Broken embraces

http://www.youtube.com/watch?v=ItKKC3SCL2k Сегодня ровно 2 месяца, как мы с Крисом знакомы. Я, наконец, уговорил его выйти на прогулку. В город. Прятаться было бессмысленно. В городе уже вовсю ходили слухи о том, что у достопочтенных господина Ли и госпожи Ву – сын с обезображенным лицом. Не умеют девушки держать известия при себе. Мы вышли через два часа после полудня, как только Крис настроился и объявил, что готов выйти в люди спустя такой период времени. Госпожа Ву хоть и была рада, что сын наконец-то начинает приходить в себя, проводила нас обеспокоенным взглядом. Крис улыбнулся ей и теплым тоном сказал: «Не волнуйся, мама, со мной ведь Исин». Я постарался успокоить её, но Крис уже потянул меня на улицу. Он был в необычайно приподнятом расположении духа, хотя я и видел, что за напускной беспечностью все же скрывается волнение. Весь месяц я уговаривал его выйти на прогулку. Сейчас, когда тайна уже стала явной – скрываться не имело смысла. А я был твердо убежден в том, что он нуждается в социуме. Ему было сложно это понять после того, как этот самый социум так лицемерно отвернулся от него. В конце концов, он сдался. И то, поддавшись минутной слабости, которой я, разумеется, воспользовался, взяв с него обещание. Когда он понял, на что подписался, было уже слишком поздно забирать свои слова обратно. Мы шли в деревню, но по пути нам не встретилось ни единой души. Возможно, виной тому стала нетипичная для жаркого июля пасмурная погода. Небо было хмурым, солнце практически не проглядывало из-за туч, днем, вполне вероятно, мог сорваться небольшой дождь. Но нас это не остановило. Крис кутался в легкий кардиган, завидев пару прохожих на немноголюдной улочке. Но когда мы вышли к мосту – центру всей деревни (мы направлялись в кафе), избежать взглядов не удалось. Мы подошли к мосту, и я почувствовал, как Криса передернуло. Скорее, инстинктивно, нежели обдуманно, я взял его за руку. Он даже не посмотрел на меня. Он смотрел вперед. На этот злосчастный мост, словно перед ним было испытание всей его жизни. И тут я понял, что приводить его сюда – было плохой идеей с самого начала. Это действительно стало для него настоящим испытанием. На мужество, на выдержку, на стойкость. Но отступать уже было поздно. Люди не скрывали своих любопытных взглядов, многие откровенно пялились, тыкая пальцами, обращая внимание своих спутников, указывая на лицо Криса, который, сделав глубокий вдох, отпустил ворот кардигана, более не скрывая своего лица. Я сжал его руку в своей. Но через мгновение я почувствовал, что роли наши сменились – теперь робостью страдал я, а Крис, приободрившись, ответил легким пожатием моих тонких пальцев и повел меня на мост. На том берегу была конечная цель нашей прогулки. И я понял, что Крис несмотря ни на что намерен достичь её. Мы пересекли почти половину моста, когда нас сбил с толку детский голос: «Мама, а что с дядей??? Почему он такой безобразный? Мама, я не хочу быть таким, когда вырасту! Я боюсь его», на что в следующее же мгновение послышался громкий шёпот его матери: «Не бойся, может, дядя не такой страшный внутри, как безобразен снаружи». Меня обескуражило невежество этих людей вокруг, но Криса это не просто ошеломило, это сбило его с ног. Он внезапно остановился, все так же под пристальным взглядом зевак, словно экспонат, и растерянно обернулся ко мне. В его глазах читалась такая беспомощность, такая растерянность! В этот самый момент я понял по его взгляду, что сейчас все зависит именно от меня. Он был готов сорваться и бежать отсюда. Далеко. Без оглядки. Подальше от этих изучающих взглядов, противных людей, которым невдомек, что это чужая трагедия. Он смотрел на меня, ища поддержки, ища уверенность в нем, в том, что он делал, которой не было у него самого. В этом беглом взгляде смешалось все: непонимание и неуверенность, печаль и тоска, надежда и боль. Но я не отпускал его. И никуда бы не отпустил. Он снова посмотрел по сторонам – на людей, глазеющих на него самого, а затем снова перевел взгляд на меня. Но я был уверен как никогда. Я был непоколебим, и ничто не могло сокрушить мою уверенность. Я смотрел на него и четко, и ясно давал понять, что я рядом. И я никуда не уйду. Не отвернусь. Что бы сейчас ни сделали все эти люди. Я держал его за руку, и ни один мускул на моем лице не дрогнул в сомнении. Ни. За. Что. Наверное, ему было достаточно и этого, поскольку он неуверенно двинулся вперед. Я никогда не задумывался, что я чувствую к этому человеку, и что нас связывает. Я лишь знал, что я ему нужен. Но это не выходило за пределы обычного дружеского общения. У него просто не было выбора, кроме как разделить ежедневное общение со мной. Мы добрались, наконец, до кафе, в котором я обедал в первый день по приезду в деревню. Но с самого начала все не заладилось. Сначала мы в дверях столкнулись с двумя школьницами, которые, увидев лицо моего спутника, испуганно попятились назад, а затем, когда мы попытались пропустить их, чтобы не толпиться в дверях, они старались обойти Криса настолько, насколько этого позволяло место около двери. Когда мы присели за столик, ситуация ничуть не изменилась. Посетители с соседних столиков слишком громко шушукались, постоянно обращая на нас внимание. Мы слышали обрывки нелицеприятных разговоров, что, разумеется, никак не могло нас радовать. Я видел, как напрягся Крис. Ему было некомфортно, но он не говорил об этом. Но моё терпение лопнуло, когда официантка, которая подошла подать нам меню, выронила оба его экземпляра, как только взглянула сначала на обезображенную левую руку, а затем и лицо Криса. От её возгласа, который она, понятное дело, не сумела скрыть, посетители вновь обратили на нас внимание. Меня и так раздражала вся эта ситуация – но это был уже окончательный перебор. Я не требовал высококлассного сервиса, но как же профессиональная этика, которая требует невозмутимости? Идиотизм. Я рассвирепел. Но в последний момент, когда я уже привстал и открыл было рот, чтобы высказать этой профурсетке все, что я думаю о ней, этом заведении и обо всех, кто тут находится, я почувствовал, как кто-то мягко взял меня за руку и потянул вниз, заставляя присесть обратно. Официантка подняла с пола меню, положила нам на стол и мигом удалилась, испугавшись то ли увиденного, то ли моего гнева. Я опустил глаза на Криса и присел обратно, ведомый его мягким, но настойчивым движением руки. Он ласково посмотрел на меня и тихо сказал: «Не стоит». Видимо, глаза мои все ещё пылали яростью, поскольку он с просьбой в голосе добавил: «Давай просто посидим здесь немного и вернемся домой?». Он знал, что я не могу ему отказать, потому что он редко просит. Он знал, что многие вещи для меня – пустяки, но все равно не разрешал себе просить меня об одолжении. И я этого искренне не понимал. Догадываюсь, он не хотел чувствовать себя обязанным. Его гордость не погибла вместе с прекрасным обликом. Внутри он оставался таким же. Почти таким же. Мы перекусили, расплатились и вышли на улицу. Слава Богу, девушка кое-как взяла себя в руки и контролировала свои эмоции, поскольку я следил за каждым её движением. Мы перенесли эту экзекуцию с зеваками снова и, пересекши мост, вернулись в поместье. Госпожа Ву встретила нас на пороге вопросительным взглядом, но мы постарались изобразить покой на лице, чтобы не встревожить её. Хотя настроение навряд ли можно было назвать радужным. В любом случае, у Криса оно было на порядок выше, чем у меня. Все-таки, ему пошла на пользу эта прогулка. Мы вошли к нему в комнату и, наконец, почувствовали усталость в полной мере. Завалившись на кровать, мы несколько минут просто лежали с закрытыми глазами. Через некоторое время я услышал, что Крис присел, опустив ноги на пол. Я подождал немного и, поняв, что он не собирается ложиться обратно, лениво приоткрыл один глаз. Он через плечо смотрел на меня. - Знаешь, спасибо. - За что? – я приподнялся на локте, окончательно распрощавшись с мыслью об отдыхе. - За то, что был со мной сегодня. Я бы не справился один. - Перестань, все бы ты смог. Если б ты был один, ты бы вообще туда не пошел. Глупая была идея. Так что извини. - Нет. Я думаю, идея как раз-таки была очень разумной. Просто… я был немного не готов. Не могу же я всю жизнь прятаться в своей раковине, закрытый от всего мира. Я тоже присел и зачем-то прижался щекой к его спине. В таком положении стук его сердца был слышен особенно отчетливо. Оно билось в спокойном, размеренном ритме. Он не отстранился, хотя я никогда не позволял себе ничего подобного до этого. Он рассмеялся. Я улыбнулся, но он, разумеется, этого не увидел. Вместо этого я потянул его обратно на кровать, и мы снова приняли горизонтальное положение. Такой короткий день слишком вымотал нас. И хотя часы показывали всего 6 часов вечера, я почувствовал, как мои веки тяжелеют. Пришлось поворочаться, чтобы вытащить из-под нас одеяло, но в конечном итоге мы оба оказались укрыты – в комнате была открыта форточка. Подоткнув одеяло, Крис не угомонился. Он ворочался ещё добрых минут 10, пока, наконец, окончательно не вывел меня из себя. Я открыл глаза и понял, что ему некуда девать свои длинные руки, хотя места на кровати было достаточно. Для одного человека. А нас было двое. В конце концов, понаблюдав за его неудачными попытками деть куда-то правую руку, я отвернулся от него к стене, попутно потянув его за руку так, чтобы он обнял меня за талию. Кажется, он успокоился, такое положение вещей устраивало нас обоих. Засыпая, я поймал себя на мысли, что просто находясь в этих объятиях, нет, в объятиях именно этого человека я чувствую себя на своем месте. Это стало первой ночью, которую я провел в поместье за два месяца.