Глава 7. POV Kris. POV Lay
9 февраля 2013 г., 23:34
http://www.youtube.com/watch?v=oenPXfCLuLY
28 августа 20хх года.
Мы провели вместе день, а сейчас он спит – он пришёл сегодня очень рано. Я даже немного испугался, когда утром открыл глаза и обнаружил его прямо напротив себя. Он не признается, но мне почему-то кажется, что он просидел так довольно продолжительное время – сквозь сон я слышал, как скрипнула дверь, когда он вошел.
Он необычайно красив. Я знаю, что уже писал об этом. Он слишком прекрасен, чтобы любить меня. Я вдруг понял, что никак не могу описать то чувство, которое таю в себе, что-то, иное, нежели любовь, но что-то большее, чем простая благодарность. Рядом с ним я почувствовал, что неважно, каков ты, важны те – кто с тобой рядом. Я ужасен сейчас, и был ужасен до этого. Я одинаково мерзок. Наверное, сейчас даже больше. Раньше я был ужасен душой, а теперь ужасен и характером, и обликом. Я никогда не любил людей. Я ценил друзей, близких, родителей, разумеется. А теперь я люблю его.
Никаких ванильных перемен – я не питаю ложных иллюзий по поводу того, как мы оба поменяемся, и как у нас все будет прекрасно. Просто рядом с ним я чувствую себя счастливым. Независимо от времени года, настроения, погоды на улице и, что самое главное – независимо от моего внешнего облика. Он не любит меня, нет. Посмел бы ли я надеяться? Он рядом, потому что знает, что я в нем нуждаюсь. Теперь – как в самой жизни. Мне кажется, я не смогу прожить без него более ни дня. Хотя, конечно, всё это бред. Смогу. Но в этот самый день что-то во мне оборвется и сломается окончательно. Я зависим. Но я прощаю это себе, а более никто не смеет упрекнуть меня в этом. Человек без будущего, без надежды – вот кто я. И я прощу себе всё, что посчитаю нужным, потому что никто не был и не будет на моем месте. Я потерял все, но обрел его. Справедливо? Нет. Потому что и его я скоро потеряю.
Я ненавижу себя за то, что так зол на весь мир, за то, что где-то все ещё не могу смириться. Но когда я смотрю на него, на то, как он отчаянно пытается привести меня в чувство, привести меня в жизнь – мне кажется, нет человека в мире счастливее меня. Это убивает меня, но это и дает мне жизнь. Это насыщает и опустошает меня одновременно. Я не могу не думать об этом. Он исцеляет. Он убивает.
Дни летят слишком быстро, время, проведенное вместе, становится слишком похоже на затянувшуюся игру в молчанку. Мы похожи на людей при первой встрече, которые изо всех сил пытаются заполнить неловкие паузы. Между нами существует недосказанность. Она незримо витает в воздухе. Мы оба ощущаем её. Вопрос в том – кто сорвется первым. Это не соревнование, я больше не горю желанием обойти его.
Что-то не получается. Что-то рушится. Мы подолгу сидим молча и смотрим друг на друга. Глаза в глаза. Одно дыхание. Один ритм.
Я почти переехал в поместье. Все-таки. Я не могу тратить драгоценное время. На сон. На дорогу.
Наше волнение и напряженность утихают только тогда, когда мы засыпаем. Плохая, уничтожающе-жестокая привычка засыпать в его объятиях. Я ничего не могу с собой поделать. В этот момент все недоразумения испаряются.
Но я ведь так люблю всё усложнять. Кто мы? Зачем это всё? Это бессмысленно. Я никогда не произнесу этого вслух, ведь я знаю больше, чем он. Я просто терзаю себя вопросами. Он не любит меня. Он просто благодарен. У него нет выбора. И пускай сердце твердит противоположное – я не хочу, чтобы реальность растоптала меня, когда трезвый рассудок окажется прав.
10 сентября 20хх года.
Первая ссора. Не спор, не дискуссия, не разные взгляды. Ссора. Я курю, потому что чувствую, что все это медленно подходит к концу. Часы молчания. Когда каждый – в своих мыслях. Мне необходимо его присутствие. Но мне нечего ему сказать. Я слишком боюсь всё испортить. В последние мгновения нашего счастья – я так боюсь всё испортить. До такой степени, что отказываюсь признать даже тот факт, что счастья у нас больше не осталось.
И я не могу ему признаться. А он застает меня за сигаретой, когда я, убедившись, что он спит, тихонько выскальзываю из кровати и выхожу на крыльцо, объятое сиянием полной луны.
Он ругается громким шёпотом, потому что тишину разрывает малейший звук. Я перекручиваю нашу ссору в голове и жалею о сказанном. О каждом своем слове.
- Чт.. что ты… ты куришь? Ты с ума сошёл!
- Нет, с головой у меня как раз-таки все в порядке. В отличие от всего остального.
- Крис, ты не можешь…
- Почему? Почему не могу? У меня больше ничего не осталось. Скоро не останется и тебя. А впрочем…
- Крис, ты просто не имеешь права так поступать.
- Как? Гробить свое здоровье? А на черта оно мне теперь?
- Потому что однажды все встанет на свои места…
- Исин, прекрати, пожалуйста. Мы оба прекрасно знаем, что этот день никогда не наступит. И ты не веришь в это так же, как и я.
- Ты… Твои родители…
- Мои родители… да, ты прав, мне больше всего жаль их. Потому что ты имеешь право уйти и выбирать, а они – нет.
- Не говори так…
- А как? Исин, как?
- Ты первым откажешься от меня.
- Ха, Исин, ты забыл одну важную вещь – инвалиды не имеют право выбора, а значит – они не могут отказаться.
- Так значит, ты со мной только потому, что не можешь от меня отказаться?
Я слишком поздно понял, что сказал.
- Исин… я…
- Ничего не говори больше. Я не хочу слушать. Но я не уйду. Потому что я давно решил остаться. И я здесь не потому, что у меня нет выбора, и даже не потому, что ты нуждаешься во мне, но знай: я ненавижу тебя!!! – голос его дрожал и надрывался.
Я знал, что это значит. Но я не успел. Он зашел в дом, а я остался на крыльце. С глупой сигаретой. С глупыми, но такими честными словами: «а я люблю тебя» на губах. Словами, которых он не услышал. Словами, которые я решился сказать, потому что понял, что окончательно потерял его.
Он заперся в моей комнате, потому что она была единственной запирающейся изнутри комнатой в доме. Он не вышел на следующий день ни к завтраку, ни к обеду. Хорошо, что отец вызвал маму в Ванкувер. Я стучал, я просил. Я молил. Он не впускал меня.
Дверь с тихим скрипом открылась только к вечеру. Я знал, что ему стоит услышать только одну вещь. И я сказал ему её.
- Я люблю тебя, Чжан Исин. И буду любить тебя, когда ты уйдешь. Я люблю тебя и знаю, что не достоин ни слова в ответ.
Он стоял у окна, все ещё не оборачиваясь. Но когда я подошел к нему, то увидел, как слезы катятся из его глаз.
- Ты должен беречь себя, Крис. Для себя, для своих родителей. Для меня. Для нас. Потому что однажды наступит день, когда ты будешь счастлив.
Я обнял его за плечи и прижал к себе.
- Я уже счастлив.
15 сентября 20хх года.
Утром позвонила мама. Её нет дома уже 6 дней. Исин ещё спал. Мне не понравился её уставший, но в то же время чем-то явно встревоженный голос. Словно было что-то, от чего она хотела меня уберечь.
Она поставила меня перед фактом, что 22 числа меня положат в клинику в Ванкувере. Я ничего не понял. Почему в Ванкувере? Спорить с ней было бесполезно – я знал, как она переживает за меня. Но меня беспокоила предстоящая разлука с Исином. Мама сказала, что не знает, на какой период меня там задержат. Обещала разъяснить детали 21-го – когда вернется.
Что-то не давало мне покоя. Что-то не складывалось. Но я не понимал, что именно.
Я договорил с ней и, оставив телефон в кухне, зашел в комнату. Исин всё ещё спал.
Я аккуратно провел ладонью по его лицу, задержавшись подушечкой большого пальца на том месте, где появлялась озорная ямочка, когда он улыбался. Он проснулся и, увидев меня, улыбнулся, а затем накрыл мою ладонь своей. Затем медленно приподнялся на постели и потянул меня с пола, усадив на кровать. Рядом с собой. Не отпуская, переплетя пальцы наших рук. Я улыбнулся:
- Ты слишком быстро проснулся.
Он поднес указательный палец свободной руки к губам:
- Шшш…
Я замолчал, и улыбка сменилась удивлением.
А он лишь приблизился ко мне. Когда ощущать его так близко и бездействовать стало невыносимо, я почувствовал мягкое прикосновение к моим губам. Слишком легкое, но я не успел подумать об этом, потому что он углубил поцелуй, жадно изучая мои губы. В этом поцелуе была вся несдерживаемая ярость. Ярость, с которой он любил меня.
