Broken embraces

http://www.youtube.com/watch?v=7PKDiWU2WHY Я ехал в поезде и мучился сомнениями. Мысль о том, что я обязательно должен найти его, не покидала меня. Правда, откуда в моей голове взялась такая уверенность – и стало причиной моих сомнений. Может, я все это просто внушил себе? Мы ведь, в сущности, даже не знакомы… Я задумчиво пожевал нижнюю губу и направил мысли в другое русло, доверяя своей интуиции. Я никогда не признавался себе в этом, но навряд ли Крис был так безупречен, как позволяло мне думать моё самолюбие. Он был прекрасен внешне. Но что-то мне подсказывало только теперь, что слава в довольном раннем возрасте сыграла не слишком положительную роль в его отношении к людям. Я никогда не замечал этого ранее, а теперь это накрыло меня с головой. Я перестал воспринимать его как что-то далекое, хотя и никогда не считал его выше. Мы абсолютно равны с разницей лишь в том, что он уже представлял из себя что-то конкретное в обществе, а я ещё был никому не известным никем. А сейчас он был просто человеком со своей собственной трагедией. Мне стало просто страшно представлять, что сейчас творится на его душе. Ему поклонялись, его называли почти Богом. Идеальный. Вот именно это слово. А потом это все рухнуло, и от него отвернулись все. Те, кто ещё совсем недавно клялся ему в вечной любви. После случившегося я надеялся, что хотя бы одна фанатка да найдется, которая возьмет на себя все тяготы пребывания с ним рядом. Нет, не из жалости. Просто… они так любили его в свое время. Из стольких тысяч должна же была быть хотя бы одна, чья любовь была настоящей, а не фальшивой, надуманной, как мираж. Я задумался о том, что с таким ярко выраженным эго он едва ли повстречал бы в своей жизни нужного человека, и судьба распорядилась именно таким образом, чтобы это все-таки произошло. Но, по её злой насмешке, наверное, такого человека не нашлось. За два года ни одна фанатка не приблизилась к нему ни на йоту. Сомневаюсь, чтобы он был против. Но, насколько я знаю, он коротал свои дни в обществе матери. Сердце невольно сжалось при одной только мысли, каково ему там. Это слишком жестоко. Сегодня ты имеешь всё, а назавтра у тебя нет ничего. Я не сомкнул глаз, мысли не давали мне покоя. Доехав до пункта назначения, я сошёл. Это был какой-то неприметный городок. Мне предстояло ещё два с половиной часа на машине. Я быстро нашёл человека, который согласился отвезти меня туда без лишних вопросов. Но на самой местности он ориентировался плохо, поэтому, он высадил меня в этой деревушке, центр которой знаменовался небольшим пешеходным мостиком и прилегающими к нему кафе, и мы распрощались. Я зашёл в первое попавшееся кафе – мне так и так необходимо было перекусить перед тем, как двинуться дальше. Обед оказался вполне сносным, я расплатился и уточнил у официантки, в каком направлении мне искать необходимый дом. Она удивленно окинула меня взглядом. Я поинтересовался, что же её так удивило. - За все два года, что они тут живут, я не припомню случая, чтобы госпожа Ву принимала у себя посетителей. Хотя время от времени тут появлялись всякие. Что в них такого особенного, что с ними так хотят встретиться? Они замешаны в чем-то незаконном? – глаза её загорелись нездоровым интересом, а в моем взгляде вспыхнуло презрение. До чего же одинаковы люди. Сенсацию им подавай. Я оставил ей чаевые, радость от которых моментально погасила ненужный интерес, и вышел из кафе. Осмотревшись, я направился к концу главной улицы. Мне пришлось снова перейти этот мост, вымощенный камнями. Я шёл около часа – их дом стоял на расстоянии около двух километров от деревни. Они нуждались именно в таком покое. И вот я на месте. Я стою перед небольшой загородной резиденцией, по-другому и не скажешь. Это довольно добротный дом, где с первого взгляда становится ясно, что все содержится в идеальном порядке. Владельцы очень аккуратны, но и не бедны, это тоже чувствуется сразу. Цветочные клумбы правильной геометрической формы, выстриженный газон, ровные изгороди. Я прохожу через кованую калитку, которая дает мне понять, что здесь начинаются частные владения, хозяева которых тактично намекают, что не любят, когда их покой нарушают чужим присутствием. Я звоню в звонок. На пороге немолодой мужчина. Он смотрит на меня сначала немного удивленно, а затем в глазах его появляется понимание происходящего и… усталость? Да, именно она. Очевидно, он понял цель моего визита, и их действительно замучили уже журналисты и мне подобные, которые не дают им покоя даже в этом отдаленном клочке Земли. Он смотрит на меня устало, ожидая, пока я произнесу те самые слова, после которых он попросит меня покинуть их владения. Не может же он за просто так меня вышвырнуть. Но я молчу. Мы стоим так около полминуты, я просто не могу найти в себе силы заговорить. Хотя… на самом деле я просто не знаю, что я должен сказать. За его спиной появляется фигура. Я узнаю в ней госпожу Ву. Я ещё прекрасно помню те фотографии времен дебюта Криса, на которых она выглядела, как его старшая сестра. Сейчас же на меня смотрела худая бледная женщина, измученная, вынужденная не сдаваться ради сына. Но взгляд у неё добрый, очень теплый, очень ласковый. Несмотря даже на то, что сейчас она смотрит на меня настороженно. Я, наконец, пытаюсь заговорить. На английском. Я не ожидаю сам, но в нужный момент сознание подсказывает, что не нужно выдавать того, что я китаец. Но прежде, чем я успеваю договорить первое предложение, они вежливо просят меня уйти, взывая к пониманию. Но я не могу. Я должен его увидеть. Я прошу их снова, но теперь в бессвязном потоке слов больше нет четких рамок, что можно говорить при первой встрече, а чего нельзя. В моих словах лишь мольба. Я словно смотрю на себя со стороны и слышу только одну фразу, повторяющуюся с завидным постоянством. Собственно, вся моя речь строится на мольбах: «пожалуйста…», «всего один раз…», «я должен его увидеть…», «один раз…». Я уже не слышу их, я только вижу, как они отрицательно покачивают головами. И я могу их понять. Но ноги подкашиваются сами, речь становится ещё более бессвязной, а из глаз хлынули слезы. Это странная картина: они стоят за порогом, в доме, и пытаются донести до меня, что нет, нельзя. А я за порогом. Стою на коленях и плачу. Уже мало, что можно разобрать в моих словах, но мне кажется, что моё сердце сейчас разорвется, что я умру, если не увижу его. Слезы не иссякают. Я уже ничего не слышу, я только повторяю: «один раз… позвольте… мне нужно его увидеть…» бессчетное количество раз. Мне больно. Я опоминаюсь только тогда, когда маленькая рука госпожи Ву ложится на моё плечо и поднимает меня с колен. Она впускает меня в дом под неустанным взором мужа, который неодобрительно качает головой. Она отряхивает мои колени и показывает на коридор. - Последняя дверь направо. – это последнее, что я успеваю уловить, перед тем, как шагнуть вперед. Сердце начинает биться в бешеном ритме. Но нет никаких мыслей. Я коротко и довольно тихо стучусь в дверь, выжидаю долю секунды и, не успев даже толком перевести дыхание, делаю шаг вовнутрь… Прямо передо мной, в левом углу небольшой комнаты – кровать. На ней, головой к двери, лежит молодой человек. Он приподнимается, вероятно, на мой стук, поэтому, когда я вхожу, он как раз принимает сидячее положение. Когда же он понимает, что видит перед собой не кого-то из родителей, в глазах его – непонимание. А мне хватает секунды. И я понимаю, насколько я ничтожен был, наряду со всеми этими людьми. Я всю сознательную жизнь стремился обойти его. Быть лучше. В тот самый момент, когда он даже не подозревал о моем существовании. Он всегда давал мне стимул двигаться вперед. А сейчас, при одном лишь взгляде на него, я понимаю, что для него путь закончен. И он сам для себя так решил. Эта беспомощность, это смирение… За это выражение я готов убить прямо сейчас всех тех, кому нет дела до его трагедии, тех, для кого он лишь предмет перешептываний и удивленных возгласов. Лицо его обезображено. Я не видел этого раньше. Правда. В СМИ его четкие фотографии, как таковые, никогда не печатались, а если и было что-то похожее, я всегда спешно перелистывал, не глядя. Это как насмешка над чужой бедой. А я был выше этого. Но тем не менее. Обезображенное лицо отнюдь не могло скрыть выражения этих ясных глаз. Оно не могло утаить то смирение, не могло замаскировать живое удивление. Он был жив. И он все ещё был прекрасен. Он так же огорчался, так же удивлялся, так же интересовался, так же боялся. Но он смирился со своей участью. Вот, что отличало его от того Криса, которого я знал. В его глазах больше не было вызова всему окружающему миру. Он уже не боролся. Негативные переживания привели его к полному упадку, но он все ещё чувствовал!!! Я понял, что слезы снова сами непроизвольно катятся из моих глаз. И в следующий момент тишину комнаты разрывает поток моих рыданий. Теперь я говорю на китайском. Точнее, словами это сложно назвать. Это лишь вопрос, бесконечный, непонимающий вопрос: «За что? За что? Почему ты? Ты ведь не заслужил! За что???». Он опешил. Но слезы не перестают литься. Я плачу. Мне до смерти обидно, что это случилось именно с ним. Такого не заслуживает никто на этой дурацкой Земле. Он не понимает, что я тут делаю, и кто меня вообще пустил. Он смотрит на меня, а я не могу взять себя в руки. Затем он встает с кровати и в нерешительности подходит ко мне. Рука тянется к моему лицу и смахивает с левой щеки слезинку. Он смотрит мне прямо в глаза и тихо, все так же кротко говорит: «Не плачь». Мои глаза вновь наполняются слезами. Его лицо. Оно обезображено до ужаса. Смотреть на него невозможно. Но я смотрю. Нет ничего в мире, способного победить человеческую доброту. И вот сейчас, в этот самый момент, он добр ко мне. Он смотрит на меня, а в глазах его недоумение сменяется сочувствием. Ему жаль меня. Он смахивает ещё одну слезинку с моего лица, и я вновь слышу робкий шепот: «Ну не плачь. Пожалуйста».