Дочь Преисподней

       — Второй лесной! Сюда! Заселяемся!       После двухчасовой тряски в душном автобусе мозг отчаянно просил свежего воздуха. Слишком энергичные крики вожатых и излишне эмоциональные вопли детей и подростков всех возрастов били по голове, будто молотком, и я еще раз мысленно отметила, что вовсе не хочу здесь находиться. Я хочу, чтобы подальше от людей, чтобы не было этого назойливого шума голосов, чтобы гудок поезда, стук колес, раннее утро и подальше отсюда.       Я бросила быстрый взгляд на руку, где мне написали номер комнаты и отряд. «23а» — это, должно быть, на втором этаже. Со своим рюкзаком я в два прыжка преодолела лестничный пролет, пока остальные с трудом тащили наверх тяжелые чемоданы. Бросив победный взгляд вниз, на сотню человек, всё еще толпящихся в холле, продолжила спокойно подниматься. Я посмотрела под ноги очень невовремя, как раз в тот момент, когда уже успела споткнуться, и в следующую секунду уткнулась лицом прямо в чертовски привлекательную задницу нашего вожатого.       Он, конечно же, от неожиданности тоже споткнулся и улетел вперед, выронив чемодан, который тут же чуть не расплющил какую-то очень мелкую девочку. Сегодня мне всё-таки было суждено поцеловать плитку, пусть даже лестничную, а не асфальт. Когда я поднялась, вожатый всё еще лежал, распластавшись на полу.        — Михаил Павлович, вставайте, — я потянула его за рукав. — Михаил Павлович, вы вообще живой? — убивать вожатого в первый же день явно не входило в мои планы, только это, похоже, никого не волновало.       Раздраженно простонав что-то откровенно матерное, Михаил Павлович вдруг неожиданно резво вскочил на ноги.        — Возможно, я и живой, но тебе не об этом стоит волноваться, Бестужева, смотри, в следующий раз оставлю без обеда, — посмотрев на мою озадаченную мину, вожатый расхохотался. — Ладно, так и быть, только без сладкого. Иди к себе в комнату, — и рыжий засранец ушел в закат, всё еще бормоча что-то нецензурное и очень ругательное.       Вцепившись в рюкзак как в последнее спасение, я ринулась к двери с цифрой «23». За ней оказалось еще четыре: душ, туалет и две жилые комнаты — вполне пригодный для жилья блок. Я с порога швырнула рюкзак на дальнюю кровать, положила любимую красную арафатку на понравившуюся полку и тоскливо посмотрела на жуткое конфетно-розовое постельное, которое мне еще предстояло застелить. Ненавижу заправлять кровать.       Примерно через минуту после того, как я смирилась с судьбой и затолкала несчастное одеяло в коварный пододеяльник, в процессе обругав его на чем свет стоит, в комнату ворвались три девушки. Я невозмутимо рассмотрела каждую, после чего не особо охотно поздоровалась и прямо в обуви легла на кровать. Повисло неловкое молчание. Мне было абсолютно плевать, что у меня за соседки: хотелось, чтобы меня просто не трогали следующие три недели. Однако моим мысленным мольбам никто не внял, и одна из девушек с противно-дружелюбной улыбкой произнесла:        — Ну что, девочки, раз все в сборе, давайте знакомиться? Я Лиза, живу в Минске, — из местной столицы, значит. Внешне эта высокая блондинка могла бы сойти за модель плейбоя, актрису, кого угодно, но она совсем не была похожей на школьницу. Я ухмыльнулась своим мыслям: я и сама-то не сильно смахивала на одиннадцатиклассницу, да и вообще мало кто в выпускном классе не выглядит старше своих лет.        — Я Настя, из Гомеля, — сказала девушка с длинными русыми волосами, завязанными в высокий хвост. Неужели это вот та Настя, которая еще вчера умирала? Она выглядит более чем жизнерадостной. Я проследила за ее полным обожания взглядом — он был адресован Лизе, и немудрено: я и сама была бы не против ее соблазнить и даже попытала бы счастья, если бы только могла сейчас думать о чем-то, кроме задницы нашего вожатого и своей вчерашней смерти.       Следующей оказалась неприметная девушка с блекло-голубыми, будто мертвыми, глазами и волосами настолько непонятного цвета, что я так и не смогла его идентифицировать. Да и сама она вся была какая-то слишком серая и словно прозрачная.        — Я тоже Настя, я приехала из Малориты, — первым чувством к серой девчонке была жалость. Ей будет тяжело жить целых три недели в лагере, она не похожа на человека, который легко станет со всеми дружить и — особенно — с которым все вокруг, тянущиеся к яркости, захотят дружить, и мне показалось, что ей, наверное, одиноко в этой жизни.        — Из какой Риты? Это кто? — Лиза сделала вид, что усердно думает. Да, жизнь в одной комнате с нашей блонди вряд ли пойдет прозрачно-серой Насте на пользу. Не думаю, что эта Настя сможет за себя постоять, этой Насти — дунуть и улетит.        — В Брестской области, — ответила Настя и робко улыбнулась, а затем посмотрела на меня и попыталась выдавить приветливую улыбку. — Теперь твоя очередь.       Я готова была поклясться, что только что в отражении Настиных глаз увидела эту девочку висящей в петле, действительно одинокую и совсем никому не нужную. Это же…        — Настя!        — Что? — испуганно спросила девушка, отпрянув назад. Я и не заметила, что рванулась к ней, напугав не только девчонку, но и остальных соседок.        — Да нет… Показалось, — в тот момент я готова была поклясться, что в моих глазах Настя тоже смогла увидеть смерть, но в ее лице ничего не переменилось.       Я не успела представиться: к нам в комнату заглянул Михаил Павлович.        — Маргарита, девочки, второй лесной, идем на обед. Потом — прогулка по окрестностям и знакомство с лагерем.       В глазах соседок застыл немой вопрос. Я, по своему обыкновению, не стала на него отвечать: только замотала на шее арафатку и вышла из комнаты. Последний раз я была в лагере лет в тринадцать или четырнадцать, точно не помню, но зато помню очень хорошо, что только за первые два дня уже успела перевернуть весь лагерь с ног на голову и обратно. Было весело, но тогда ведь я была не одна.       В этот раз я как никогда надеялась, что смена пройдет спокойно и без происшествий, я смогу всё обдумать и разобраться в себе. В прошлый раз я приезжала в похожий лагерь жизненадостным подростком, а сейчас чувствую себя задолбавшимся сорокалетним мужиком. В прошлый раз весь корпус знал мое имя уже через пару часов после заселения, а сейчас наоборот: хочется, как и эта Настя, стать незаметной для всех. Когда-то я брала с собой в лагерь гитару и каждый вечер горланила песни во весь голос, а сейчас я пою только очень редко, чаще всего что-то невеселое, и даже инструмент в этот раз оставила дома. Раньше я приезжала в лагерь и была там живой, а сейчас уже успела умереть и ожить обратно.       В прошлый раз я неслась в столовую впереди всего отряда, а сейчас нескончаемый гул голосов лишь раздражал. Пропустив мимо ушей замечание насчет распущенных волос и наплевав на мытье рук, я всё-таки сняла в гардеробе бессменную кожаную куртку и прошла к столу, на котором среди прочих стояла табличка и с моей фамилией. Еда вкусно пахла и выглядела чересчур аппетитно для лагерной столовой, но даже несмотря на это, есть не хотелось.       Через пару минут ко мне за стол подсели мои соседки по комнате, а после них — еще два парня, чьи имена были написаны на табличках. За столом завязалась оживленная беседа, в которой я ну никак не хотела принимать участие, ограничиваясь односложными ответами по мере необходимости. Вожатый с грустным видом наблюдал, как опустошаются тарелки нашего отряда, но сам, как и я, так и не притронулся к еде.       После обеда, как и было обещано, мы отправились на прогулку по лагерю. Лучшим описанием территории была бы фраза «цивилизованный лес». Дорожек, выложенных ровной красивой плиткой, было слишком мало для того, чтобы назвать округу парком, да и сосны в парках не растут — а здесь ими был утыкан чуть ли не каждый квадратный метр. Возле корпусов, там, где деревьев было поменьше, стояли аккуратные деревянные беседки и деревянные же скамейки, самые простые, без спинок, составленные в круг. В центре круга можно было рассмотреть дрова и угли — место для костра; таких костровых было по шесть возле каждого корпуса. Вдалеке скопления деревьев отдавали синевой, в которой так и хотелось потеряться, что я и собиралась сейчас сделать.       Аккуратно отстаю от отряда и, стараясь не привлекать внимания, направляюсь в сторону той самой манящей синевы леса. Рыжие волосы, выбритый и уже слегка отросший висок.        — А я тебя еще никуда не отпускал.       Закатив глаза, я развернулась, собираясь вернуться к отряду, но Михаил Павлович перехватил мою руку. Я поймала на себе прожигающий насквозь взгляд желтых глаз.        — Иди к отряду, я сейчас догоню.       Я не могу сдержать полный раздражения вздох: как будто мне было непонятно без наставлений. Так ничего и не сказав в ответ, я самой злобной в мире походкой отправилась догонять свой отряд, который, к счастью или же к сожалению, не успел еще уйти далеко. Нестерпимо хотелось что-нибудь взорвать, ударить или разбить.        — Привет, я Даша, — ко мне подошла темноволосая девушка с милой улыбкой. — Хорошо здесь, правда?        — Дашь?        — Да? — ответила девушка, по-видимому, не поняв шутки. Уже в который раз за день я скептически подняла бровь.        — Забудь, не надо.       Я ускорила шаг, и вскоре Даша осталась позади. Через несколько минут мы оказались на среднего размера площадке, окруженной непонятными конструкциями. Вожатый тихо кашлянул сзади, заставив нескольких человек подпрыгнуть от неожиданности. Тем временем обладатель самой сексуальной задницы подошел к одной из конструкций.        — Это что, для пыток, что ли? — вырвалось у меня. Вожатый рассмеялся, а вот судя по лицам некоторых, этот вопрос волновал их не меньше моего.        — Для особо жестоких, — в ответ на слова вожатого из толпы послышались лишь нервные смешки. — Расслабьтесь, раньше здесь были качели, но в сентябре их убрали, оставив только крепления. А теперь быстренько становитесь в круг, чтобы не терять зря время.        — Зачем это? — спросила Лиза.        — Сатану призывать, зачем же еще? А кровь девственников у нас есть? Без нее никак, — моментально среагировала я. Михаил Павлович вновь испепелил меня взглядом, кажется, планируя к вечеру зарезать.        — Будем знакомиться, — процедил он. — О себе рассказываем кратко, без философских рассуждений. Некоторые меня уже знают, я Михаил Павлович, ваш вожатый на этой смене. Люблю свою работу, а еще литературу, гонки и покушать.        — Михаил Павлович, а сколько вам лет? — спрочила девушка, чье имя я не знала.        — Мне? Пожалуй, двадцать четыре. Маргарита, давай, твоя очередь.        — Я готова тебе дать даже без очереди, — еле слышно пробормотала я, а вслух сказала: — Маргарита, приехала из Москвы. Люблю тяжелую музыку, мотоциклы и себя, — и криво улыбнулась уголком рта. После добавила: — Восемь лет ходила на борьбу.       С борьбой у меня были долгие и счастливые отношения, однако в моей жизни имел место и простой дворовый мордобой, который со временем мог бы вытеснить мои занятия в секции, если бы я не ушла оттуда по другой причине, еще раньше. В любом случае, драки мне всё равно уже вряд ли светят.        — Я Леша, из…       Я не сильно утруждала себя выслушиванием всех говорящих, даже имена не пыталась запоминать. Сейчас меня интересовал только один человек — моя Настя, к которой всё же следовало бы найти подход за эти три недели. Перспектива вернуться к истокам звучала угрожающе, хоть я и не знала толком, куда именно вернусь в случае провала. В любом случае, мне было жаль эту серую девочку с блеклыми голубыми глазами. Интересно, что заставило ее покончить с собой?        — Меня зовут Настя, — бесцветным голосом начала девушка и слабо улыбнулась. — Я приехала из, — она замялась, — Брестской области, люблю рисовать и играть на пианино, — на этих словах я машинально посмотрела на Настины руки: действительно, длинные тонкие пальцы девушки были как будто специально рождены для музыки.       Пропуская мимо ушей рассказы оставшихся нескольких человек, я краем глаза наблюдала за вожатым. Он смеялся, шутил, комментировал слова некоторых ребят. Что-то еще в нем притягивало, только было непонятно, что именно, кроме задницы. Октябрьское солнце клонилось к закату.       После прогулки мы отправились прямиком в корпус. Я быстро побросала вещи из рюкзака на полку и не успела вновь развалиться на кровати, как нас позвали на отрядку: как сказал вожатый, все собрания отряда должны проходить именно здесь. Наша отрядка находидась, можно сказать, прямо в коридоре и представляла собой громадную нишу в стене, размером с комнату. По сути, отрядка комнатой и была, просто без стены, разделявшей бы ее с коридором. По периметру она была заставлена скамейками и стульями, возле окна стояли застекленный шкаф и вожатский стол. Михаил Павлович обратился к нам:        — Надо выбрать командира отряда. Желающие есть? — и все сидят такие скромные, глазки в пол, никто не скажет: «я, я хочу, возьмите меня!» Я, правда, тоже промолчала — только стать командиром отряда мне еще не хватало.       В результате долгих споров и пересчетов голосов капитаном выбрали Алину — невысокую полноватую блондинку, которая, как я всё-таки запомнила, обожала футбол. Почти все парни, благо, их было не так много, проголосовали за Лизу, да я бы и сама могла так сделать, если бы не Настя. Из Лизы вряд ли бы получился хороший руководитель, но мне не было разницы, я ведь всё равно собиралась остаться сама по себе. А вот Насте не помешала бы поддержка: капитаном она ее не выберут, но она хотя бы будет знать, что и за нее тоже кто-то проголосовал. Может быть, она станет более уверенной в себе и не такой серо-прозрачной, а то ведь на самом деле больше похожа на труп. Такого задохлика вряд ли прельстит перспектива стать демоном.       Заставив весь отряд заполнить еще десяток анкет, вожатый наконец распустил нас по комнатам. Дождавшись, пожалуй, самой счастливой минуты дня, я с разбега плюхнулась на кровать, по обыкновению, прямо в обуви. Откинувшись на подушку, надела наушники, закрыла глаза и погрузилась в мир песен Slayer. Тяжелые риффы ласкали слух, а в комбинации с энергичным вокалом, казалось, возвращали мне особенно необходимые сейчас жизненные силы.       Из мира музыки меня вырвала подушка, очень некстати брошенная мне в голову. Я сняла наушники и с нескрываемым раздражением посмотрела на обеих Насть. Медленно, как улитка, до меня стало доходить осознание, что я слышу музыку так же громко, как и раньше. Мне понадобилось еще несколько секунд, чтобы понять, что я забыла подключить провод, и как можно скорее заткнуть телефон, но этого времени вполне хватило: на пороге комнаты стоял Михаил Павлович.        — Фак… — простонала я. Мельком посмотрев на вожатого, добавила, обращаясь вовсе не к соседкам: — Ну извините, если помешала, — и с невозмутимым видом уселась обратно на кровать — подключать наушники.        — Извинения не приняты, телефоны надо было сдать еще перед обедом.        — А… Э… — от неожиданности я даже не смогла придумать вразумительной причины и просто намертво вцепилась обеими руками в мобильник.        — Ничего страшного, — Михаил Павлович снисходительно улыбнулся. — Но телефон всё же придется отдать. На тихий час и на время дискотеки можно будет забирать обратно.       Помилуйте, тут еще и тихий час, прям как у детсадовцев? Может, я была бы и не против вздремнуть днем, вот только последние пару лет меня постоянно мучала бессонница, и лагерь в моем понимании начал еще более стремительно приближаться к зоне. К тому же, мне еще только предстояло найти курилку, потому что если незаметно выпить вино, усердно замаскированное мной в пакете от сока, будет плевым делом, то с курением стопроцентно окажется намного сложнее.       С обреченным видом я протянула Михаилу Павловичу телефон, благодаря возможности слушать музыку бывший моим вторым другом после байка, пылившегося сейчас в Москве. В последний момент, когда мобильник уже коснулся ладони вожатого, в голову наконец пришла хоть какая-то связная мысль, которая, как мне показалось, может спасти меня от разлуки с любимыми песнями:        — А как же узнавать время? У меня ведь нет часов, — однако на вожатого мои слова впечатления не произвели.        — Тебе это и не понадобится, — с немного зловещей интонацией ответил он и вытянул телефон из моей враз ослабевшей хватки, а затем, энергично сверкнув глазами и совсем уж неожиданно хлопнув в ладоши, сменил тему: — Кстати, уже время ужина, через пять минут выдвигаемся, — и ускакал звать остальных.       Идти куда-то, пусть даже и в столовую, без привычной музыки в наушниках было невыносимо. И хотя прогулку по лагерю я прекрасно выжила без нее, то сейчас, как только у меня не оказалось доступа к телефону, это всё стало казаться необходимым, как воздух.       По большей части игнорируя беседу за столом, я безразлично пялилась в тарелку. Одна только мысль о еде вызывала отвращение, хотя ужин выглядел вполне себе вкусно. Сперва я вспомнила о том, что последний раз ела, кажется, вчера утром, если не позавчера, затем решила просто попробовать, чтобы не сидеть истуканом. Опомнилась, когда тарелка была уже пуста.       По пути в корпус в голову лезли разные мысли, в основном о том, что я теперь бессмертна и мне вдвойне нечего терять: в общем-то, мне даже всё равно, к каким истокам, упомянутым Жанной, я вернусь, если не стану выполнять задание. Наверное, если я натворю таких дел, что меня выгонят из лагеря, я смогу воспользоваться какими-нибудь демоническими штуками, и меня всё равно оставят здесь, правда, я даже не знала, есть ли у меня сейчас хоть какие-то способности.       За пять минут до отбоя, почти всё время до которого я пропялилась в потолок, к нам в комнату ворвалась запыхавшаяся Алина.        — Маргарита Бестужева, — я обернулась на голос, не прекращая при этом наощупь вешать мокрое полотенце на дверцу шкафчика. — Михаил Павлович просил тебя подойти на отрядку.       Горестно вздохнув, я выудила из шкафа шорты, как назло, до неприличия короткие и мало чем отличавшиеся от трусов, и, натянув их, поплелась в коридор. Под длинной майкой всё равно не видно, но чтобы не совсем уж неприлично получилось, лучше было перестраховаться. Каким вообще образом они оказались в моих вещах? Наверное, прицепились к какой-нибудь кофте, которую я перекладывала в рюкзак из чемодана.       Еще более непонятно было, зачем я понадобилась вожатской морде за пять минут до отбоя. Улизнуть покурить мне так и не удалось, поэтому никаких грехов, кроме не сданного вовремя телефона, за мной сегодня не числилось. Может, всё дело в анкете о семье, которую мы сегодня заполняли? Наверное, не каждый день встречаешь человека, мать которого практически всё время проводит в психбольницах, хотя, если так подумать, я и сама вчера собиралась туда отправиться в качестве пациента.       Михаил Павлович, вопреки ожиданиям, не сидел за столом, а стоял, опираясь на него руками, спиной ко мне. Внезапно возникшее желание всё-таки потрогать его задницу услужливо подвинуло в мысли картинки, где уже я стою перед ним в похожей позе, но я сразу же — ну или почти сразу — их отбросила. Не прошло ведь еще и дня, хотя какая мне, к черту, разница?        — Кхм, — я неловко прокашлялась, привлекая его внимание.        — О, Маргарита, ты уже пришла, — вожатый просиял. — У меня к тебе дело.        — И какое же? — скрестив руки на груди, я вопросительно вскинула бровь.        — Хочешь получать телефон на ночь?       Даже не задумываясь о том, к чему был задан такой провокационный вопрос, я сходу ляпнула:        — Да!       Михаил Павлович улыбнулся еще шире.        — Разумеется, не просто так, — теперь до меня потихоньку начинало доходить, что вряд ли рыжий засранец решил меня осчастливить, как это говорится, за просто так. Хотя в общем-то, потрахаться с ним я точно не против, даже и без телефона: желтые глаза словно гипнотизировали меня, вводили в какое-то неясное помутнение, от которого я сознательно не стремилась избавляться.       Решив, что терять мне и правда нечего — у меня ведь ничего, собственно, и нет — я облизнула губы. Не уверена, что это выглядело соблазнительно, но байкеры с района на такое велись, и я не раз использовала эту нехитрую уловку, когда мне нужна была помощь.        — Конечно, — я улыбнулась краем рта, при этом обнажая зубы. Когда ребята намекали на продолжение, я спешно и успешно ретировалась, и каждый раз это прокатывало, ведь в конце концов, ни к кому на байк я не садилась. От желто-манящих глаз даже взгляд отводить не хотелось.        — Есть один способ, — вожатый замялся, подбирая слова. На задворках сознания мелькнула шальная мысль сказать, что я в курсе, и без лишних слов его засосать, но я опомнилась очень вовремя, поскольку мгновением позже услышала: — Ты можешь приносить мне еду.        — Е-еду? — ошарашено переспросила я. — А зачем она вам?       Михаил Павлович хлопнул себя по лбу с такой силой, что наверное должен был продавить себе череп.        — Вероятно, чтобы есть, — замогильным голосом произнес вожатый. — Бестужева, не тупи.        — Вы всегда такой голодный? — уже по привычке брякнула я очередную двусмысленную фразу.        — Бл… — он осекся, — …ин, Маргарита, у вожатых в рабочий день нет времени даже забежать в магазин, а столовское питание на нас распространяется только в выходные, — ну надо же, тут еще и вожатых притесняют. — На вашей смене у меня, увы, нет напарника, а значит, и выходных, сечешь? — я с деловым видом кивнула.       В который раз потеряв страх, который я и не находила, вдруг заявляю:        — А может, тогда по дружбе и курилку покажете, а?        — Даже не мечтай, — с непробиваемым видом ответил Павлович. — К тому же, ее тут всё равно нет.       Я поворчала немного для приличия, но в итоге согласилась и на телефон: со своим курением разберусь уже как-нибудь сама. Пожелав вечноголодному вожатому спокойной ночи, развернулась, назло ему вильнув прикрытыми длинной футболкой бедрами, — о наличии под ней шорт трудно было догадаться — и направилась к своему блоку, как вдруг Михаил Павлович добавил:        — Кстати, в музыке у тебя неплохой вкус.       «А в мужиках наоборот», — хотела добавить я, но вовремя себя одернула и, не оборачиваясь, показала вожатому «козу».       Впервые за долгое время меня не мучали ночные кошмары.