватив запястье и поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони. — Это ты делаешь тьму живой и яркой, — прошептал Уилл. — Ярче солнца. Живее любой жизни на Земле. Ганнибал улыбнулся почти незаметно, обнимая его за плечи одной рукой, и Уилл, устроив голову у него на груди, смотрел на танцующее пламя из-под опущенных ресниц, постепенно погружаясь в томную, расслабленную полудрёму. Яркие искры взлетали вверх, точно маленькие огненные мотыльки, сгорали в полете, и темнота поглощала их, как жадное, ненасытное чудовище из древних мифов.